Шесть лет спустя
Предыдущая часть здесь.
Лейло почти бегом поднялась на свой этаж, на ходу доставая ключи, открыла дверь. В тесной прихожей напротив друг друга с видом бойцовских петухов стояли ее дочери и орали друг на друга.
– Стоп! Тихо! – грозно воскликнула Лейло, – Что тут происходит? Да не хором! По очереди. Слушаю тебя, Ширин.
– Мама, за что мне такая сестра! Она меня совсем не слушается!
– Да! Она вечно сваливает на меня самую грязную работу! – снова закричала Джамиля.
– Стоп! – остановила младшую дочку Лейло. – Сейчас говорит старшая, ты – потом. И, пожалуйста, говорите спокойно.
– Мы договорились, что я готовлю ужин, а она, – Ширин ткнула пальцем в сторону сестры, – моет обувь, убирает ее в шкафчик, прибирается и протирает пол в коридоре. Всего-то! Дел на полчаса. Я ужин приготовила, а она как сидела в телефоне, так и сидит, ничего не сделала!
– И не буду!
– Почему?
– Потому что не хочу! И ужин твой есть не буду!
– Так. Понятно. Давай сюда твой телефон.
Лейло протянула руку с раскрытой ладонью.
– Не дам, – насупилась Джамиля.
– Отберу насовсем.
Мать не двигалась с места, преградив дочери путь к отступлению. Взгляд ее был строг. Упрямица, помедлив, положила телефон в протянутую ладонь и, прошмыгнув мимо матери, убежала в детскую.
– Ну вот, – сказала Лейло ей вслед, – а я купила ваш любимый пломбир, думала полакомимся после ужина вместе, с вареньем и орешками.
Дверь детской приоткрылась, в щелке показалось сердитое лицо малышки.
– Ну и пофиг! – сказала она и с шумом захлопнула дверь.
Лейло с Ширин переглянулись, пожали плечами и направились в кухню, откуда вкусно пахло жареной картошкой.
– А где Рустамчик? – спохватилась мать.
– Ушел, а куда не сказал, – ответила старшая дочка.
На улице быстро темнело. Лейло набрала номер сына. Его телефон долго не отвечал, но она упорно звонила снова и снова. Наконец в трубке послышался недовольный голос:
– Да, мам.
– Сынок, где ты?
– Гуляю с друзьями. А что?
– Где вы гуляете?
– Ну… на спортплощадке… на школьном дворе. А что?
– Уже стемнело, пора домой, ужинать и за уроки.
– Мам, мне не десять лет, я сам знаю, что и когда мне делать, – голос сына стал сердитым, в нем Лейло послышались интонации Алдара.
– Я знаю, что тебе не десять лет, но ты по-прежнему мой сын, – Лейло старалась говорить строго, но спокойно. – Когда ты придешь?
– Когда приду, тогда и приду, – буркнул Рустам и отключил телефон.
Лейло осторожно, словно живой, положила свой телефон на подоконник и задумалась, глядя на него. Ох уж этот подростковый возраст! С каждым днем все труднее справляться с детьми. Рустамчик, ее веселый ласковый мальчик, меняется на глазах, становится колючим, как ежик. Уж и не знаешь, с каким словом к нему подойти…
– Мам, садись кушать, ужин остывает, – вывел ее из задумчивости голос Ширин.
Только сели есть, как скрипнула дверь детской. Джамиля с независимым видом прошла мимо кухни в коридор. Раздался плеск воды, звуки, доказывающие, что дочь взялась за уборку в прихожей. Лейло и Ширин хитро улыбнулись и подмигнули друг другу. К десерту приступили уже втроем.
Хлопнула входная дверь – вернулся с прогулки Рустам.
– Добрый вечер, – сказал он, заглянув в кухню. – О! Мороженое! Я тоже буду.
– Сначала поешь картошку, – ответила Лейло.
– Не, не хочу. Мы с ребятами шаурму купили и колу. Я сыт. Но мороженое буду.
– А деньги на шаурму с колой где взял? – удивилась мать.
– А-а… ребята угостили, – уклончиво ответил сын и тут же переключил внимание всех на щенков недавно ощенившейся дворовой собаки, рассказывая и изображая в лицах, какие они забавные.
Поздно вечером, уложив детей спать, Лейло легла сама. Несмотря на усталость, заснуть не удавалось. Мысли, как распущенное вязание, растрепанным клубком путались в голове. Растут ее дети, и вместе с ними растут их потребности. Она со своими заработками репетитора не успевает за их бесконечными нуждами. Целыми днями бегает с урока на урок, занимается с чужими детьми, а свои предоставлены сами себе, на их воспитание времени и сил не хватает. Разве они с Асмирой и Тахиром такими росли? Им и в голову не приходило не сделать то, что велели родители. У каждого были свои домашние обязанности, и дети беспрекословно их выполняли. Слово старшего брата тоже было неоспоримо. И он знал свою ответственность за сестренок: присматривал, защищал. Разве оставил бы он их одних дома? Разве посмел бы так разговаривать с матерью? У них в Намангане молодежь совсем другая – почтительная к старшим. А здесь, в Москве в норме самостоятельность, независимость, подростки слова старших ни во что не ставят. Если бы ее дети росли в Намангане, с таким строгим бува[1], как Азиз-ота, то сколько трудностей подросткового возраста они бы избежали! Выросли бы такими же уважительными, послушными, как сама Лейло. Хотя… Разве эти качества сделали ее счастливой? Нет. Они сделали ее удобной для окружающих, для семьи Каримовых, для Алдара. Асмиру больше баловали в детстве – младшенькая, всеобщая любимица, вот и выросла она посмелее, сумела взять судьбу в свои руки.
Может быть, зря она переживает, что дети перечливыми растут? Может, не стоит требовать от них послушания? Может, правильно воспитывать в них самостоятельность, как это делают русские? Ведь главная цель – их счастье, благополучие, а не ее спокойствие. Права Ираида, что не пытается настаивать на своем мнении в отношениях с сыном, как решил – так и ладно. И свою судьбу тоже сама решает, ни на кого не оглядывается, ничьего мнения не спрашивает. Как бы и ей, Лейло, этому научиться? Не бояться, «что люди скажут». Однажды в сложных обстоятельствах Ираида посоветовала ей отпустить ситуацию, заняться другими делами, глядишь – все само и уляжется. И правда, проблема сама разрешилась. Вот только вечная нехватка денег сама не разрешается никогда. Скоро новый учебный год, а значит столько расходов! И каждому – вещи непременно модные, не хуже, чем у одноклассников. И за квартиру хозяевам заплатить день в день… Вот бы открыть свой класс, набрать несколько групп, чтобы не бегать по домам учеников, не заниматься с каждым отдельно…
Ох, время – два часа ночи! Утром вставать чуть свет. Как бы заснуть… Мысли, заботы…
***
Закончилось лето. Все маленькие ученики Лейло поступили в престижные школы с углубленным изучением английского, и ей пришлось похлопотать, чтобы набрать новых. Она осуществила давнюю задумку: арендовала кабинет в Доме детского творчества и открыла свой класс. Но все оказалось не так гладко, как мечталось: состоятельные родители не спешили возить детей на групповые занятия, предпочитали приходящую учительницу с индивидуальным подходом к обучению их чада. А те, кто записался на групповые занятия, не могли платить много. Если от выручки минусовать аренду кабинета, то выиграть по деньгам не очень получилось.
Мелькали дни. Накануне новогодних праздников пришло долгожданное известие из военного гарнизона под Читой: у Романа и Асмиры родилась дочь. «Три шестьсот, – гордился новоявленный отец, – пятьдесят один сантиметр!». Назвали девочку редким именем Мирослава, в котором сочетались имена родителей. Лейло с Ираидой вместе умилялись фотографиям и видео на телефоне, рассматривали каждый пальчик, каждую складочку маленького тельца и спорили, на кого больше похожа малышка: на Романа или на Асмиру.
– Копия маленького Ромки, – уверяла Ираида. – Я словно в те годы вернулась.
– А глаза-бусинки черные, хитрый взгляд, улыбка, – точно как у Асмиры, – таяла Лейло.
– Ну… может быть… – неохотно соглашалась подруга. – Как бы там ни было, но мы с тобой теперь близкие родственницы. Эта малышка породнила нас навсегда.
Миновали наконец тягучие зимние и мартовские дни, ветреный апрель порадовал солнцем и сменой надоевших декораций. Лейло любила это время за ощущение предвкушения. Это как в юности: все впереди, и хочется верить, что только хорошее.
Предмайским вечером она вышла из супермаркета с тяжелыми пакетами. Голова была занята финансовыми подсчетами. Не оглянувшись, Лейло стала пересекать выезд с парковки, сзади раздался резкий звук клаксона, и она едва успела отскочить назад. Мимо проехал серебристый Nissan и через несколько метров затормозил, потом сдал назад и остановился рядом с ней, Лейло приготовилась извиниться. Стекло возле водителя плавно опустилось и она увидела знакомое женское лицо. В памяти всплыла больничная палата… молоденькая соседка – казашка, с которой успели подружиться, пока обе восстанавливались… но имя ускользало.
– Здравствуйте, Лейло! А я гляжу: вы ли или обозналась?
При звуках голоса в памяти всплыло имя.
– Асылым! Как я рада встрече!
Сзади нетерпеливо сигналили машины.
– Садитесь скорее в машину, отъедем в удобное место, поболтаем.
Женщины устроились за столиком небольшого кафе, заказали кофе, выпечку и продолжили разговор. Сдержанные дежурные фразы постепенно сменились более заинтересованными, вернулось ощущение тепла, дружеского участия, и вскоре они откровенно делились рассказами о своей жизни.
– Я водитель еще неопытный, месяца нет, как за рулем, поэтому сильно испугалась, увидев вас перед капотом, – округлив глаза объяснила Асылым. – А потом смотрю – знакомое лицо!
– Извините, задумалась. Обычно я осторожна на дороге.
– Бывает. Хорошо то, что хорошо кончается. Мне тоже стоит поучиться внимательности. Я ведь машину купила всего месяц назад. Давняя мечта! Год на нее ишачила в Турции.
–Вы работали в Турции? Кем?
– Была горничной в богатом доме. Нелегкий хлеб, но зато проживание, питание – «все включено». Я все складывала на банковский счет. Никуда не ходила, не ездила, ни на что не тратилась – и вот, скопила на машину. Скоро снова поеду, буду на квартиру копить, на первый взнос; пусть не в самой Москве, а в ближнем Подмосковье, хоть небольшую, но свою. И тогда уж заживу! Ни от кого не завися. А на квартиру и женишок найдется, ребеночка рожу.
– И будете зависеть от них, – подначила Лейло.
– Нет уж, это они от меня будут зависеть. Квартира-то моя! – подмигнула Асылым.
– А как вы нашли эту работу? Как попали в Турцию?
– А я в Москве тоже работала сиделкой при древней старушке. Пока лежала в больнице, старушка ушла в мир иной, и я осталась без работы. Родственники выставили за дверь; хорошо, хоть расчет дали сполна. Жить негде и не на что. В агентстве мне дали адрес такого же частного агентства в Турции, в Анталье. Я рискнула, поехала. Там такая тетка турчанка всем заправляет. У нее все четко организованно: проживание, питание, курсы турецкого языка: все в долг, в счет будущего заработка. С процентами. Но мне повезло, работа быстро нашлась, долг небольшой накопился. Вот, снова к ней поеду. Не хотите мне компанию составить? Решите все свои финансовые проблемы.
– Нет, я не могу. Детей на кого оставлю? У меня ж их трое…
– Тем более, им сколько всего надо. А окончат школу, дальше профессии обучаться будут. Сейчас все обучение платно, особенно для таких, как мы. Пока они школьники, закиньте родителям, и давайте со мной. Вдвоем безопаснее. Все же чужая страна, свои законы, – убеждала приятельницу Асылым.
– Такие решения на ходу не принимаются… У меня здесь ученики, свой класс, заработанная репутация – все это держит. Но вы оставьте мне на всякий случай свой телефон и координаты этого агентства. Кто знает, как жизнь повернется.
После посиделок в кафе Асылым довезла Лейло до подъезда, женщины тепло попрощались и расстались, обменявшись телефонами.
[1] Бува – дедушка (узб.)
Продолжение следует...