Окончив Петербургскую консерваторию, Пётр Ильич Чайковский на долгие годы переселился в Москву — именно ему предстояло стать лидером московской композиторской школы. В Петербурге в то время действовала группа композиторов под названием «Могучая кучка». Отношения между петербуржцами и москвичами, как водится, были непростыми — лучшие музыканты двух столиц друг друга недолюбливали. Однако внешне все выглядело прилично, и светские беседы велись уважительно.
Во время одной из таких бесед между основателем «Могучей кучки» Милием Балакиревым и Чайковским, первый предложил второму написать увертюру на сюжет «Ромео и Джульетты». Балакирев уже давно пытался зажечь этой идеей своих коллег по кружку, но так и не добился результата. Чайковский тоже не был в восторге: положить Шекспира на музыку, да еще и в рамках увертюры, казалось заведомо провальной затеей. Но Балакирев продолжал настаивать, и Чайковский сдался.
Вместе с общей идеей новоиспеченный ученик получил и литературную программу, и даже конкретные тональности для двух главных музыкальных тем. Тему вражды Балакирев хотел слышать в скорбном си миноре, а тему любви — в благородном и чувственном ре-бемоль мажоре.
Чайковский, тогда уже профессор Московской консерватории, как будто вновь засел за студенческую скамью. Он выполнял требования Балакирева и даже посылал в Петербург свои мелодии «на утверждение». Что касается двух тональностей, то задание Балакирева было перевыполнено. Чайковский придумал великолепную связку между далекими тональностями. Вместо типичного гармонического путешествия с несколькими пересадками он использовал портал, мгновенно переносящий нас на нужную высоту. Поэтому тема любви расцветает внезапно, как чудо, которого нельзя достичь намеренно.
Эта тема вызвала восхищение даже в холодном Петербурге. В будущем главный соперник Чайковского Николай Андреевич Римский-Корсаков не мог сдержать восторга: «Какая неизъяснимая красота, какая жгучая страсть! Это одна из лучших тем всей русской музыки!»
Однако учителю увертюра не понравилась. По настоянию Балакирева Чайковский сделал вторую редакцию, а еще через 10 лет — третью. Вмешательства были ненапрасными: ведь именно в последней редакции весь мир знает сейчас «Ромео и Джульетту».
Парадоксально, но навязанная творцу чужая воля оказалась великим подарком. И дело не только в успехе самой увертюры. Примененные в ней формы, образы, драматургия и даже тональности стали родными для Чайковского и пригодились ему в десятках произведений. Скажем, культовая опера «Пиковая дама» начинается в си миноре и заканчивается в ре-бемоль мажоре.
Балакирев, которому посвящена «Ромео и Джульетта», продирижировал премьерой третьей версии увертюры в 1880 году. Спустя два года Чайковский получил новое предложение из Петербурга: Балакирев убеждал его написать симфонию «Манфред» по поэме Байрона. Чайковский отнекивался еще два года, но в итоге — сдался. Главной тональностью симфонии стал… си минор.