Встречи с ней я боялся ужасно. Мандражировал. Соседи по палате говорили о ней, делая страшные глаза.
- Выворачивает душу наизнанку! – Говорили они, - одно слово – царица на троне! Жесткая и властная!
Царева Елена Александровна. Психотерапевт. От одной мысли, что я лежал на «вязках»* голый, в палате, где нет дверей, вводило меня в ужас. Совесть-то уж окончательно, я не потерял. Вернее, не совесть, её, скорее всего уж и нет, а стыд – все, кому не попадя, могли лицезреть моё беспомощное и наимерзейшее состояние. В просторечье – белая горячка.
День назад меня перевели в обычную палату. Под очередную капельницу. Сказали, что царицу я чем-то заинтересовал. Она писала диссертацию по нам, алкашам.
…В этой больнице я лежал регулярно. Сам, одуревший от алкоголя, приходил, и садился в приемной. Меня знали все – от уборщицы до врачей. Делал это, когда уже пропивался до последнего и надо было выходиться. Денег нет, жратвы нет, а тут хоть и накормят, и слегка облегчат состояние… для следующего рывка в алкоголь.
Два года назад, когда я, свежий как огурчик, только выписался из диспансера, узнал, что получил наследство от бабушки, которую не видел месяца два. Было как-то, не до неё.
Счет на двести тысяч и домик в деревне. Богач! Крез! На какое-то время обалдел от счастья и даже пить хотел бросить, я ведь не совсем дурак, когда-то, в прошлой жизни и образование хорошее получил.
Но, приехав туда, тут же нашел друзей-собутыльников и понеслось! Хуже, чем в городе. Один раз, пьяный, заснул на сутки, а проснулся с «глюками». Результат – делирием –тременс*, больница, вязки…
…Елену Александровну я не знал. Она, видимо, на работу пришла в те два года, которые меня не было…
Очень хотелось выпить, но немного меньше, чем обычно. В деревне меня ждали дружки и самогон, которого было море. Трусливо думал (вернее не я, а та часть мозга, которая уже была обременена тяжелой зависимостью), что вдруг она убедит меня не пить – и что я тогда буду делать? Как без этого жить?
Вошёл в кабинет и непроизвольно встал в стойку. Расправил плечи и провел рукой по волосам – не хотел выглядеть совсем конченным перед такой женщиной. Чисто инстинктивно.
Елена Александровна была хороша. Женщина без возраста. Диапазон - от тридцати до пятидесяти. В моем вкусе: темное каре с кокетливым завитком у щек, серо-зеленые глаза и пухлые розовые губы. Грамотный макияж. И впрямь – царица!
- Проходите, Васильев, что вы встали, - настойчиво пригласила врач, - садитесь и начнем беседовать.
Мужской рефлекс на красивую женщину мгновенно улетучился, и я послушно сел.
Сначала были какие-то тесты, подом долгая беседа, выпотрошившая нутро. Вроде, обычные вопросы, не настораживающие, но какие-то обнажающие. Чувствовал себя, словно на исповеди. Даже не контролировал, что говорю – просто честно отвечал на вопросы, чего со мной давно не было. Обычно я привык врать и выставлять себя в лучшем свете. А уж перед женщинами – тем паче.
Вернулся в палату сам не свой. Мужики понимающе улыбались – сами эту прелесть уже испытали.
Все заснули, а я лежал с открытыми глазами и думал. Будто сыворотку правды в меня вкололи.
…Вспоминал о тех людях, которым сделал плохо.
Первым, почему-то вспомнился Валерка, друг со школьной скамьи. Бесхитростный, добрый Валерка. Дружили с пятого класса. Как в песне поется: и снежинки, и слезинки, пополам…
Я ему завидовал. Завидовал тому, что он никогда никому не завидовал. Умел быть ровным и спокойным, рассудительным. Учился легко и не заморачивался, если получал средненькие оценки. Легко мог отдать любимую игрушку, бутерброд, дать списать. Нравился девчонкам, больше, чем я. Да много еще чему я завидовал.
Для меня он мог пойти на любой поступок: подраться, уговорить учительницу не ставить двойку, уступить понравившуюся и ему девчонку, если она нравилась мне.
…Вспомнил, как однажды, на дне рождения, я украл у него подаренную кем-то, коллекционную дорогую машинку, выбежал в коридор и спрятал в ботинок.
Довольный, я вернулся в гостиную, где веселился со всеми, а когда стали собираться домой, воровато сунул руку в ботинок… а там ничего не было. Помню это двойственное чувство: мне хотелось орать и кричать о том, что у меня украли игрушку, но понимал, что сам украл её…
Подняв свое злобно-растерянное лицо я встретился с насмешливым взглядом Валеркиной матери и понял, что она видела, что я что-то сунул в обувь и вытащила машинку оттуда…
Долго потом стеснялся заходить к ним домой, хотя Валерка уговаривал: мама, видно, ничего ему не сказала.
Но это мелочь. Главную свою подлость, которую я совершил по отношению к нему, и за которую он меня не простил – это то, что я, 1йпутем интриги, пытался отбить у него девчонку.
Когда он встретил свою Аленку, первым, кому он сказал об этом, был я.
- Серый, я влюбился! Бесповоротно и окончательно. – Сказал он мне, - и не вздумай к ней подваливать!
Продолжение следует.
Автор Ирина Сычева.