Часть первая уже была.
А вообще-то, второй курс у нас был самым весёлым и безалаберным. Теперь мы уже дрючили первашей, а третий курс нас не трогал. Им визу надо было зарабатывать хорошей дисциплиной и успеваемостью. И мы потом на третьем курсе ходили по струнке. Но чего третий курс не прощал никому, так это незаконного ношения трёх курсовок. Если вычисляли такого умника, затаскивали в гальюн (туалет) и вырезали курсовку вместе с сукном шинели. И зашивай потом эту дыру, как хочешь. Но это напрочь отбивало охоту впредь носить незаслуженные курсовки. На втором курсе и прогуливали чаще, и с дисциплиной бывали нелады. Форму нарушали. Ну, что говорить, молодость!
Ушивали голландки (суконная рубаха матроса) в талии и зауживали рукава. Некоторые модники удлиняли манжеты и подшивали их изнутри красным бархатом. Пришивали неуставные пуговицы старшего командного состава на голландку или шинель. Морские брюки традиционно шились с широкими брючинами, чтобы в воде их можно было легче сбросить. Но тогда в моде были брюки-клёш, и мы с особым рвением расклёшали свои курсантские штаны. Самое простое было натянуть мокрые брючины на «торпеды», большие фанерные клинья. Мокрое сукно растягивается и высыхает в растянутом виде. Правда, процедуру приходилось повторять. Но и этого было мало. Мы вшивали клинья. Сейчас это вспоминается с улыбкой, но тогда это считалось шиком. Ширина брючин порою достигала немыслимых сейчас шестидесяти(!) сантиметров.
Ходить в таких брюках было не очень-то удобно, но очень модно. Я тоже растягивал. У меня было самое большее сорок сантиметров. Больше растянуть не удавалось, сукно рвалось, но клинья не вставлял, так как видел радикальные меры борьбы нашего военрука. Он стоял у входа в училище с большими портняжными ножницами и беспощадно резал ушитые голландки, вырезал клинья из брюк, отрывал неуставные пуговицы. И ходи потом на занятиях в лохмотьях. Ещё выговор получишь и наряд вне очереди. А ещё модно было сгибать плевки (курсантская эмблема) на фуражках и шапках.
Так вот если военрук считал, что плевок слишком загнут, он выпрямлял его прямым ударом в лоб. Да так, что искры из глаз сыпались. Эти радикальные меры многих приводили в чувство. И ведь никто не жаловался на военрука, ни курсанты, ни их родители. Но форму нарушали и вне стен училища. У кого была возможность, носили неуставной комплект после занятий. На выход, так сказать. Но считалось особой крутостью появиться в таком наряде на занятиях. И ведь некоторым это удавалось. Каким чудом они просачивались мимо бдительного взора военрука непонятно.
Мы на втором курсе чувствовали себя свободнее, и я тоже модничал, хоть и не имел второго комплекта на выход. Вся крутизна прошла на третьем курсе, когда выдали форму "третий срок". Уже никто ничего не ушивал и не расклинивал.
А сейчас курсанты так не изгаляются. Другая мода, другие понятия о крутизне.
Как меня на первом курсе старшекурсники эксплуатировали в нарядах, так и я делал. Меня гоняли со шваброй по этажам, и я гонял нарядчиков по плацу с метлой. А тот мусор, который не выметался из зазоров между плитками заставлял выковыривать руками. Понимаю. Что это как-то неэтично, но так делали все. А я чем хуже (или лучше)?
Не знаю, как кто, а я чаще всего свои прогулы проводил в кинотеатре «Кинематограф» на Васильевском острове. Там сеансы начинались с девяти утра и показывали старые иностранные фильмы, которые в других кинотеатрах не увидишь. Так что мои прогулы не были напрасны. Я познавал классику мирового кинематографа. И зал заполняли такие же прогульщики из других учебных заведений. Вот где всех нас надо было ловить. Но никто не ловил. Тогда ещё Андропов (генеральный секретарь ЦК КПСС) не ввёл драконовский закон по борьбе с прогулами. Тогда у власти был добрейший старикан Лёня Брежнев. «Хороший мужик Лёня!» - произносили мы тосты на дежурстве в курсантском гардеробе училища, поднимая гранёные стаканы дешёвого портвейна «Три топора» или вермута «Веркина муть». Да случалось и такое. Крайне редко, но было. Дежурство в гардеробе считалось самым блатным и попасть туда было сложно, но мне иногда удавалось. Спрятавшись за рядами шинелей можно было заниматься чем угодно, никто особо не беспокоил.
Впрочем, приключения с алкоголем происходили не только на дежурстве в гардеробе. Коля по кличке Коко всегда сидел на последней парте. Он был высокий и тощий. Потому до него всё доходило, как до жирафа. Попросту туповат он был, еле-еле вытягивал на троечки. Преподаватели его почти не вызывали, чтобы не портить двойками отчётную успеваемость. Он так привык, что его не трогают, и однажды притащил на урок бутылку египетского бальзама «Абу Симбел» (крепкий, сладкий, вкусный) и посасывал его через трубочку. Так всю бутылку и высосал в одну харю. Прозвенел звонок на перемену, все стали выходить, а Коко ни с места. Сидит, как египетский сфинкс, глаза открыты, но не реагирует. Оказалось, он мертвецки пьян! На следующем уроке (благо в том же классе) он немного оклемался и его по-тихому спрятали в гардеробе, дабы начальство не заметило. Вот такие кадры встречались в нашей группе!