Галина Петровна никогда не была сложным человеком. Она была невыносимым.
Сложность предполагает глубину, а у свекрови Ирины все желания лежали на поверхности.
Она хотела внимания и власти. А иногда хотела продать свою дачу. Иногда — нет.
Три года назад дача — участок в СНТ «Берёзка» с покосившимся домом и двадцатью старыми яблонями — была предметом гордости Галины Петровны.
— Земля, Ирочка, это главное, — говорила она, сидя на кухне в тесной двушке на окраине Твери, пока молодая жена её сына мыла посуду. — Пока есть земля, у семьи есть будущее.
Невестка мыла тарелку за тарелкой и молчала. Она уже поняла: спорить с этой женщиной так же бесполезно, как объяснять коту, что на диване нельзя спать.
Через год Галина Петровна, измученная радикулитом и тем, что на даче нет горячей воды, начала ныть.
Жалобы были элегантны и изобретательны. То она вздыхала, расчёсывая кошку: «Всё, Сима, нет у меня сил. Одна я на даче не справлюсь, а другим ведь — всё равно».
То звонила сыну в обед и шёпотом, как конспиратор, сообщала: «Дима, сосед меня изводит. Жжет на участке сухую траву. Продам к чёртовой матери».
Ирина с мужем Дмитрием жили скромно: ипотека на двушку, подрастающая дочка Алиса, машина, которую Дима чинил каждые два месяца.
Продажа дачи дала бы шанс хоть немного выдохнуть — закрыть часть кредита, купить Алисе нормальную коляску без скрипящего колеса.
Но суть была не в деньгах. Ирина знала: свекрови нужна не продажа, а вовлечённость. Галине Петровне было скучно.
Дима работал таксистом, Ирина — на полставки в детском саду с вечерней группой.
Галина Петровна на пенсии с увлечением смотрела «Давай поженимся» и вязала свитер.
Всё изменилось прошлой весной. Ирина случайно разговорилась с мамой одного из детей — Людмилой.
Свекровь женщины как раз искала участок для старых родителей. Неподалёку от города, с водой, без претензий.
Ирина ухватилась за эти слова. Вечером, уложив Алису, она осторожно завела разговор с мужем.
Дима сидел на кухне с телефоном в руках, что-то бормотал себе под нос — так он признавал, что ситуация сложная.
— Дим, это шанс. Свекровь Людмилы — нормальный человек, она её всегда хвалила. Осмотрит дачу, если всё устраивает — заплатит как раз то, что мама просила, — Ирина понизила голос, хотя Алиса уже спала. — Шестьсот пятьдесят, как она и хотела.
— Она хочет семьсот, — не поднимая головы, сказал Дмитрий. — Или восемьсот. Или не хочет. Ира, мы сто раз уже это проходили.
— Ты помнишь, как она ныла? «Силы нет, ноги не ходят, никто не помогает»! Мы же поможем! Найдём покупателей, организуем сделку, документы. Ей даже особо шевелиться не надо.
— Ладно, — выдохнул Дмитрий. — Поговорим с ней в субботу. Только пока помалкивай.
В субботу, когда они пришли к свекрови с тортом и новостью о «чудесных людях, которые прямо сейчас, если всё хорошо, готовы дать задаток», Галина Петровна не обрадовалась.
Она сидела в своём продавленном кресле, накрыв ноги клетчатым пледом, и смотрела на сына взглядом человека, которого предали все, включая президента и кошку.
— Значит, так, — свекровь сняла очки, которые носила для важности. — Дима, ты решил, что мне уже на свалку пора? Шестьсот пятьдесят? Ты в своём уме? Там знаешь какая земля в этом году стала?! Ирина, не лезь не в своё дело, я с тобой не разговариваю.
— Мама, ты сама сказала, — мягко начал Дмитрий. — Ты сказала: «Продайте, сил моих больше нет». Мы нашли людей. Хороших.
— Я ничего не говорила, — Галина Петровна перекрестилась на икону в углу. — Это ты меня не слышишь. Я сказала: «если будет хороший покупатель». Мне нужны достойные люди!
— А что не так с Людмилой? — не выдержала Ирина. — У неё двое детей, она педагог, её свекры — пенсионеры, они хорошие люди.
— Ах, хорошие люди? Откуда знаешь? Ты экстрасенс? — свекровь поджала губы. — Всё, разговор окончен. Дача не продаётся. Я ещё не решила.
Дмитрий и Ирина ушли. Через три дня женщине пришлось извиняться перед Людмилой.
Хорошая знакомая, надо отдать должное, отнеслась с пониманием: «Бывает. Свои тараканы».
Целых полгода Галина Петровна о даче молчала, как партизан. Не звонила, не ныла, не предлагала.
Зато звонила по другим поводам каждые два дня: Алиса слишком шумно дышит, у Димы не тот цвет шапки, Ирина неправильно стирает футболки.
Однако счастье продлилось недолго. Однажды вечером, когда Дмитрий вернулся с работы, он застал жену на кухне за странным занятием: она рассматривала фотографии дачи в телефоне, старые, двухгодичной давности.
На одной Алиса, ещё совсем маленькая, сидела на пледе под яблоней. На другой — сам дом, косой, с синей дверью.
— Ностальгия? — спросил Дима, бросая ключи.
— Нет, просто думаю. — Ирина отложила телефон. — Как ты думаешь, что она сейчас чувствует?
— Мама? Чувствует, что весь мир против неё, — Дима открыл холодильник, постоял немного и закрыл. — Ира, я устал. Она — вечный двигатель абсурда. Но если честно, я бы всё равно хотел эту дачу продать, чтобы ей же легче стало. Сама ведь мучается.
*****
Через три недели наступила весна, и Галина Петровна «передумала» во второй раз.
Произошло это внезапно, во время воскресного обеда. Она налила себе компот, отпила, поморщилась и с видом человека, дарующего прощение, произнесла:
— А что те покупатели? Которые от той весны. Они ещё хотят купит мою дачу?
Дмитрий поперхнулся. Ирина замерла с вилкой в воздухе.
— Вы про Людмилу? — переспросила она. — Мама, прошло полгода. Они уже купили дачу в другом месте.
— Ну и зря, — Галина Петровна поставила стакан с компотом на стол. — У меня участок лучше. И цена теперь другая. Сейчас не шестьсот пятьдесят, а семьсот пятьдесят. Земля, Ирочка, дорожает.
— Но ты же сама сказала нам найти покупателей, — тихо сказал Дмитрий. — Мы нашли. Ты отказалась. Мы больше этим не занимаемся.
Свекровь подняла бровь. Это была её коронная поза: «потерпите, сейчас последует мудрость».
— Вы, молодые, всегда так. Один шанс, и сразу в кусты. А жизнь — это несколько шансов. Я что, прошу многого? Позвоните своим людям, спросите вежливо. Вдруг они согласятся?
Ирина медленно положила вилку. Сейчас внутри неё боролись два желания: высказать всё, что накипело, и выпить успокоительное.
— Галина Петровна, — начала она, специально перейдя на официальное обращение, — мы не будем никуда звонить. Мы не будем искать покупателей. Мы не будем обсуждать цену. Вы хотите продать — пожалуйста. Объявление на «Авито», показ, переговоры, нотариус — это ваша проблема.
— Как это моя? — голос свекрови стал тонким, почти детским. — Вы что, бросаете меня? Дима! Ты позволишь своей жене так со мной разговаривать? Я мать! Я родила тебя в сорок один год, с токсикозом, вся синяя была, а теперь ты говоришь мне, чтобы я сама...
— Мама, — Дима поднял руку, как регулировщик на перекрёстке. — Стоп. Ты нас попросила помочь. Мы помогли. Ты отказалась. Потом полгода молчала. Теперь снова хочешь. Но в том же духе: если мы приведём нового покупателя — ты откажешься опять. Потому что тогда ты не главная. А нам с Ирой это не нужно. У нас Алиса, ипотека, работа. У нас нет времени играть в твои качели.
Галина Петровна поставила стакан с компотом так, что тот жалобно звякнул.
— Ах, так? — прошептала она. — Значит, качели? Спасибо, сынок. Вырастила. Ира, позвольте вас поздравить — вы сделали из моего сына… — она запнулась, подбирая слово.
— Нормального человека, — закончила Ирина. — Который говорит «нет». Это полезный навык.
Свекровь встала, демонстративно взяла со стола солонку, отнесла в буфет, звякнула посудой и ушла в спальню, громко хлопнув дверью.
На кухне повисла тяжёлая тишина. Алиса, сидевшая до этого в телефоне с наушниками, сняла их и спросила:
— А почему баба Галя плачет?
— Не плачет, — устало ответил Дима. — Перегруппировывается.
Они ушли от свекрови раньше обычного, под предлогом, что Алисе завтра в детский сад.
В машине Ирина молчала, глядя в окно. Дима вёл, сжимая руль так, что побелели костяшки.
— Ты считаешь, мы правильно сделали? — наконец спросила она.
— Не знаю, — вздохнул муж. — Но я знаю одно: если бы мы сейчас сказали «ой, мама, конечно, дорогая, побежали искать», она бы нас заставляла бегать до сентября. Показать пятнадцати разным покупателям, всех отвергнуть, потому что «не те люди». И в итоге дача бы не продалась, а мы бы поседели.
— И она бы при этом говорила: «Ах, дети меня бросили», — добавила Ирина.
— Именно, — кивнул Дима и включил поворотник. — Так что пусть сама. Хочет продавать — продаёт. Не хочет — пусть сидит и ноет. Но без нашего участия.
*****
Наступил май. Галина Петровна объявление не разместила. Она позвонила всего один раз: сказать Дмитрию, что на них «обиды не держит, потому что выше этого».
Дмитрий на это ничего не ответил, только попросил Ирину вечером купить аскорбинку — потому что при одном упоминании мамы у него начинала болеть голова.
Ирина больше не искала покупателей. И даже когда в июне объявился дальний родственник, случайно узнавший, что «дача Борисовны, может, продаётся», она вежливо дала телефон свекрови и сказала: «Звоните ей сами. Мы не участвуем».
Родственник позвонил. Галина Петровна назвала цену, которая была вдвое выше рыночной. Родственник больше перезванивать не стал.
Галина Петровна продала дачу только через два года странной женщине в оранжевых сапогах, которая даже не стала торговаться. Вырученные деньги она спустила на остекление балкона и поездку в санаторий.