Введение: кровавый промысел на берегах Чёрного моря
История Чёрного моря - это не только летопись великих географических открытий, морских сражений и расцвета торговли. На протяжении столетий, с античных времён и вплоть до второй половины XIX века, его воды были ареной одного из самых мрачных и прибыльных промыслов в истории человечества - работорговли. Масштабы этого явления, его влияние на экономику, демографию и политическую карту региона были колоссальны и долгое время недооценивались. Чёрное море, соединявшее земледельческие равнины Восточной Европы и Кавказа с рынками Средиземноморья и Ближнего Востока, превратилось в гигантский перевалочный пункт, по которому нескончаемым потоком шёл «живой товар». Главными узлами этого кровавого бизнеса стали города на побережье Крыма — Кафа (современная Феодосия), Гёзлеве (Евпатория), Карасубазар (Белогорск), — а также крепости на восточном берегу, такие как Анапа и Геленджик, контролировавшиеся Османской империей и зависимыми от неё горскими племенами. Эти рынки были не просто местными торжищами; они были вписаны в глобальную сеть, по которой невольники с берегов Днепра, Дона и Кубани попадали в гаремы и на галеры Стамбула, Каира, Генуи и даже далёкой Индии.
В данной статье мы увидим, как проходило зарождение и развитие работорговли, как работорговля из источника обогащения для одних превратилась в экзистенциальную угрозу для других — в первую очередь для России. Мы рассмотрим, какой колоссальный экономический, демографический и геополитический ущерб наносил этот промысел русским землям на протяжении XIV–XVII веков, сковывая их развитие и истощая людские ресурсы на стратегически важном южном направлении. Но эта история и о том, как крепнувшее русское государство сумело в XVIII в. нанести по работорговле первый чувствительный удар.
1. Предыстория: многовековой бизнес на человеческих жизнях (XIV–XVII вв.)
Феномен масштабной работорговли в Северном Причерноморье не был порождением какой-то одной эпохи или народа. Он вызревал постепенно, вплетаясь в сложную ткань геополитических и экономических отношений. Его фундамент был заложен ещё в XIII веке, когда после монгольского нашествия и установления господства Золотой Орды на обширных территориях Восточной Европы итальянские торговые республики - Генуя и Венеция - начали активно осваивать черноморские берега.
Ключевым центром стала генуэзская колония Каффа, основанная на восточном побережье Крыма в 1260-х годах и быстро превратившаяся в крупнейший невольничий рынок Европы эпохи Позднего Средневековья. Испанский путешественник Перо Тафур, посетивший город в 1435 году, был поражён его размерами, сравнив с Севильей, и пёстрым этническим составом, в котором смешались генуэзцы, татары, армяне, греки, славяне, кавказцы и представители десятков других народов.
Действительно, в этот период Каффа (Феодосия) переживала свой подлинный расцвет. Население города превышало 70 тысяч человек (уступая только Константинополю и ведущим итальянским городам - Венеции и Неаполю), в городе действовали филиал принадлежавшего генуэским купцам банка святого Георгия и театр. Имелся свой монетный двор, где чеканились монеты. Генуэзцы поддерживали союзнические отношения с золотоордынскими ханами.
Именно генуэзцы, а позже и венецианцы, создали ту коммерческую инфраструктуру, тот «рыночный механизм», который на века определил специализацию региона. Они установили монополию на вывоз рабов, а папский эдикт даже официально разрешал местным христианам приобретать и удерживать невольников. В частности, папские буллы Dum Diversas (1452 г.) и Romanus Pontifex (1455 г.) прямо разрешали христианам «захватывать, покорять и порабощать» язычников и «врагов Христа».
Деловая документация того времени свидетельствуют о широком географическом охвате этой сети: рабов везли в Константинополь, Каир, Александрию, Геную и далее на Восток. Прибыли от этого промысла были астрономическими: каждый рейс с невольниками из Каффы в Турцию мог приносить купцу до 400–500% чистого дохода. Спрос рождал предложение, и главными поставщиками «живого товара» для итальянских купцов стали татары и их союзники, для которых военный набег с целью захвата пленных (ясыря) превратился в основной источник обогащения.
В 1475 году османский флот под командованием великого визиря Гедика Ахмеда-паши захватил Каффу и другие генуэзские владения в Крыму. С этого момента Крымское ханство, выделившееся из Золотой Орды, стало вассалом Османской империи, а черноморская работорговля получила нового могущественного хозяина и новый импульс к развитию. Полуостров оказался поделён: прибрежная полоса с портами перешла под прямое управление османов (Кефинский эялет), а степные и предгорные районы остались за крымскими ханами из династии Гераев.
Стоит отметить, что экономика Крымского ханства, вопреки некоторым тенденциозным утверждениям, не держалась исключительно на работорговле. Анализ османских налоговых реестров рынка Кефе XVI века показывает, что доля налога с торговли невольниками составляла максимум 15% от общего налогового сбора, значительно уступая таким статьям, как торговля рыбой, солью и тканями. Однако в абсолютных цифрах это были колоссальные объёмы. Так, в одном только 1578 году налог с работорговли в Кефе составил 4,5 миллиона акче, что при пересчёте на известную ставку налога за одного невольника даёт цифру более 17 тысяч угнанных в рабство человек за один лишь год. И это без учёта теневого оборота, жертв, погибших в пути, и тех, кто был оставлен для внутреннего пользования.
Другим, не менее значимым, источником рабов был Кавказ. Северо-Западный Кавказ, населённый адыгскими (черкесскими), абазинскими и ногайскими племенами, представлял собой регион с крайне милитаризованной социальной структурой. Междоусобные войны, набеги на соседей, в том числе и друг на друга, с целью захвата пленных и скота были не просто военной практикой, а образом жизни и экономической необходимостью для местной знати. В актах генуэзского нотариуса Антонио де Понцо, датированных 1361 годом, уже упоминаются имена работорговцев-татар, продававших ясырь, захваченный на Кавказе. Эта тесная связь между крымско-татарским и кавказским направлениями работорговли сохранялась веками: Крым служил рынком сбыта, а Кавказ — неиссякаемым источником «товара». Вовлечённость в этот промысел оказывала глубокое воздействие на сами кавказские общества, консервируя архаичную социальную структуру и институт домашнего рабства (ясырства) и подпитывая атмосферу непрекращающейся войны и нестабильности. Эта связь Крыма и Кавказа, скреплённая османским спросом, и стала тем единым фронтом, противостоять которому предстояло России.
2. "Воззри на рыдающий народ, в тяжком страдании пребывающий..."
Для русских княжеств, а затем и единого Московского государства, Крымское ханство в XIV–XVII веках было не просто беспокойным соседом, а экзистенциальной угрозой. Практически ежегодные набеги крымских и ногайских татар, поощряемые ненасытным спросом невольничьих рынков, превратились в систематическое разорение обширных южных территорий. Эти походы были тщательно спланированными военными экспедициями, целью которых был не столько захват территорий, сколько максимальный угон пленников и захват движимого имущества. Разведка заранее выявляла наиболее населённые и богатые регионы, а тактика предполагала чередование зон опустошения: разорённый край оставляли в покое на несколько лет, давая возможность жителям восстановить хозяйство, чтобы затем напасть снова.
Масштаб этих потерь был чудовищным. По оценкам польского историка Д. Колоджейчика, за период между 1500 и 1700 годами крымскими татарами было захвачено в плен около двух миллионов человек, большинство из которых были славянского происхождения. Для сравнения, население всего Московского государства в середине XVI века оценивается в 6–8 миллионов человек. Османский путешественник XVII века Эвлия Челеби, чьи сведения часто гиперболизированы, но ценны как свидетельство очевидца и современника, писал, что при хане Ислам Гирее III (1644–1654) только во время одного похода на Польшу было захвачено 200 тысяч пленников, а общее число рабов в Крымском ханстве в 1666 году составляло 920 тысяч.
Некоторые невольники писали письма, как правило, с просьбами о выкупе. Например, с 1660 по 1681 год узником крымского хана был русский воевода Василий Борисович Шереметев. Сам боярин в отчаянии писал царю Алексею Михайловичу об ужасных условиях своего заключения: «Мухамед-Гирей царь мучил меня. Никого так не мучает, которые есть государевы люди у мурз, у аги у чёрных татар... Кандалы на мне больше полпуда, четыре года заперт я в палату, окна заделаны каменьями, оставлено только одно окно, и свет вижу и ветер проходит только в то окно. На дворе из избы не бывал я шестъ лет и нужу всякую исполняю в избе, и от духу и от нужи и от тесноты больше оцынжал, и зубы от цынги повыпадали, а от головных болезней вижу мало, а от кайдалов обезножил, да и оглодел...». В другом письме боярин добавляет: «...в кайдалах великих мучился три годы. Людей своих, да не только своих, ни бусурманов не видал. Не только на дворе, на улице никому мимо двора пройтись не сметь было». В одно время с Шереметевым в заключении находился стольник князь Андрей Ромодановский. Оба пленника были выкуплены в 1681 году посольством, посланным для заключения Бахчисарайского мирного договора.
Страдала от крымских набегов и Польша (Речь Посполитая). О своих лишениях в во время пребывания в плену пишут участники католической религиозной миссии своему духовному пастырю в письме от 7 декабря 1660 года: "Воззри на рыдающий народ, в тяжком страдании пребывающий, о чём известно всему свету, что промеж такого неверного народа убогий невольник святой католической веры в великом посрамлении остаётся". Пленные поляки отмечают в письме, что у них забрали все их ценное имущество: золотые червонцы, талеры, церковные коврики, шёлковое покрывало, пара ковров, чудесный образ Пресвятой Девы, украшенный золотом, серебром и жемчугом и другие церковные убранства.
Помимо прямой убыли населения, работорговля наносила колоссальный экономический ущерб. Огромные средства государство было вынуждено тратить на выкуп пленников. С середины XVI века в России был введён специальный общегосударственный налог — «полоняничные деньги», который собирался со всех категорий населения именно для выкупа «полона» из неволи. Эти средства были жизненно необходимы, но из года в год ложились тяжким бременем на казну и податное население. Например, только в 1644 году расходы казны на выкуп пленных составили 8500 рублей, а в следующем году — 7357 рублей.
Академик Г.В. Вернадский подсчитал, что общая сумма дохода татар от сделок по выкупу и продаже пленников в первой половине XVII века достигала 1,5-2 млн. рублей, что было сопоставимо с годовым бюджетом Московского государства. К этим прямым расходам следует добавить стоимость дипломатических «поминок» (фактически — дани) крымскому хану и его вельможам, расходы на содержание крымских послов и ответные миссии. Только в период с 1613 по 1650 год общая сумма таких «подарков» мехами и деньгами колебалась от 7000 до 25000 рублей в зависимости от политической ситуации. В совокупности расходы на «крымский фронт» истощали финансы государства, отвлекая ресурсы от развития экономики, культуры и армии на других направлениях.
Геополитически работорговля сковывала развитие России на южном направлении, блокируя выход к Чёрному морю, и делала её зависимой от Крымского ханства и стоявшей за ним Османской империи. Это был своего рода замкнутый круг: отсутствие выхода к морю не позволяло создать сильный флот, а отсутствие флота не позволяло покончить с ханством, контролировавшим побережье. Разорвать этот порочный круг, уничтожив саму основу могущества Крыма - работорговлю, - стало для России задачей не просто политической или военной, а цивилизационного масштаба.
3. Империя наносит первый удар: Присоединение Крыма и рождение Черноморского флота
Первый шаг к лишению работорговли её территориальной базы был сделан в правление Екатерины II. Победоносное завершение русско-турецкой войны 1768–1774 годов и подписание 10 (21) июля 1774 года Кючук-Кайнарджийского мирного договора ознаменовали коренной перелом в истории Северного Причерноморья. Этот документ решал три ключевые задачи внешней политики России: обеспечение безопасности южных границ, открытие Чёрного моря для русской торговли и усиление влияния на Балканах и Кавказе.
Главным условием, напрямую бившим по работорговле, стало признание Османской империей «независимости» Крымского ханства. Формально независимое, а фактически оторванное от османского сюзеренитета, ханство лишалось военной и политической поддержки Порты, а Россия получала право держать флот и крепости на Чёрном море. Подрыв экономической базы ханства был неизбежен, так как его военная активность и, следовательно, возможность организации набегов сокращались.
Однако мир 1774 года был лишь промежуточным шагом. Внутренняя нестабильность в Крыму, непрекращающиеся попытки османов восстановить своё влияние и неспособность местной элиты принять новые условия сделали дальнейшее развитие событий предсказуемым. 8 (19) апреля 1783 года императрица Екатерина II подписала Манифест «О принятии Крымского полуострова, острова Тамани и всея Кубанской стороны под державу Российскую». Этот документ, который по праву можно считать приговором многовековому рабовладельческому укладу, был обнародован 28 июня 1783 года во время торжественной присяги крымской знати на скале Ак-Кая. С приходом русской администрации в Крыму были приняты немедленные меры по ликвидации работорговли, которая была запрещена как явление, противоречащее российским законам и духу европейского Просвещения.
Генерал-губернатор Новороссии князь Г.А. Потёмкин, получивший за свои труды титул Таврический, лично руководил этим процессом. Он не только запретил саму куплю-продажу людей, но и активно способствовал освобождению уже находившихся в неволе пленников, в первую очередь единоверцев-христиан. Были отменены внутренние пошлины и освобождены от сборов все крымские порты, что стимулировало развитие законной торговли и приток переселенцев. Невольничьи рынки Каффы и Гёзлеве закрылись навсегда, а сама Каффа вернула себе античное имя - Феодосия.
Параллельно с этим, ещё в 1783 году, на берегах Ахтиарской бухты был заложен город-крепость Севастополь — будущая главная база Черноморского флота. Появление у России постоянного военного флота на Чёрном море стало вторым ключевым фактором в борьбе с работорговлей. Если присоединение Крыма лишало врага его наземных баз и внутренних рынков, то флот давал инструмент для контроля над морскими коммуникациями. Теперь переброска «живого товара» с Кавказа в османские порты, которая раньше была хоть и рискованным, но сверхприбыльным предприятием, становилась смертельно опасной.
4. Восточный берег: прорыв к новым рубежам (начало XIX века)
Однако, ликвидация работорговли в Крыму не означала её полного уничтожения. Центр промысла сместился на восточный берег Чёрного моря - на Кавказское побережье, где сохранялись удобные бухты, сильное османское влияние и готовые к сотрудничеству местные элиты. Анапа, Сухум-Кале и другие прибрежные крепости оставались в руках турок или зависимых от них черкесских князей. Именно через них в Османскую империю продолжал поступать поток невольников, теперь преимущественно кавказского происхождения. После побед над Османской империей в русско-турецких войнах начала XIX века и заключения Бухарестского мира (1812) восточное побережье Чёрного моря, от устья Кубани до устья Риони, постепенно переходило под контроль России. Это создавало буферную зону для защиты от набегов, но одновременно делало линию контроля гораздо более протяжённой и уязвимой для контрабандистов.
На этом этапе Россия начинает активно использовать международное право для легитимизации своей борьбы с промыслом. Так, в 1815 году, Священный союз держав-победительниц Наполеона на Венском конгрессе принял историческую Декларацию о запрещении работорговли, и Александр I, как один из его ключевых архитекторов, активно поддержал это решение. Это придало борьбе международный масштаб, позволив российскому флоту действовать против работорговцев не только в своих территориальных водах, но и в Восточном Средиземноморье совместно с британскими союзниками. Так, к началу 1820-х годов были заложены все юридические, политические и военно-стратегические основы для решающего наступления на последние оплоты работорговли на Кавказе.
Однако, самый драматичный и кровавый этап этой вековой борьбы был еще впереди...