В записках телохранителя Алексея Рыбина, между описанием Тегеранской конференции и рассказом об осмотре новых советских автомобилей, есть короткий абзац всего на восемь строк. Рыбин не указал ни фамилии женщины, ни номера «эмки», а точное место столкновения и вовсе опустил.
Но именно эти восемь строк рассказали о Сталине то, чего не вместили многие тома официальных биографий: как Верховный Главнокомандующий среди руин Сталинграда защитил от милиции перепуганную женщину, врезавшуюся в его бронированный «Паккард».
В начале декабря 1943-го в Тегеране завершилась конференция Большой тройки. Сталин, Рузвельт и Черчилль решили, что второй фронт откроется в мае сорок четвёртого, высадка будет в Нормандии.
На прощание Черчилль вручил Сталину меч от имени короля Георга VI, выкованный для жителей Сталинграда. Сталин принял меч, вынул из ножен, поцеловал ножны и молча показал Рузвельту. Церемония была красивой (Черчилль, надо отдать ему должное, умел обставлять подобные вещи).
Второго декабря делегация покинула Тегеран. Сталин перелетел в Баку на самолёте полковника Грачёва. Из Баку поездом двинулся в Москву. Маршрут лежал через Сталинград, и Верховный решил задержаться.
Охрана занервничала. Дело в том, что при капитуляции штаб Паулюса уничтожил карты всех минных полей, и чекисты из управления Воронина экстренно восстанавливали эти карты, но к декабрю работа ещё не была закончена полностью.
Вот и подумайте, читатель, город, где под каждым кирпичом могла лежать мина, а Верховный Главнокомандующий собирается проехать по нему на автомобиле. Сотрудники НКВД и правительственной охраны пытались отговорить, но Сталин настоял.
Четвёртого декабря 1943 года он прибыл на сталинградский вокзал. Машинист Николай Атаманов запомнил эту остановку на всю жизнь. По его воспоминаниям, Сталин шёл по перрону быстрым и ровным шагом, заложив правую руку за борт шинели, не оглядываясь, словно ходил здесь каждый день.
За ним, чуть отставая, шли Молотов и Ворошилов. У выхода на привокзальную площадь Верховный остановился и несколько минут молча посмотрел на то, что осталось от полумиллионного города, а осталось, прямо скажу, немного.
На протяжении сорока километров тянулись сплошные руины. На улицах громоздились горы простреленных немецких касок (они и правда напоминали знаменитую картину Верещагина «Апофеоз войны», только вместо черепов были каски). Справа и слева по обочинам ржавела разбитая техника.
Улиц как таковых не существовало, вместо них оставались узкие коридоры среди развалин и штабелей искорёженного металла. В феврале сорок третьего, после капитуляции Паулюса, в городе насчитывалось чуть больше тридцати двух тысяч жителей из довоенных пятисот тысяч.
Сталин осмотрел подвал универмага, где располагался штаб Паулюса. Рыбин вспоминал, что Верховный постоял у входа, оглядел горы касок на улице и вздохнул:
— Эх, горе-завоеватели… Где головы то были?
Помолчал и добавил, уже другим тоном:
— А город мы выстроим красивее прежнего. С нашим народом всё сделаем!
Кривченков, личный шофёр Сталина, молча ждал у бронированного «Паккарда». Автомобиль был из партии Packard Twelve, закупленной в Америке в 1936–37 годах, весил около шести тонн и имел шестимиллиметровые бронелисты, которые выдерживали винтовочную пулю со ста метров.
Я полагаю, что водить такую махину по сталинградским руинам было удовольствием ниже среднего. Кривченков, правда, был человеком закалённым: однажды, ещё в сорок первом, его тяжёлый «Паккард» застрял в осенней грязи на фронтовой дороге, и вытаскивать пришлось танком.
Сталин сел в машину, и Кривченков повёл её дальше, вдоль развалин. Рыбин описал то, что случилось потом:
«Поехали дальше по коридору среди развалин зданий и штабелей немецкой техники. Неожиданно машина Верховного столкнулась со встречной, шофером которой оказалась женщина».
Из-за обломков выскочила «эмка», ГАЗ М-1 (основная командирская легковушка Красной армии, весившая без малого полторы тонны, против шести тонн «Паккарда»).
Представьте себе этот контраст, читатель: шеститонный американский броневик и полуторатонная горьковская «эмка» в узком коридоре среди битого кирпича, где разъехаться было попросту негде.
«Паккард» лишь вздрогнул, а вот «эмке» досталось. Сталин вышел из машины. За рулём «эмки» сидела женщина (в сорок третьем году за баранку сели десятки тысяч женщин, на фронте и в тылу, заменив мобилизованных мужчин, и женщина-шофёр давно никого не удивляла).
Рыбин пишет коротко: «Увидев Верховного, женщина испугалась и заплакала».
Уж поверьте мне, читатель, в декабре сорок третьего у человека, только что протаранившего машину Сталина, имелись основания для слёз. Время было военное, порядки суровые, а человек, вышедший из повреждённого «Паккарда», заставлял замирать генералов и наркомов (что уж говорить про остальных).
И тут Сталин сделал то, чего от него, пожалуй, ожидали меньше всего.
— Да вы не плачьте… — сказал он, и голос его был спокоен. — Наша машина бронированная, а вы свою поправите.
Женщина продолжала плакать. Тут, как записал Рыбин, «откуда-то налетела милиция». Милиционеры, надо полагать, побелели не меньше женщины, увидев слегка помятое крыло сталинского броневика. Но Верховный и здесь оказался быстрее.
— Вы её не трогайте, — сказал Сталин, и милиционеры замерли. — Она не виновата.
По воспоминаниям другого мемуариста, Докучаева, Сталин добавил фразу, которой нет у Рыбина: «Виновата война».
И ещё, в кортеже, по версии Докучаева, следовал начальник военной контрразведки «СМЕРШ» Абакумов, которому Верховный отдельно запретил привлекать женщину к ответственности.
А историк Светлана Аргасцева, рассказывая об этом эпизоде в передаче «Вести в субботу», описала встречную машину как грузовик, выехавший со двора.
«Все перепугались, — передала она, — но Сталин махнул рукой, и женщина-шофер никак не пострадала и никак не была наказана».
Вот, собственно, и вся история. Уместилась в восемь строк у Рыбина. Фамилия женщины неизвестна, куда она ехала тоже. Записки Рыбина вообще устроены так, что одна невероятная сцена сменяет другую без всякого перехода: только что Верховный утешал рыдающую женщину, и вот уже, буквально через абзац, в Москве члены Политбюро рассматривают сияющие лаком прототипы новых советских автомобилей, ЗИС-110, «Победу» и «Москвич», а Сталин щупает обивку и садится за руль, проверяя, удобно ли будет шофёру.
Помятый «Паккард» к тому времени уже доживал свой век: советские конструкторы работали над бронированным лимузином ЗИС-115, который должен был заменить американские машины в кремлёвском гараже.
А город, носивший его имя, Сталин и правда отстроил красивее прежнего, и слово своё сдержал. Черчилль на Тегеранской конференции предлагал оставить руины нетронутыми, как памятник, и построить новый Сталинград рядом. Сталин отказался: «Не думаю, что развалины следовало оставить в виде музея».
К концу сорок третьего в городе уже трудились восемьсот двадцать добровольческих бригад Александры Черкасовой, а к маю сорок пятого сталинградцы своими руками восстановили без малого тринадцать тысяч домов.
Имя женщины из «эмки» так и осталось неизвестным. Документов не сохранилось. Но я думаю, что она прожила долгую жизнь и до старости рассказывала эту историю внукам, и внуки ей, скорее всего, не верили.