11 января 1991 года сварщик Владимир Воронцов, позиционировавший себя как борца с коммунистами, совершил убийство двух членов КПСС. Сначала он, находясь в рабочем кабинете, из обреза нанес смертельные ранения главному редактору газеты «Знамя» Ивану Фомину. Затем напал на председателя профкома треста «Строймеханизация» Анатолия Калужского. После этого Воронцов сдался милиции, заявив, что «ненавидит коммунистов за их лицемерие». Он отказался просить о помиловании и был расстрелян за несколько месяцев до введения в России моратория на смертную казнь.
Ученик «лесных братьев»
45-летний «антикоммунист» Владимир Воронцов родился в обеспеченной московской семье — его отец служил полковником Советской армии, мать — директором ресторана. Ему предрекали успешное будущее, но ещё подростком он связался с дурной компанией и выбрал путь уголовника-рецидивиста. В свободное время работал сварщиком на домостроительном комбинате, чувствуя себя уверенно, считая себя квалифицированным специалистом. От других людей его отличала ярко выраженная ненависть к советской власти.
Об этом инциденте сообщали как советские, так и иностранные издания. Так, «Коммерсант» отмечал, что Воронцов не состоял на учёте в психдиспансере, но ранее трижды был осужден за кражи и грабежи. После ареста он рассказал, что отбывал наказание вместе с антикоммунистами и «лесными братьями», и вышел на свободу «окончательно анти-советским». Воронцов подчёркивал свою неприязнь к коммунизму и готовность к крайним мерам. После освобождения ему запретили жить в Москве — он переехал в Калугу.
Ярый сторонник демократии, Воронцов решил внести свой вклад в успех Перестройки. Постепенно у него появились два кинжала — один из них был спрятан под видом зонтика, а также мелкокалиберная винтовка и двуствольный обрез.
В 1986 году Воронцов начал составлять список коммунистов Калуги, подлежащих ликвидации: фамилии, адреса, места работы. Он продумывал план убийств, просчитывал маршруты и выбирает оптимальные точки для исполнения приговора.
Расстрельный список
В конце 1980-х Воронцов познакомился с Натальей Спектор. Жили в гражданском браке, у них появился сын. На некоторое время семейная жизнь отвлекла его от своей идеи, но вскоре он решил вернуться к реализации замысла. На его психику повлияли публикации в демократических газетах, осуждающих коммунистический режим. Он посещал митинги, однако вскоре разочаровался в своих единомышленниках, сочтя их пустоговорящими, неспособными к настоящему действию. Воронцов решил, что обязан «отомстить» за преступления советской власти.
В его «списке смерти» оказались сотрудники Калужского обкома КПСС — больше всего он ненавидел руководителей. Проникнуть в здание обкома было сложно, поэтому Воронцов решил начать с редакции крупнейшей газеты региона — «Знамя», официального органа обкома, стоявшего на позициях партии. За несколько дней до трагедии в коллективе произошёл раскол из-за решения Калужского совета народных депутатов издавать новую «народную» газету «Весть» — произошёл массовый уход журналистов из «Знамени».
О личности Воронцова подробно рассказал писатель Анатолий Приставкин, автор повести «Ночевала тучка золотая», в 1990-е годы — председатель Комиссии по помилованию при президенте России. В книге «Долина смертной тени», вышедшей в начале 2000-х, он привёл фрагменты психолого-психиатрической экспертизы: «Его никто не воспитывал, но в доме было много книг. Сам пришёл к выводу, что все беды страны — следствие коммунистического руководства. Когда появился «проект конституции», это стало толчком для всех мыслей, которые он носил в себе. Решил выразить своё отношение к документу — забрался на колокольню одной из церквей Ярославля, откуда несколько часов выкрикивал лозунги о нехватке мяса и рыбы. Приехала милиция, пожарные — уговаривали слезть. Когда захотел пить — спустился сам. Тут же задержали и отправили в психиатрическую больницу».
Позже Воронцов утверждал, что притворялся неадекватным, чтобы получить «белый билет» и свободно говорить всё, что угодно. Он оставил жену, которая «начала его раздражать», поселился в общежитии и завёл новую семью.
С первого взгляда он казался спокойным, вежливым и образованным человеком, умелым находить общий язык с окружающими. Всегда следил за внешним видом, сохранял хладнокровие в любой ситуации, хотя не терпел несправедливость и мог высказаться в лицо любому, невзирая на должность. Знакомые отмечали, что алкоголь оказывал на него разрушительное воздействие: после выпивки он способен был на безумные поступки, вплоть до суицида.
Убийство Фомина
В начале января 1991 года Воронцов провёл разведку: ознакомился с планом редакции, оценил расположение секретарши, запомнил кабинет главреда Ивана Фомина. Журналисты были заняты, гость не вызвал подозрений — такие посетители не редкость.
11 января 1991 года Воронцов солгал жене, сказав, что нашёл выгодную подработку, — а сам спрятал обрез в самодельный кожаный дипломат и снова отправился в редакцию «Знамя». Около 14:10 он вошёл в здание Дома печати, благополучно миновал вахту и поднялся на третий этаж. Приёмная была пуста — секретарша опаздывала на обед.
Воронцов беспрепятственно открыл дверь в кабинет и выстрелил в 45-летнего Фомина из обоих стволов обреза.
Он так описал момент убийства: «Вошёл — никого, кроме Фомина, нет. Достал обрез, направил на него: «Встаньте». Не могу же я в сидячего стрелять — как в лежачего. Он уставился на меня — улыбка глупая, недоумевающая. Выстрелил — он закричал. Выстрелил второй раз — он успокоился. Третий раз — уже не дождался. Слышу — дверь открывается, оборачиваюсь — Головков, чёрт его дери. Мужик здоровый, сильнее меня. Направил обрез на него, выгнал из кабинета. Думал: может, спрячется в приёмной, схватит сзади. Наклонил обрез и выстрелил через дверь — чтобы напугать. Распахиваю — а там кровь по полу. Ранил? Может, убил? В голове всё перемешалось. Жалко — невинный человек попал под руку. Вдруг дверь снова распахивается — и оттуда Фомин. Он выжил после трёх выстрелов (я попал в шею, грудь, печень), кричит. Поднимаю обрез — и в упор…».
Геннадию Головкову сейчас 79 лет, он — легенда калужской фотожурналистики. Тридцать лет назад он, получив пулю в живот, бросился предупреждать коллег об опасности. Затем потерял сознание. Врачи четыре дня боролись за его жизнь в реанимации.
В 2016 году Головков вспомнил о том дне в статье для «Вести»: «Я находился в соседнем кабинете. Здесь же были редактор новой газеты «Весть» Алексей Золотин и художник Юрий Чуркин — они оформляли номер. Выстрелы, похожие на новогодние хлопушки, показались подозрительными. Открыв дверь, я заглянул в большой кабинет. За столом — никого, только гудки телефона и слабый голос Фомина: «Милиция, милиция…». Не успел сделать шаг — справа из-за двери вынырнул мужчина в куртке и сказал: «Писатели, понимаешь! Суки!..». В тот же миг — вспышка и выстрел. Острая боль пронзила тело. Я покачнулся, инстинктивно схватился за живот — пуля прошла сквозь меня. Перед глазами всё поплыло, от запаха гари стало дурно. Бросился в приёмную, дальше — к лестнице. На втором этаже стояли ребята, курили. Сказал: «Там, наверху, стреляют». И потерял сознание».
Убийство Калужского
Оставив Фомина и Головкова истекающими кровью, Воронцов, угрожая обрезом журналистам, вышедшим из кабинетов, спокойно покинул Дом печати и направился в обком. Вахтёр отказался пропускать без пропуска. Тогда Воронцов стал искать начальника строительного управления и секретаря партийной организации «Калугастрой», тоже значившихся в его списке. Им повезло — их не было ни дома, ни на работе. Второй жертвой стал председатель профкома треста «Строймеханизация» Анатолий Калужский. Воронцов по телефону сообщил милиции о своей явке с повинной, немного прогулялся, купил сигарет и пошёл сдаваться. На допросе он заявил, что не считает поступок преступлением, поскольку действовал по идеологическим убеждениям, убеждённый в необходимости устранения коммунистов. «Ненавижу коммунистов за их двуличие», — сказал он милиционерам.
Приговор
Следствие растерялось, узнав, что убийца не мстит за личные обиды, а действует по иным причинам. Из-за политической окраски дела к делу подключился КГБ. Чекистов поразило спокойствие Воронцова. Он подробно объяснял мотивы на допросах, не отказывался от интервью. Как утверждал «антикоммунист», Фомин погиб, потому что «оскверняет прогрессивное», а Калужский — за «угнетение рабочих».
На момент ареста Наталья находилась на седьмом месяце беременности, из-за нервного потрясения у неё произошёл выкидыш. Она пыталась покончить с собой — спалила себя.
Приговор Воронцову выносил уже российский суд. Узнав о назначенной мере, он отказался от прошения о помиловании. В письме Борису Ельцину в 1993 году он настаивал на немедленном исполнении приговора. Воронцов писал президенту, что видел в убийствах единственный способ «остановить зло, ложь, несправедливость, творимые КПСС».
Воронцова казнили за несколько месяцев до введения в России моратория на смертную казнь.