Есть вещи, в сторону которых вы не хотите даже думать, не то что говорить.
Просто мысленно прикоснуться к ним, развернуть, посмотреть в лицо, потому что страшно, потому что если начать думать, то придётся что-то менять. А менять — это больно, это риск, это выход из единственного известного тебе безопасного состояния, даже если это состояние называется «терпеть и молчать».
У меня тоже такие вещи были, целый зал запретных мыслей, куда я заходила только крадучись, на цыпочках, оглядываясь, и быстро выбегала обратно, стыдясь самой себя, и пряталась в привычное: «всё нормально», «я справлюсь», «не я одна такая», «другим хуже».
Но однажды, в обычный день, я решила заглянуть в этот темный угол, я спросила себя: а что, собственно, случится, если я просто подумаю эту мысль? Не скажу вслух, не напишу, не сделаю — просто подумаю. В своей частной, никому не подотчётной голове. Что может случиться?
Ничего не случилось.
Я просто сидела с чашкой холодного чая и впервые в жизни разрешила себе думать всё, что я думаю на самом деле.
Это оказалось не взрывом, не прозрением, не фейерверком. Это оказалось тихим, почти пугающим чувством пустоты — потому что вдруг стало понятно, сколько сил уходило на то, чтобы не думать, не замечать, не чувствовать. И когда я перестала тратить эти силы, у меня вдруг появилось дыхание. Я села ровнее, расправила плечи и сделала глубокий вдох, и воздух вошёл в меня как-то иначе — без помех, без внутреннего сопротивления.
С тех пор я много думаю.
О том, что мне было больно. О том, что меня били. О том, что я имею право на злость. О том, что я устала быть удобной. О том, что я хочу попросить о помощи и не хочу чувствовать себя за это нищей. О том, что мой возраст — это не то, что нужно скрывать, а то, что даёт мне право на самоиронию и на честность. О том, что новые зубы радуют меня больше новой шмотки, и это не смешно, это просто правда.
Я говорю всё, что думаю, другим и себе. И это похоже на то, как если бы всю жизнь ты носила тяжёлую сумку, перекидывая её с плеча на плечо, привыкла к боли, считала её нормой, — а потом вдруг поставила её на землю и поняла, что можно идти без неё, легко и свободно.
Я делаю всё, что хочу.
В пределах разумного, конечно — я не прыгаю с парашютом и не ухожу в монастырь, но я выбираю, с кем общаться, чем заниматься, о чём думать. Я делаю украшения, когда хочется творить. Я пишу тексты, когда хочется высказаться. Я учусь давать сдачу на боксерской груше, потому что в детстве меня били и я не могла защититься, а теперь хочу научиться. Я не знаю, получится ли у меня когда-нибудь ударить в ответ на реальную угрозу, но я знаю, что я уже не та девочка, которая боится даже думать об этом.
И во всём этом — в этой свободе думать, говорить, делать — столько счастья, что я иногда задыхаюсь. Не от страха, а от избытка воздуха. Как будто всю жизнь жила в душной комнате с заклеенными окнами, а потом кто-то открыл их настежь, и ветер, холодный и свежий, ворвался внутрь и разогнал всю ту пыль, которой я надышалась за десятилетия молчания.
Я не призываю вас делать то же самое.
Я не знаю, что хорошо для вас. Я знаю только, что хорошо для меня: не врать себе. Не сворачивать взгляд от своих же мыслей. Не запрещать себе то, что рождается внутри, потому что кто-то когда-то сказал, что это неправильно.
Если вы сейчас читаете и чувствуете, что у вас тоже есть вещи, в сторону которых вы боитесь даже думать, — я была там. Я сидела на кухне с холодным чаем и боялась собственной головы. А теперь я здесь. И если вам некому сказать о своих запретных мыслях — вы можете написать мне. Я не дам советов, не скажу «будь сильной», не предложу выпить воды. Я просто отвечу: я слышу вас. И вы не одни.
А это, знаете, иногда дороже любого совета.