— Женечка, я решила, что твой кактус в кабинете страдает от одиночества, поэтому я переставила его на кухню к герани, а на его место водрузила твой свадебный альбом, чтобы ты помнил о главном, — Ольга Леонидовна пропела это таким тоном, будто только что спасла мир от глобального потепления, не меньше.
Дана замерла в дверях кухни, сжимая в руке пакет с фермерским творогом. Апрельское солнце бесстыдно высвечивало каждую соринку на полу, которую Дана не успела убрать утром, и каждую морщинку на лице свекрови, сиявшей от осознания собственной незаменимости. В воздухе отчетливо пахло освежителем «Весенний луг», который Дана терпеть не могла, предпочитая естественные ароматы чистой квартиры, а не химическую атаку на рецепторы.
— Мам, вообще-то у Жени в кабинете свой порядок, — Дана постаралась, чтобы голос звучал ровно, как кардиограмма спящего человека. — И кактус там стоял не для компании, а потому что там южная сторона.
— Ой, Даночка, южная сторона, северная... Растениям нужна любовь, а не география! — Ольга Леонидовна поправила воображаемую складку на идеально чистом фартуке, который она привезла с собой. — И кстати, я там в холодильнике ревизию провела. Ты зачем купила этот сыр с плесенью? Он же испортился, я его собакам во дворе скормила. Такой дорогой, а пахнет как старый сапог.
Дана глубоко вдохнула. Дорблю, купленный по случаю пятничного вечера и стоивший как небольшое чугунное литье, отправился на завтрак местным бобикам. Это было уже не просто вторжение, это была полномасштабная гуманитарная интервенция с элементами вандализма.
— Ольга Леонидовна, это был элитный сыр, — тихо сказала Дана, выкладывая творог на стол. — И собаки, боюсь, теперь потребуют к нему бокал хорошего белого сухого.
— Шутница ты, Даночка. Всё шутишь, а в доме порядка нет, — свекровь открыла шкаф и начала с грохотом переставлять чашки. — Вот зачем ты ставишь кружки ручками влево? Это же против природы! Человек берет кружку правой рукой. У тебя всё через... тернии к звездам.
Дана посмотрела на свои руки. Пальцы подрагивали. За три дня пребывания Ольги Леонидовны в их московской трехэтажке (точнее, квартире, которую Женя называл «нашим родовым гнездом», хотя кредит за него еще выплачивать до пенсии внуков), мир Даны перевернулся.
В ванной теперь висели полотенца, отсортированные по цветам радуги, причем «синий» для Жени, а «розовый» для девочек. Тот факт, что восемнадцатилетняя Злата предпочитает черный цвет и готическую эстетику, Ольгу Леонидовну не смущал.
— Мама, а где мой учебник по матанализу? — В кухню вплыла Злата, выглядящая как призрак оперы: черные волосы, черная футболка с черепом и выражение лица «оставьте меня в покое, я познаю тлен».
— Златочка, деточка, я его на полку с духовной литературой поставила, — ласково ответила бабушка. — Математика — это сухость души. А я тебе там рядом положила брошюру «Как сохранить девичью скромность». Очень полезно в твоем возрасте.
Злата посмотрела на Дану. В глазах дочери читался немой призыв к восстанию, желательно с применением гильотины. Дана едва заметно качнула головой: «Терпи, это бабушка».
— Мам, скромность не поможет мне сдать интегралы, — буркнула Злата и, зацепив со стола яблоко, исчезла в недрах квартиры.
— Вот видишь, Дана? — Ольга Леонидовна обернулась, держа в руках банку с солью. — Воспитание на нуле. Ребенок ест на ходу, как беспризорник в тридцатые годы. А всё почему? Потому что у матери голова занята чем угодно, только не домашним очагом.
Дана почувствовала, как внутри закипает что-то покрепче утреннего кофе. Она вспомнила фильм «Девчата»: «А головной убор, между прочим, так не носят». Только в роли строгой комендантши выступала свекровь, а в роли непутевой поварихи — она сама, хозяйка квартиры с пятилетним стажем управления собственным издательским проектом.
— Ольга Леонидовна, а давайте мы договоримся, — Дана присела на табурет, стараясь выглядеть максимально миролюбиво. — Вы у нас в гостях. Гость — это человек, который отдыхает, пьет чай, смотрит телевизор и балует внуков рассказами о том, как раньше было лучше. Гость не переставляет мебель и не кормит собак деликатесами.
Свекровь замерла с полотенцем в руках. Ее лицо приобрело оттенок спелого помидора, который вот-вот лопнет от избытка сока.
— В гостях? — голос Ольги Леонидовны дрогнул. — Я у собственного сына в гостях? Да я ночей не спала, когда он маленьким был! Я его на свои трудовые копейки растила, пока его отец на рыбалках пропадал! И теперь я в его доме — посторонний человек?
— Не посторонний, а любимый, — попыталась вставить Дана, но лавина уже сошла с горы.
— Я вижу, как ты его «любишь»! — продолжала Ольга Леонидовна, входя в раж. — У него на рубашке пуговица на честном слове держится. А в холодильнике — одна трава да этот ваш... творог. Мужику мясо нужно! Силу! А он у тебя бледный, как моль в шкафу.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Вернулся Женя. Обычно его приход сопровождался радостным лаем собаки (которой у них не было, но Женя топал так же громко) и криками «Где мой ужин?». Но сегодня Женя вполз в квартиру тихо, как партизан на задании.
— Женя! — воскликнула Ольга Леонидовна, вылетая в коридор. — Сын! Скажи своей жене, что мать — это не мебель, которую можно передвинуть в угол!
Женя, крупный мужчина с мягким характером и вечной виноватой улыбкой, замер, не успев снять один кроссовок. Он посмотрел на мать, потом на Дану, стоявшую в дверях кухни со скрещенными на груди руками. Ситуация классическая, как финал «Иронии судьбы», только без песен под гитару.
— Мам, ну что опять? — выдохнул Женя. — Дана, что случилось?
— Случилось то, Женя, что наш сыр ушел к собакам, а твои кактусы ищут смысл жизни в компании герани, — спокойно ответила Дана. — А еще твоя мать считает, что я держу тебя в черном теле и морю голодом.
— Женя, я просто хотела как лучше! — Ольга Леонидовна прижала руки к груди. — Я хотела, чтобы у вас было уютно. Чтобы шторки висели ровно, а не как у цыганского табора. Я ведь и занавески новые купила, на свои пенсионные! С люрексом!
При упоминании люрекса Дана вздрогнула. Ее минималистичный скандинавский интерьер в серых тонах и так уже изрядно пострадал от кружевных салфеточек, которые свекровь разложила на всех поверхностях, включая системный блок компьютера. Если добавятся шторы с блестками, Дана просто ослепнет от этой красоты.
— Мам, спасибо за шторы, но нам нравятся наши, — осторожно сказал Женя, пытаясь пройти в комнату.
— «Нам»? — свекровь прищурилась. — Или Дане? Женя, ты всегда был ведомым. Помнишь, как в садике тебя девочка заставляла песок есть? Вот и сейчас так же. Только вместо песка — шторы без люрекса.
Вечер прошел в атмосфере напряженного перемирия. Все сидели в гостиной, делая вид, что смотрят старую комедию по телевизору. На экране герои бегали, падали и смеялись, а в комнате было слышно только тиканье настенных часов, которые Ольга Леонидовна тоже подкрутила, потому что они «спешили на три минуты, а порядок должен быть во всем».
Виолетка, младшая, шестнадцатилетняя оторва, зашла в комнату, жуя бутерброд.
— Ма, а чего у нас в туалете теперь освежитель пахнет «свежестью альпийских гор»? У меня от него чих начинается.
— Это бабушка позаботилась, Летта, — ответила Дана. — Теперь у нас везде свежесть. Даже там, где ее не просили.
Ольга Леонидовна поджала губы.
— Молодежь нынче капризная. Мы в свое время хвойными веточками обходились, и ничего, выросли людьми. А вам всё не так. Квартира большая, а тепла в ней нет. Души нет.
— Мам, ну какая душа в апреле? — Женя попытался пошутить. — Сейчас весна, авитаминоз. Скоро на дачу поедем, там и будет душа. На грядках.
— На дачу? — глаза свекрови блеснули опасным огнем. — Кстати, о даче. Я решила, что в этом году мы там посадим не только укроп, но и тридцать кустов помидоров. Я уже и рассаду на подоконнике в большой комнате расставила.
Дана подскочила на диване.
— На каком подоконнике? У меня там коллекция орхидей!
— Твои лопухи я аккуратно в коробку переставила и в кладовку убрала, — невозмутимо сообщила Ольга Леонидовна. — Им всё равно солнце вредно, они же из джунглей. А помидорам свет нужен. Это жизнь, Дана. Это еда!
Это была точка невозврата. Орхидеи, которые Дана выхаживала годами, которые цвели вопреки всему, теперь томились в темной кладовке ради будущих тридцати кустов сомнительных помидоров.
Дана встала. В ней проснулась та самая «женщина 55+», которой она еще не была по паспорту, но уже стала по состоянию души. Та, которая понимает, что дипломатия закончилась, и пора переходить к демонстрации силы.
— Ольга Леонидовна, — голос Даны был тихим и зловещим, как шуршание змеи в сухой траве. — Я очень ценю ваше желание накормить нас помидорами. Но сейчас мы пойдем и вернем мои орхидеи на место. А рассада... рассада отправится в вашу комнату. На ваш комод.
— Но там же тень! — возмутилась свекровь.
— Значит, у помидоров будет возможность проявить характер и вырасти в спартанских условиях, — отрезала Дана. — И еще. Завтра мы идем в магазин.
— Зачем? — удивился Женя.
— Покупать сыр с плесенью. И занавески без люрекса. А Ольга Леонидовна пойдет со мной, чтобы посмотреть, сколько стоит то, что она скармливает собакам.
Свекровь хотела было что-то возразить про «цены нынче кусаются», но наткнулась на взгляд Даны. В этом взгляде было всё: и неоплаченный кредит, и тридцать тысяч знаков ненаписанного текста, и бесконечное терпение, которое только что лопнуло со звоном разбитого хрусталя.
На следующее утро Дана проснулась от странного шума. На кухне что-то шкварчало, а голос свекрови доносился из коридора:
— Женя, не наступай сюда, я здесь полы натерла воском! Как в Эрмитаже будет!
Дана вышла из спальни. Ольга Леонидовна, облаченная в старую футболку Жени, стояла на четвереньках и старательно втирала что-то в ламинат.
— Ольга Леонидовна, у нас ламинат не требует воска, — простонала Дана. — Он от этого становится скользким, как каток в Медео.
— Зато блестит! — радостно отозвалась та. — И пахнет медом. Я у соседки взяла, она говорит, это лучший способ привлечь в дом деньги.
Дана посмотрела на часы. Было семь утра. Суббота. В это время нормальные люди видят десятый сон, а не катаются по натертому полу.
— Так, — сказала Дана. — План меняется. Ольга Леонидовна, сегодня мы едем в Икею. То есть в то, что теперь вместо нее. Нам нужно купить стеллаж.
— Зачем еще стеллаж? У вас и так мебели полно, пыль только собирать, — буркнула свекровь, поднимаясь с колен.
— Для вашей рассады. Мы поставим его на балконе, сделаем там подогрев, и ваши помидоры будут расти в комфорте. А мои орхидеи останутся на подоконнике. Это называется «разделение сфер влияния». Как в большой политике.
Поездка в мебельный центр стала испытанием для всех. Ольга Леонидовна критиковала каждый стул.
— Слишком мягко — спина болеть будет. Слишком жестко — как в тюрьме. А этот шкаф? Он же из опилок! Вот у нас в деревне комод из дуба, его три мужика поднять не могут, вот это вещь!
— Мам, мы не в деревне, — терпеливо объяснял Женя, толкая тележку. — Нам нужно, чтобы было функционально.
— Функционально — это когда в шкаф можно залезть и спрятаться от ядерного взрыва, — парировала мать. — А это... тьфу.
Дана тем временем методично выбирала самый простой, самый неприметный стеллаж. Она уже поняла: единственный способ победить свекровь — это возглавить ее энтузиазм и направить его в мирное русло. Если она хочет хозяйничать — пусть хозяйничает, но на строго отведенной территории.
Вернувшись домой, они обнаружили, что Летта и Злата устроили на кухне «собрание акционеров». На столе стояла пустая коробка из-под пиццы (еще один удар по сердцу Ольги Леонидовны) и гора грязной посуды.
— Ой, батюшки! — свекровь всплеснула бы руками, если бы Дана не запретила ей это делать взглядом. — Это что же такое? Пицца? Химия одна! А посуда? У вас что, рук нет помыть?
— Ба, мы проект делали, — лениво ответила Летта. — Нам некогда было.
— Проект... — Ольга Леонидовна ядовито усмехнулась. — Вот в наше время проектом было — огород вскопать или корову подоить. А у вас — картинки в компьютере.
Дана поняла: пора делать ход конем. Она подошла к свекрови и мягко взяла ее за плечи.
— Ольга Леонидовна, а научите девочек готовить ваш фирменный суп? Тот самый, со свежими кореньями, о котором Женя легенды слагает?
Глаза свекрови на мгновение потеплели.
— Суп? С кореньями? Так для него же рынок нужен, а не этот ваш супермаркет, где всё пластмассовое.
— Вот и отлично! — Дана сияла. — Завтра воскресенье. Вы берете девочек, берете Женю — он как раз сумки потаскает — и едете на Рижский рынок. Выбираете всё самое лучшее. А я... а я побуду дома, поработаю. Мне нужно текст сдать.
Ольга Леонидовна расправила плечи. Роль генералиссимуса кухонных войск ей явно пришлась по вкусу.
— Ну, раз так... Раз без меня вы даже суп сварить не можете... Ладно. Девочки, подъем! Завтра в восемь утра выход. Чтобы никакой косметики, на рынке надо выглядеть как честные люди, а не как на дискотеке.
Злата и Летта жалобно посмотрели на мать, но Дана лишь подмигнула им. Свобода стоила того, чтобы один раз съездить на рынок.
Весь следующий день в квартире царила тишина. Дана блаженно вытянулась на диване с ноутбуком. Орхидеи стояли на своих местах, рассада помидоров уютно устроилась на новом стеллаже под специальной лампой, а в кладовке больше не пахло «Весенним лугом».
Она написала три главы своего нового романа. Слова лились легко, как апрельский ручей. Она писала о женщине, которая смогла укротить торнадо, просто подарив ему поварешку.
К вечеру вернулась «экспедиция». Все были нагружены пакетами, Женя выглядел измотанным, но довольным, а Ольга Леонидовна сияла, как начищенный самовар.
— Даночка, ты не представляешь! — затараторила она, проходя на кухню. — Мы нашли такого мясника! Вазген, душевный человек. Он мне лучшую грудинку отдал, как для родной матери. А зелень? Это же не зелень, это песня!
— Видишь, ма, — улыбнулась Дана. — Главное — правильный подход.
Вечер закончился триумфальным ужином. Суп был действительно великолепным, хотя Дана и подозревала, что в него добавили столько соли, сколько хватило бы на консервацию небольшого завода. Но она молчала. Она ела и хвалила.
— Ну что, Ольга Леонидовна, — сказал Женя, откидываясь на спинку стула. — Остаетесь у нас еще на недельку?
В комнате повисла тишина. Дана замерла с ложкой в руке.
— Ой, Женечка, я бы с радостью, — вздохнула свекровь. — Но мне сегодня соседка позвонила. Говорит, там у меня в деревне забор покосился. И кошка Мурка, кажется, загуляла. Надо ехать, порядок наводить. А то ведь без меня там всё прахом пойдет.
Дана почувствовала, как огромный камень, размером с тот самый комод из дуба, свалился с ее души.
— Как жаль, — искренне (ну, почти) сказала Дана. — Мы будем скучать. И по супу, и по вашим советам.
— Ничего-ничего, — Ольга Леонидовна встала и начала собирать тарелки. — Я вам теперь каждые выходные звонить буду. Проверять, как там помидоры. Если хоть один куст засохнет — пеняйте на себя!
Провожали свекровь всей семьей. Когда такси отъехало от подъезда, Женя обнял Дану за плечи.
— Слушай, а ты молодец. Я думал, вы друг друга перекусаете.
— Главное в нашем деле, Женя, — это вовремя переключить внимание агрессора на более важный объект, — философски заметила Дана. — Кстати, ты не видел мой свадебный альбом?
— Видел. Мама его в сейф убрала. Сказала, что такие реликвии не должны на виду валяться, а то сглазят.
Дана рассмеялась. Вечерний апрельский воздух был чист и свеж. Жизнь возвращалась в привычную колею. Но когда она зашла в ванную, то обнаружила на зеркале маленькую записку, приклеенную пластырем: «Дана, зубную пасту надо выдавливать с конца тюбика, а не с середины. Помни об этом. О.Л.»
Дана улыбнулась, аккуратно сняла записку и положила ее в карман халата. В конце концов, в каждом из нас живет своя Ольга Леонидовна, просто не у каждой есть тридцать кустов рассады для выхода энергии.
Справедливость восторжествовала, орхидеи были спасены, а в холодильнике снова лежал кусочек вонючего, но такого вкусного сыра. Однако Дана еще не знала, что забор в деревне Ольги Леонидовны покосился не просто так, и кошка Мурка была лишь верхушкой айсберга в той запутанной истории, которая назревала на малой родине свекрови.
Казалось бы, буря утихла, и в квартире Даны снова воцарился долгожданный покой. Но мирная жизнь — штука хрупкая, особенно когда твоя свекровь обладает талантом находить приключения даже там, где их быть не может по определению. Через неделю после отъезда Ольги Леонидовны в квартире Даны раздался звонок, который заставил ее вздрогнуть. В трубке слышались всхлипы, шум поезда и странные крики на заднем плане. Судя по всему, возвращение в деревню пошло совсем не по плану, и теперь Дане предстояло узнать, какую кашу заварила «хозяйка порядка» на этот раз.
***
— Женечка, ты только не падай, но я сейчас в отделении, и мне срочно нужны документы на дедушкин дом в деревне, иначе нас всех пустят по миру с сумой! — голос Ольги Леонидовны в трубке вибрировал на такой частоте, что у Даны зачесалась пятка.
Дана, которая только-только начала наслаждаться тишиной и отсутствием запаха хлорки во всех углах, медленно отложила планшет. Апрель за окном сменился на непривычно жаркий финал месяца, и в открытое окно влетал аромат первой сирени, а не нравоучений.
— Мама, какое отделение? Какие документы? — Женя испуганно прижал телефон к уху, спотыкаясь о тот самый стеллаж с помидорами, который Дана так и не разрешила выкинуть.
— Полицейское, Женя! Тут этот… активист из местной администрации решил, что наш забор мешает прокладке кабеля, и пригнал трактор. А я встала грудью! Ну, не совсем грудью, я на ковш села и сказала, что не сойду, пока мне не покажут кадастровый план пятидесятого года! — Ольга Леонидовна перешла на пафос, достойный Мордюковой.
Через два часа Дана и Женя уже мчались по подмосковной трассе. Дана молчала, глядя на пролетающие мимо березки. Она понимала: если свекровь вошла в режим «защитника Брестской крепости», то трактористу можно только посочувствовать.
Деревня встретила их тишиной, нарушаемой только кукареканьем запоздалого петуха и приглушенными спорами у ворот дома Ольги Леонидовны. У калитки стоял ржавый трактор, молодой парень в кепке, нервно курящий в сторонке, и участковый, который выглядел так, будто мечтал о немедленной пенсии.
— Вот! Приехали! Мои адвокаты! — провозгласила Ольга Леонидовна, величественно восседая на старой табуретке прямо перед гусеницами трактора. В руках она держала садовые грабли, как скипетр.
— Мам, ну какой я адвокат, я инженер, — простонал Женя, выходя из машины.
Дана окинула взглядом поле боя. Забор действительно покосился, но не от старости, а от решительного подкопа. Участковый Степаныч, увидев Дану, с надеждой выдохнул.
— Даночка, дорогая, угомони ты свою матушку. Мы тут просто кабель для интернета тянем, по программе цифровизации. А она говорит, что мы подрываем основы государственности и воруем её законные пять сантиметров земли.
Дана подошла к свекрови. Та выглядела как вождь краснокожих перед решающей битвой.
— Ольга Леонидовна, вы за интернет боролись, когда в Москве нам шторы с люрексом выбирали? Боролись. А теперь, когда интернет сам к вам пришел, вы на трактор с граблями бросаетесь?
— Дана, ты не понимаешь! — свекровь прищурилась. — Сегодня они кабель кладут, а завтра тут автостраду проложат по моим кабачкам! Порядок должен быть документальный!
Дана вздохнула и повернулась к парню в кепке.
— План покажи.
Выяснилось то, чего и следовало ожидать: тракторист просто решил «срезать угол», чтобы не объезжать огромный валун у дороги. По документам кабель должен был идти в метре от забора, но лень-матушка велела копать там, где мягче.
— Так, — Дана взяла ситуацию в свои руки. — Участковый, фиксируй. Тракторист — отъезжай на метр влево и объезжай валун вручную, если техника не берет. А вы, Ольга Леонидовна, вставайте с табуретки. Мы сейчас будем восстанавливать справедливость и забор.
— А кто забор чинить будет? — подозрительно спросила свекровь. — Он же теперь как пьяный матрос стоит.
— Женя починит, — отрезала Дана. — А я пока проверю вашу кошку Мурку. Вы же из-за неё так переживали.
Мурка обнаружилась в сарае. Она не «загуляла», она просто родила пятерых котят, причем сделала это в старой кастрюле из-под того самого фирменного супа, который Ольга Леонидовна берегла для особых случаев.
Когда через три часа забор был укреплен, кабель проложен в положенном месте, а Женя, потный и грязный, доедал холодные щи, Ольга Леонидовна наконец успокоилась. Она сидела на веранде, наблюдая, как Дана уверенно командует процессом переезда котят в более подходящую коробку.
— Знаешь, Дана, — вдруг тихо сказала свекровь, помешивая чай с чабрецом. — А ты ведь в нашем роду — как тот самый фундамент. Я-то всё больше по фасаду… чтобы блестело, чтобы люрекс, чтобы порядок в шкафу. А ты — в суть смотришь. Даже тракториста построила без единого крика.
Дана улыбнулась. Это было самое высшее признание, которое она когда-либо слышала от этой женщины. Без сарказма и иронии.
— Просто я тоже люблю, когда всё на своих местах, Ольга Леонидовна. И кабель, и забор, и свекрови.
— И где же моё место? — с вызовом, но уже по-доброму спросила та.
— Ваше место — здесь, на веранде. С чаем, котятами и интернетом, по которому вы теперь сможете заказывать свои любимые семена, не выходя из дома. А в Москве… в Москве у нас теперь пакт о ненападении. Мы к вам — на суп, вы к нам — в гости, но без права перестановки мебели. Договорились?
Ольга Леонидовна посмотрела на свои руки, перепачканные в земле, потом на Дану.
— Договорились. Но учти: тюбик пасты я вам всё равно буду напоминать выдавливать правильно. Это святое.
Когда солнце начало садиться за деревенский горизонт, Дана и Женя собирались домой. Котята пищали в сарае, Мурка довольно мурчала, а Ольга Леонидовна махала им вслед полотенцем. На душе у Даны было спокойно. Она поняла главную мудрость «бытового реализма»: мир в семье наступает не тогда, когда все становятся одинаковыми, а когда каждый признает за другим право на его собственные орхидеи и его собственные ошибки.
А забор теперь стоял ровно. И это было лучшим завершением апреля, которое только можно было представить.