В посёлке, где мы ныне живём, во времена ВОВ был финский концентрационный лагерь, в том числе и для гражданского населения, о местонахождении которого не знает никто из местных и информации о нем почти нет, кроме одного фото во вражескопедии. На не менее вражеском сайте нашла некоторый фотоматериал обозначенный финским концлагерем для политзаключенных в Видлице, которая тогда называлась Вителе.
Ещё живы некоторые свидетели тех событий, как же случилось, что местные вообще не помнят, где был этот концлагерь. Удивительная вещь, правда? Возможно, ответ содержится в статье Д.Медведева, где я впервые увидела цифры:
Численность заключенных таких концлагерей доходила до 20% от всего населения, находящегося в оккупации, — это экстремально большие значения даже по меркам Второй мировой войны.
Сегрегировали народы на "правильные" — финно-угорские — и "неправильные" — главным образом имелись в виду этнические русские. Первых предполагалось оставить как граждан будущей "великой Суоми", принудительно их "финляндизировав" — то есть стереть их историко-культурную идентичность, разорвать любые связи с общерусским цивилизационным пространством. Вторых — "ненациональное население" — планировали насильственно переселить в другие регионы. При этом в рамках проводимой финскими агрессорами политики этноцида русские должны были носить красную повязку по аналогии с желтой звездой Давида, введенной нацистами как опознавательный знак для европейских евреев.
Веригин С.Г. в статье "ФИНСКАЯ ОККУПАЦИЯ КАРЕЛИИ В 1941–1944 ГОДАХ: ДИСКУССИИ МЕЖДУ РОССИЙСКИМИ И ФИНЛЯНДСКИМИ ИСТОРИКАМИ" отмечает, "что впервые о концлагерях речь зашла в приказе главнокомандующего финской армией маршала Маннергейма № 132 от 8 июля 1941 года за день до перехода в наступление финских войск – Карельской армии в направлении севернее Ладожского озера. 4-й пункт приказа гласил: «Русское население задержать и отправлять в концлагеря» [5: 63].И здесь Лайне (финский историк с которым дискутирует Веригин - примечание моё) противоречит сам себе. Еще не захвачена значительная часть территории Карелии, еще не началось партизанское движение, на которое ссылается Лайне, а участь русского населения уже была решена".
Вернувшись к месту расположения лагеря.
По фотографиям мне показалось, что он мог быть в Устье по берегу реки между оврагом и зданием, которые некоторые называют «заставой». До оккупации по рассказам здесь был штаб погранзаставы, а сама граница шла по Варашеву камню, (отмечавшему её ещё по Столбовому миру со шведами в 1617 году) , что у Погранкондушей, где и сейчас лежит ещё один камень с цифрой 1934.
Вид на лагерь со сторожевой вышки, сама сторожевая вышка в двух проекциях (из лагеря и снаружи). Фотографии от 9 августа 1941.
Сауна в двух проекциях, стол медика и даже советские ворота, отмеченные финнами, как "рабочие стандартные часы у ворот", хотя по сути это диаграмма с процентами выполнения плана работ.
В статье "Финский оккупационный режим на территории Олонецкого района в 1941—1944" отмечено, что финские концлагеря часто располагались на месте лагерей НКВД. В частности, там упоминается Видлица."Лагерь в селе Видлица, находился в бывшем лагере НКВД, в нем содержалось около 1000 чел.; " У НКВД особенно рядом с границей, были и лагеря войск, а вот исправительно-трудовые лагеря именно из-за близости к границе вызывают сомнения. Однако, фотография ворот финского концлагеря с надписями:
"Колонна № 9
% выполнения за ... м-ц 1941 года
Труд в СССР является делом чести, делом славы, делом доблести и геройства"
скорее подтверждают информацию, высказанную в статье.
Анализ фотографий лагеря указывает, что он расположен на ровной плоской местности, окруженной хвойным лесом с песчаным грунтом. Из вырубленного леса построены здания и забор. Такие участки идут вдоль Ладоги. Чуть дальше от Ладоги характер грунта изменяется на суглинки, а леса - на смешанные. Очевидно, что эти условия ограничивают поиски места концлагеря - ближним приладожьем.
Ещё из университетской статьи "Финский оккупационный режим на территории Олонецкого района в 1941—1944"
Олонецкий район был оккупирован финнами к середине осени 1941 г., сам Олонец был оккупирован 5 сентября 1941 г. На тот момент, по финским данным, в Олонце проживало 9948 человек, из них 9681 – т.н. «национального» населения, т.е. людей, родственных финнам национальностей (карелы, вепсы, ингерманландцы, финны). В Олонецком округе (имеется в виду южная часть оккупированной территории КФССР в районе г. Петрозаводска, Олонецкого, Шелтозерского, Заонежского и других районов, а также части территории Ленинградской области) проживало 83612 человек, из них «национального» населения лишь 33415 человек, т.е. более 50 тысяч человек подлежали заключению в места принудительного содержания [Без срока давности…, 2020: 71].
Более 50 тысяч человек подлежащих принудительному заключению из общей численности района 83612 человек - это 59,8% от местного населения, что почти на 30% превышает указанные в статье Д.Медведева экстремально большие значения в 20%.
До войны на территории Олонецкого района в советских границах проживало 28761 человек, из которых 193 человека были финнами, 23136 карелами и 4745 русскими [Архив УФСБ по РК, ф. 2.1, оп. 1, д. 117 : 15, 16]. Всего на территории района после эвакуации осталось около 9 тысяч человек, причем из Куйтижемского, Обжанского и Сармяского сельсоветов население не эвакуировалось вовсе.
Эти цифры показывают истинное отношение финнов не только к славянским, но и к близкородственным финно-угорским народам.
А вот ещё одно свидетельство, красноречиво подтверждающее основные тезисы статьи Д. Медведева:
"Г.Рыжих, узница концлагеря № 8 в пос. Ильинский, вспоминала: «Моя мать часто рисковала своей и моей жизнью, отправляя меня на поиски еды в деревню. Я умела лепетать карельские слова, я умела немного лепетать по-карельски, и вся надежда была на карельский язык. Ведь карелы жили и ходили свободно» [МКУ «Олонецкий муниципальный архив», ф. 228, д. 21/253 : 40]."
По данным НКВД на конец 1943 г. в Олонецком районе находилось семь мест принудительного содержания населения. Это же подтверждают и данные ВУВК – из 7 концлагерей в Олонецком районе три лагеря подчинялись армейским корпусам (вероятно, речь идет о лагерях, узники которых работали на оборонных работах), а 4 лагеря – окружному управлению. Это:
Лагерь в деревне Большие Горы в бывшей погранзаставе;
Лагерь в селе Видлица, находился в бывшем лагере НКВД, в нем содержалось около 1000 чел.;
Лагерь в городе Олонец, в нем содержалось около 2000 чел.;
Лагерь в селе Ильинское (имеется в виду пос. Ильинский – прим. Автора);
Лагерь в деревне Саригора;
Лагерь на реке Онигма, в нем содержалось около 2000 чел.;
В 2-х км от деревни Обжа содержалось около 1000 чел., которые строили финнам военные укрепления [Архив УФСБ по РК, ф. 2.10, оп. 1, д. 87 : 16].
Количество лагерей для малонаселенного района говорит об очень высокой плотности мест принудительного содержания, а само содержание отличалось жесткими условиями и высокой смертностью.
Здесь было 14 концлагерей, 34 трудовых лагеря, 42 роты для военнопленных, 9 тюрем и одна колония [Без срока давности, 2020 : 30]. В лагерях была высокая смертность, однако точное число жертв среди гражданского населения до сих пор не удалось установить. На оккупированной территории финны проводили политику национальной сегрегации населения, выделяя, кто из жителей относился к родственным финнам народам, а кто нет, и заключая не финно-угорское население в концлагеря и трудовые лагеря.
Заключенные свидетельствовали, что сами лагеря, вышки и заборы им часто приходилось строить самим, брать с собой ничего не разрешалось, поэтому и зимой на финских фотографиях можно увидеть людей без верхней одежды, работающих под охраной надзирателей в шинелях. Периметры лагерей обносились колючей проволокой до шести рядов. Покидание пределов лагеря пресекалось. Малейшие провинности наказывались плетью.
З. И. Орлова, попавшая в концлагерь № 8 в сентябре 1941 г. в возрасте 7 лет, вспоминала: финны «всех жителей рабочего поселка (имеется в виду поселок строителей Свирской ГЭС – прим. автора) согнали к дороге, посадили на машины и повезли. С собой брать ничего не разрешалось, а если у кого что-либо оказывалось – отбирали. Всех разогнали по баракам (имеются в виду бараки концлагеря № 8 в пос. Ильинский – прим. Автора). А в них темно, сыро и холодно, под ногами хлюпает вода. Вдоль стен по бокам нары и маленькие кроватки. Вся территория бараков, а вернее лагеря, была обнесена в шесть рядов колючей проволоки, всех кто самовольно выходил за ворота или оказывался за проволокой – зверски избивали резиновыми плетями» [МКУ «Олонецкий муниципальный архив», ф. 228, д. 13/177 : 109].
Трудовая повинность была тяжелейшая, для взрослых это и мобилизация на оборонные работы с тюремным содержанием, работа на лесозаготовках и лесосплавах, отдельно отмечается, что "не было ни машин, ни лошадей, узники сами таскали бревна из чащи леса к реке", занимались трелевкой и распиловкой леса, складывали в кучи камни.
"Детей летом отправляли на сбор ягод со строгим запретом есть эту ягоду, за поедание ягоды полагалось избиение надсмотрщиком."
Есть свидетельства, что труд военнопленных из лагеря расположенного в Видлице, активно использовался при строительстве батарей в Видлице и Уккониеми.
Военнопленные захваченные в плен в 1941 году , летом - осенью, не имели зимнего обмундирования и работали зимой в летнем обмундировании или в том что удавалось достать или выменять. Пленных активно использовали на тяжелых работах вплоть до 1944 года.
Кстати, одна из батарей в устье Видлицы располагалась на месте нынешнего "футбольного поля"и чуть вглубь береговой линии.
По аналогии, нельзя исключать, что труд видлицких заключенных мог использоваться и при строительстве финнами Видлицкого аэродрома.
Недавно узнала, что большую часть аэродрома правительство Карелии отдало в аренду питомнику для выращивания растений. Видимо, в условиях надвигающейся на страну внешней угрозы, это самое рациональное использование так хорошо сохранившейся взлетно-посадочной полосы. Говорят, арендаторы требуют от администрации поселка произвести санитарную вырубку сосен. Пока сосны удается сохранить. Одной мне кажется, что мир сошел с ума?
Однако, вернемся к финскому концлагерю (хотелось бы надеяться, чтобы он не вернулся к нам никогда).
Лагерников здесь держат на голодном пайке. Кроме 200 г хлеба утром и черной ржаной баланды вечером ничего не дают. На почве голода на оборонных работах ежедневно умирают по 3–4 человека» [Без срока давности, 2020: 134].
Из детских свидетельств:
Она же вспоминала и случай, когда один из финских надзирателей хлестнул плетью по спине ребенка, который был еще ползунком, лишь за то, что тот подполз к проволочному заграждению. Узница вспоминала и о системе питания в лагере – узникам давали ежедневно один галет с очень твердой и блестящей прослойкой, которую было невозможно раскусить и приходилось рассасывать галеты. Также узникам давали баланду – «это жижа со сплюснутыми зернами овса и мелко рубленными кусочками бумаги. И давали этой баланды с бумагой всего лишь по 100 граммов!» [МКУ «Олонецкий муниципальный архив», ф. 228, д. 13/177 : 110].
Узникам запрещалось хоронить своих умерших родственников, их относили на склад для покойников.
Помимо голода, холода и избиений, людей регулярно подвергали унижению.
Отдельным ужасом для узников были бани. В воспоминаниях Р. И. Королевой писалось: «Я хорошо помню, как нас гоняли в баню всех вместе – детей, стариков, женщин, мужчин. Закрывали нас в бане на определенное время, а потом смотрели, если какая старушка не может мыться, продлевали срок ада. Из бани нас голых выгоняли на улицу в любое время года, садились перед нами надзиратели и фотографировали на память. Затем мы искали свою одежду и обувь в общей свалке» [МКУ «Олонецкий муниципальный архив», ф. 257, д. 4/5 : 1]. Она же вспоминала о том, что при отступлении финны заминировали склад с едой «куда пошли голодные люди в поисках пищи и подрывались на минах» [МКУ «Олонецкий муниципальный архив», ф. 257, д. 4/5 : 1].
Еще немного фотографий Видлицы времен оккупации 41-44 гг. из открытых финских источников.
Подытоживая информацию, замечу, что по Видлицкому концлагерю встречается информация, как о содержании военнопленных (вплоть до 1944 года), так и о закрытии концлагеря в Видлице в период "с 15.08 по 26.10.1942". Вероятно, во втором случае речь может идти о трудовом лагере для гражданских, которые "переезжали с места на место", или в Видлице был не один лагерь.
Не менее очевидно, что до прихода советских войск оккупационный режим нуждался в рабочих руках "здесь и сейчас", есть много свидетельств активного вывоза из Видлицы в Финляндию леса, который требовалось грузить. Труд каких заключенных использовался: военнопленных или гражданских и использовался ли вообще - установить не удалось.
Финны также развернули активную рубку леса, причем «по реке Видлица через Ладожское озеро лесоматериал вывозится в Финляндию» [Архив УФСБ по РК, ф. 2.10, оп. 1, д. 87 : 40].
Замечу, что жестокости режима финских «фильтрационных» концентрационных лагерей еще 1921 года (когда на острове Туркенсаари, он же Овчинный, без еды и медицины зимой содержались сбежавшие от советской власти участники Кронштадского мятежа) могли позавидовать концентрационные лагеря нацистской Германии.
Изучая коллекцию снимков финского концлагеря, встретила одну любопытную фотографию с танками в лесу. Я часто бегаю за грибами и ягодами на «танковую дорогу», как называют ее местные, она недалеко от нас и очень живописная. Подтверждений нахождения здесь танков не было, и мой Олежка, знающий о танках всё и немножко больше, всё время возмущался, слыша от меня, куда я пошла, что не может она быть танковой и нечего повторять за местными глупости. Оказалось, не глупости. Танки были, советские, точнее не совсем. Хотя, возможно, и не на моей дороге.
История эта полна мистификаций и заслуживает отдельного рассказа, который, надеюсь, выйдет чуть позже.
С теплом,
Ваша Лиса)