Умка была алабайкой. Семьдесят кило живой силы, белая как сугроб, с характером начальника районного масштаба. Она никогда не показывала слабость. Никогда. Поэтому в то утро, когда она легла перед машиной и не ушла, то я сразу понял, что случилось что-то очень серьёзное.
Это был май. Мы с женой собирались на работу. Выходили утром, как обычно. Умка всегда провожала нас до калитки: выйдет, постоит, посмотрит вслед и уходит обратно во двор. Такой у неё был ритуал.
В то утро она вышла вместе с нами, дошла до машины и легла перед передним колесом. Прямо на землю, на бок. Не игриво, не демонстративно. Просто легла.
Я сказал: «Умка, уйди». Она подняла голову, посмотрела на меня и снова опустила на лапы. Тогда я присел рядом. И увидел слюну. Густую, тягучую не обычную, а именно такую, которую я уже видел однажды у другой собаки и запомнил навсегда.
Жена спросила: что случилось? Я сказал: отменяем работу. Едем срочно в клинику.
Как она болела до этого и почему мы не замечали
Вот что меня поразило потом, когда мы уже разобрались со всем. Пироплазмоз у Умки начался, по словам ветеринара, примерно за трое суток до того утра. Три дня болезнь разрушала её изнутри, а она не показывала. Ела. Ходила. Выходила во двор. Выглядела как обычно.
Алабаи так устроены. Их тысячелетиями отбирали на выносливость и на то, чтобы не показывать слабость. Это в природе охранной собаки, слабый, значит «ты уязвим». Умка до последнего держалась. А когда уже не могла, просто легла перед машиной. Это было её единственным способом сказать: мне нужна помощь.
Я потом много думал об этом. Она могла бы лечь в будке. Или просто не выйти из двора. Но она легла именно перед машиной. Там, где мы заметим и точно остановимся. Случайность? Может быть. Но я в случайности такого рода не верю.
Что происходило в клинике
В тот год клещей было особенно много. Ветеринар потом сказал: «Рекордный сезон». Это было заметно прямо в приёмной — она была забита. Народу столько, что часть сидела в коридоре. И почти все — с собаками.
Пока Умке ставили капельницу, я смотрел на других. Рядом лежал молодой лабрадор. Он был с легка жёлтой шерстью, красивый, но совсем вялый. Чуть дальше — дворняга, которую хозяйка держала на руках и плакала.
В дальнем углу лежал ризеншнауцер, похожий на нашего Графа в молодости. Все с одним диагнозом.
Умка лежала не на кушетке, а на полу тихо. Капельница капала. Я сидел рядом на стуле и наклонившись, держал её за лапу. Не знаю зачем, просто не мог иначе. Она иногда открывала глаза и смотрела на меня. Я говорил: «Всё будет хорошо, милая». Не знаю, слышала ли она меня. Но молчать было невозможно.
Переболела она тяжело. Три недели восстановления, специальная диета, контроль анализов. Ветеринар сказал: хорошо, что привезли быстро. Ещё сутки — и разговор был бы другой.
Умка болела четыре раза. Бруно — три
Это не опечатка. За те годы, что они жили у нас, Умка перенесла пироплазмоз четырежды, Бруно — трижды. Казалось бы, что уже после первого раза должны были научиться защищать. И мы старались: обрабатывали, осматривали, использовали все средства, которые были тогда доступны.
Но клещ — это лотерея. Обработка снижает вероятность, но не исключает её. Особенно если собака большая, шерсть густая, а участок, поле и лес кругом. Умку и Бруно мы осматривали каждый вечер, но клещ может присосаться в таком месте, куда без стрижки не доберёшься. А подгалянская шерсть — это отдельная история, про которую я ещё расскажу отдельно.
После четвёртого раза Умка так и не восстановилась до конца. Пироплазмоз бьёт по печени и почкам — каждый раз оставляет след.
Она прожила ещё два года, но уже не такой, какой была. Чуть медленнее. Чуть тише. Та же Умка — но с отпечатком болезни внутри. Потом был инсульт, а потом....
Ни Умки, ни Бруно уже нет. И каждую весну, когда я слышу слово «клещи» я думаю о них. Не с горечью уже. Просто помню.
Почему я теперь так серьёзно отношусь к защите Астры
Астра —это наша польская подгалянская овчарка. Белая, огромная, с шерстью, в которой можно потерять ладонь целиком. Она живёт с нами уже три года, и каждую весну у меня начинается то, что все вокруг называют «клещевой паранойей Деда».
Я не обижаюсь. Потому что знаю, откуда она берётся. Я видел Умку на капельнице. Я видел, как Бруно после третьего раза две недели не ел нормально. Я знаю, как выглядит собака, которую болезнь уже взяла внутрь, пока хозяин ещё не понял, что что-то не так.
Астра — это другая порода. Но клещу это безразлично.
Поэтому с апреля у нас жёсткий режим. Капли на холку строго по графику, день в день. Ошейник от клещей меняю каждые три месяца, не тяну до последнего. После каждой прогулки в лес или в поле — осмотр. Не беглый, а настоящий, руками, по всему телу: шея, подмышки, паховая зона, между пальцами, за ушами.
Подгалянская шерсть требует терпения. Такой осмотр занимает минут двадцать. Но я не тороплюсь.
Кто-то скажет: «Ты не думаешь, что это уже лишнее?» Я говорю: «Я думаю о нашей Умке». Разговор заканчивается.
Что важно знать каждому владельцу собаки весной
Пироплазмоз убивает быстро. Между первым симптомом и критическим состоянием может пройти двое суток, а иногда меньше. Скорость имеет значение.
Главные признаки, которые я запомнил навсегда: отказ от еды. Резкий, не «не хочет», а именно отказ. Вялость, которая появилась как будто вдруг. Моча тёмного цвета, с кровью — это уже тревожный знак, медлить нельзя. Температура выше 40. И вот эта слюна, такая густая, тягучая, не похожая на обычную.
Если вы видите хотя бы два из этих признаков не ждите до утра. Не «посмотрим, может пройдёт». Берите собаку и в ветеринарку. Пироплазмоз — это не та болезнь, где выжидательная тактика работает в вашу пользу.
Тот год был особенным — и не в хорошем смысле
Ветеринар, который лечил Умку в первый раз, сказал нам в конце: в этом году у него рекордное количество пироплазмоза за всю практику. Я понял это уже в очереди — в приёмной сидели человек двенадцать, все с собаками. Лабрадор, спаниель, две дворняги, ротвейлер с хозяином-здоровяком, который гладил пса и что-то тихо говорил ему. Все с одним и тем же. Все в разной степени испуга и тревоги.
Клещи в тот год появились рано, уже в марте, что для нас было неожиданностью. Мы привыкли, что апрель и вот тогда начинаем обрабатывать. А они уже были. И мы не успели.
Первый укус Умки мы не нашли вовремя шерсть густая, участок большой, она целыми днями во дворе. Клещ сделал своё дело раньше, чем мы что-то заметили. После этого я поменял подход полностью: обработка начинается с первого марта, без ожидания тепла. Лучше лишний месяц химии, чем снова капельница.
Четыре раза за несколько лет — это много для одной собаки. После каждого раза ветеринар говорил: печень держится, но с каждым разом слабее. Пироплазмоз — это не грипп, после которого организм восстанавливается полностью. Это удар по внутренним органам, который накапливается. Я понял это слишком поздно, чтобы что-то изменить для Умки. Но не слишком поздно, чтобы изменить подход к Астре.
Я не хочу, чтобы у кого-то была история, похожая на мою с Умкой. Поэтому и пишу. Весна — красивое время. Но для наших собак оно начинается с опасности, о которой многие не думают, пока не столкнутся лично.
Была ли у вас или у знакомых история с пироплазмозом? Как всё прошло и что помогло вовремя заметить? Напишите в комментариях. Это не просто разговор — это информация, которая может спасти чью-то собаку.
А если вы также как и я видите этот мир, подписывайтесь на канал.
#собаки #пироплазмоз #клещи #весна #дед #Умка #Астра #здоровье