Честное пионерское, я до сих пор удивляюсь, почему в аптеках все еще есть импортные лекарства. Как оплачиваются поставки при отключенном SWIFT? Или это локализация производства? А субстанции тогда откуда? Старые запасы? Но тогда срок годности должен истечь как раз сейчас. Нет, решительно не понимаю.
Возможно, со временем мы научимся делать лекарства сами, воспроизводя рецептуру каких-нибудь западных аналогов. Пес с ним, с качеством, но научимся. А вот чтобы создавать то-то новое - извините, нет.
Сейчас объясню почему.
Сразу говорю - часть данной статьи представляет собой достаточно вольный пересказ книги Джонатана Эйга “Рождение таблетки”, вышедшей в издательстве “Лайвбук” в 2020 году. Она и сейчас продается в книжных магазинах, вот только допечатки тиража точно не будет, а то, что осталось, вполне могут изъять из продажи за рассказ о “чуждых ценностях”.
КАК СОЗДАЮТСЯ ТАБЛЕТКИ
Итак, предположим, что где-то в тропиках у животных выявлен новый вирус (назовем его “державовирус”), потенциально опасный для человека. И сотрудники Воронежского Университета решают создать против него лекарство. Денег на это особо нет, но они в большом количестве и не требуются, а на счете лаборатории есть сумма, вполне достаточная для финансирования первого этапа работы.
С чего начинают? С рассылки писем коллегам во все части света с вопросом, занимались ли они чем-то подобным. И вот, (допустим) из Калифорнийского университета приходит ответ. Сами мол, мы не пробовали, но теоретически вещество Х может ингибировать (то есть приводить в негодность) один из белков, ответственных за размножение очень похожего вируса. В лаборатории Воронежского Университета немедленно начинают опыты с этим веществом, и очень быстро обнаруживают, что, будучи незначительно измененным, вещество Х действительно подавляет размножение вируса даже не на мышках, а на культуре клеток. Проще говоря, на куске говядины - или чего-то другого, что ученые используют для опытов. На этом все и заканчивается. Отчет по серии опытов публикуют, документацию приводят в порядок и прячут подальше.
А дальше случается (или не случается) страшное - вирус перекидывается на человека, проникает в Европу и Азию и начинает косить людей. Начинается пандемия. В компании “УрюпинскФарм” (ну, допустим, пример не хуже и не лучше остальных) решают сделать лекарство против вируса, справедливо полагая, что весь фармрынок упадет к их ногам немедленно. Сотрудники УрюпинскФарма бросаются шерстить публикации перспективных работ, и конечно находят отчет об опытах в Воронежском Университете. Дальше из Урюпинска в Воронеж приезжает незаметный молодой человек, который прямиком направляется не просто в Университет, а в Ту Самую Лабораторию и впрямую спрашивает:
“Ребята, что вам нужно для продолжения опытов?”
И, воодушевленная новым финансированием, лаборатория переходит к опытам на мышках. Предположим, серия снова заканчивается удачно - вещество Х и подавляет вирус, и не убивает лабораторных мышек.
К слову сказать, цена одной мыши может быть неожиданно высокой - мыши так называемых “чистых линий” (линии мышей с заданными генетическими характеристиками и полностью генетически идентичных между собой) еще в 1970-е годы стоили по 25 долларов за штуку. Официально в Советском Союзе их не закупали (“ловите своих мышей на Птичьем рынке” - подлинный ответ одного из чиновников того времени) и сотрудники НИИ привозили их из редких загранкомандировок как подарки от зарубежных коллег. Известен случай, когда одна профессор, чтобы мышей не изъяли на советской таможне, пронесла их в аэропорту в.. лифчике.
Ну а следующим этапом уже начинается исследование безопасности, а затем и эффективности “вещества Х” на добровольцах. Желающих почитать, как это происходит, можно направить к другой книге - “Клиническая фармакология” Д. Р. Лоуренса и П. Н Беннита, вышедшую в 1991 году. Там очень интересно описана история создания пенициллина. Вы, например, знаете, что первые двое испытуемых, получивших пенициллин, погибли? А самом деле ни в том, ни в другом случае лекарство виновато не было - первой была женщина с 4-й стадией рака, и введение ей пенициллина было нужно чтобы понять, что препарат безопасен. Вторым был полицейский с тяжелым стафилококковым сепсисом. Лечение пенициллином значительно улучшило его состояние (хотя он и получал дозу, которую сейчас дают новорожденным), но препарата попросту... не хватило. Перерыв в лечении в итоге стоил полицейскому жизни.
Предположим, что серия опытов на добровольцах тоже завершилась удачно. Вещество Х подавляет размножение вируса, не убивая и не делая инвалидами пациентов. Победа?
Ну, почти.
"УРЮПИНСКФАРМА" ЗАХВАТЫВАЕТ РЫНОК
Лаборатория Воронежского Университета и УрюпинскФарма расстаются довольные друг другом - УрюпинскФарма получает свой заслуженный билет в большой фармацевтический бизнес, а лаборатория - деньги на счет, обеспечивающие ее существование на годы вперед (а заодно и новенький коттедж заведующему и паре сотрудников).
Дальше УрюпинскФарма решает две простенькие и привычные задачи:
а) протащить вещество Х через рогатки Минздрава. Вообще-то срок одобрения новых лекарств, например, в Соединенных Штатах может доходить до 10 лет, но у нас вирус, поэтому все должно быть гораздо быстрее
б) создание промышленной технологии производства вещества Х. Эта задача тоже не из легких. Напомню - первые опыты с лечением пенициллином происходили в 1940 году; пенициллин спас сотни тысяч жизней во время Второй Мировой войны. Но производили его все это время буквально “на коленке”, из плесени, выращенной в больничных оранжереях, и был пенициллин очень дорог. Как раз из-за этого в СССР и создали свой его вариант - крустозин, и создала его Зинаида Виссарионовна Ермольева (кто не читал “Открытую книгу” Каверина - искрение рекомендую). А вот по-настоящему промышленное производство пенициллина началось много позже после того, как в компании Eli Lilly d 1954 году технологию его получения все же довели до ума.
Решит эти задачи УрюпинскФарма - державовирус будет побежден. Не решит - вирус победит кто-нибудь другой и не факт, что это будет российская компания. В гонке за победу над новыми хворями таких компаний участвуют десятки - как, впрочем, и лабораторий.
ЧЕГО У НАС ТОЧНО НЕТ (СПОЙЛЕР: И НЕ БУДЕТ)
Нам с вами дальнейшие этапы уже неинтересны, а многим и откровенно скучны. Есть гораздо белее интересный вопрос: что нужно, чтобы Россия стала лидером по разработке фармацевтических препаратов?
С моей точки зрения, нужны всего две вещи:
Первая. Самостоятельность и независимость университетов. Всего-навсего.
И вторая. Возможность обмена информацией для сотрудников университетов с зарубежными коллегами. С какими именно? Да с любыми.
Как думаете, это будет возможно?