Сегодня утром после завтрака в постель я пошла на кухню — вымыть поднос. И увидела на столе одну вещь, которую Дима оставил там, не убрав. Я думаю — забыл, что забыл. Или специально оставил, чтобы я нашла. Я до сих пор не знаю.
На столе лежал тетрадный лист
Не Сонин. Не мой. Не Кирилла.
Линованный двойной лист, вырванный из обычной школьной тетради. Сложен пополам. На сгибе видно — лист новый, не мятый, ручка ещё свежая, не выцвела.
Я сначала прошла мимо. Думала — Соня что-то писала. Потом, когда мыла поднос, оглянулась — и узнала почерк через комнату. Это был Димин.
Я подошла. Села. И открыла лист.
Сверху написано: «Что я не сделал»
Я прочитала эту строчку и у меня сжалось внутри. «Что я не сделал». Не «список дел». Не «купить-починить». А — «что я не сделал».
Под этим — двадцать три пункта. Я считала. Двадцать три.
Не буду пересказывать всё, расскажу выборочно. Чтобы вы поняли, что у меня в этот момент происходило.
Несколько пунктов из списка
«Не позвонил отцу на 65 лет. Поссорились в августе, я обиделся, не поздравил. Отец умер в марте».
Я сидела и смотрела на эту строчку. Я знала про эту историю — Дима мне рассказывал тогда коротко, что «не успел помириться». Но я не знала, что он это до сих пор тащит. Двадцать лет уже как Александр Иванович умер. А Дима всё помнит и считает, что не сделал.
«Не сказал Нине "я тебя люблю" десять лет. Сказал вчера. Поздно, но сказал».
Я перечитала это раза три. Он написал «поздно, но сказал». Он сам так считает.
«Не сводил Соню в гараж раньше. Она хотела год. Я отмахивался. Сводил в четверг — она два часа собирала карбюратор. Год потерял».
«Не научил Кирилла менять колесо. Ему тринадцать. Я в его возрасте уже умел. Дома потерял».
«Не помирил мать с её сестрой. Они не разговаривают восемнадцать лет. Из-за квартиры. Я мог. Не стал лезть».
«Не закончил институт. Бросил с третьего курса. Тогда казалось — деньги важнее. Сейчас — я бы доучился».
«Не съездил в Питер с Ниной. Обещал на пятилетие свадьбы. Прошло уже одиннадцать. Не съездили».
«Не сказал брату спасибо за машину, когда он мне продал по-божески в кризис. Сказал "норм". Брат запомнил».
«Не починил батарею у мамы. Она мёрзнет вторую зиму. Каждый раз говорю — на следующих выходных. Не еду».
«Не познакомил Соню с моим лучшим другом — он в феврале умер. Мы были вдвоём в детстве. Соня его не запомнит».
«Не сказал маме, что её борщ — самый вкусный в мире. Она думает, я ем потому, что надо».
«Не научился играть на гитаре. Купил в 25, она пылится в шкафу 14 лет».
«Не сходил к врачу проверить колено. Болит три года».
«Не извинился перед Кириллом за тот раз, когда накричал в восемь его лет. Он помнит — я знаю, он недавно сказал жене двоюродного брата на дне рождения, что "у меня папа добрый, но иногда орёт". Прошло пять лет, он помнит».
«Не позвал Нину в кино за всё время с момента, как Соня родилась. Десять лет ни разу».
«Не побывал на могиле отца ни разу за двадцать лет. Не мог. Стыдно».
«Не сказал маме, что я её люблю. Никогда. Ни разу за 39 лет жизни».
Последний пункт
Под двадцать третьим пунктом, отдельно, без номера, было написано:
«Список не закрыт. Продолжу. Это первый раз, когда я это пишу. В 39 лет. Поздно. Но раньше у меня не было повода».
И подпись: «Дима. 26 апреля. 03:47».
Он встал в три ночи и написал это.
Я не сразу заплакала
Я просто сидела. Минут пять. Лист лежал передо мной, я не двигала его.
Потом я поняла — он встал, потому что не мог уснуть после того, как сказал мне «я тебя люблю». Потому что вчера у него что-то открылось. Двадцать лет он держал этот список в голове — и держал так, что сам себе не признавался. А вчера сказал три слова — и плотина прорвалась.
Двадцать три невыполненных дела за двадцать лет. И каждое — не «купить колбасу забыл». А — «отец умер не помирившись».
Я заплакала молча. Не вытирала — слёзы капали на лист, и я отстраняла его в сторону. Не хотела размыть его почерк.
Я положила лист обратно на стол
Точно так, как он лежал. Сложенным.
Не показала Диме, что нашла. Сделала вид, что не заметила.
Потому что — понимаете — это не моё. Это его внутренний разговор с собой. Если он его оставил на столе — может, забыл. Может, не убрал. А может — хотел, чтобы я увидела, но не хотел разговора.
Я выбрала третий вариант. Не подняла тему. Стала готовить обед — суп, как обычно по воскресеньям.
Дима зашёл в час дня
Увидел лист на столе. Замер на секунду. Посмотрел на меня. Я нарезала морковку, не повернулась — но в зеркале на дверце шкафа видела его лицо.
Он подошёл к столу. Взял лист. Сложил его в карман джинсов. Не сказал ничего.
Подошёл ко мне. Встал за спиной. Положил руки мне на плечи. Постоял так секунд двадцать. Я продолжала резать морковь.
Потом он сказал — мне в макушку:
— Нин. Ты видела?
Я кивнула. Не остановила нож.
— Прости.
— За что?
— Что не убрал.
Я повернулась. Он стоял так близко, что у него слёзы были — настоящие.
Я сказала:
— Дим. Спасибо, что не убрал.
Он наклонился и обнял меня — крепко. Я уронила нож в раковину, обняла его в ответ. Стояли так минуты три. Морковка лежала на доске недорезанная.
За обедом он рассказал детям одну вещь
Мы сели обедать. Дети ничего не знали ни про список, ни про то, что было ночью. Соня болтала про мультик, Кирилл играл в телефон под столом — я делала вид, что не вижу.
Дима поставил тарелку. Откашлялся. Сказал:
— Ребят. Мне надо одно сказать.
Кирилл поднял глаза. Соня замолчала.
Дима посмотрел на Кирилла.
— Кир. Я тебе пять лет назад накричал. Ты был мелкий, я устал, ты пролил чай на бумаги. Это было неправильно. Я не должен был. Прости.
Кирилл смотрел на него. Долго. У меня сердце колотилось — что он ответит. Подростки иногда такое отбивают, что родителям три дня плохо.
Он сказал:
— Пап. Норм. Я давно забыл.
Дима покачал головой.
— Не забыл. Я знаю.
Кирилл опустил глаза в тарелку. Промолчал секунды три. Потом — не поднимая головы:
— Ну ладно. Спасибо, пап.
И всё. Соня посмотрела на меня большими глазами — она поняла, что что-то важное только что произошло, но не до конца. Я ей подмигнула — мол, ешь, потом расскажу.
Дима продолжил есть суп. Спокойно, как будто ничего не произошло. Но я знала — у него в кармане джинсов лежит свёрнутый лист с двадцатью тремя пунктами.
И что один из них он сегодня закрыл.
Сегодня вечером в пять часов мне позвонила свекровь. Мама Димы. Та самая, которой Соня вчера сказала, что «мама теперь часто улыбается». Свекровь сказала мне такое, чего за десять лет брака не говорила, далее расскажу полностью.