Продолжение - начало здесь https://dzen.ru/a/aexs4FtfB07Np6CX
Ида Д., - сомнений быть не могло. Фронтовой врач, много занимавшийся наукой. Постепенно между нами стали складываться доверительные отношения из слегка настороженных, и разница поколений пропала. Мне поведали, что всех своих учеников Ида Д. «усыновляла», то есть старалась относиться как к детям. Позже, став научным руководителем, я пытался изо всех сил сформировать такой же стиль поведения. Формально я не был аспирантом Иды Д., но за несколько лет мы написали достаточно много работ. Я ждал, что меня после сказанных слов тоже «усыновят», но этого не происходило. Вероятно, Ида Д. почувствовала некоторое мое разочарование, поэтому прозвучало:
- Я слишком стара, а Вы слишком молоды, чтобы я могла Вас усыновить. Но, если Вы не возражаете, то я бы могла Вас увнучить.
Относительно возраста она была права: Ида Д. была на год младше одной моей бабушки и на семнадцать – другой. Здесь нечего было возразить – и мы перешли на новую фазу отношений. С тех пор даже письма подписывались «Ваша бабушка». Ида Д. по Ташкенту была лично знакома с Анной Андреевной Ахматовой. Я показал бабушке одни из первых своих стихов, но они были оценены с высоты ахматовского полета, то есть раскритикованы в пух и прах. Дальнейшее творчество встречало разную оценку. Часто Ида Д. придиралась к мелочам:
- Поймите, это как клопы на белой простыне.
Лишь незадолго перед смертью я получил маленькую положительную оценку: «Очень здорово и... очень печально. Я - не против печали и грусти в стихах, но хотелось бы немного оптимизма в реальности. Прошу принять эти слова, как напутствие. Желаю здоровья, хорошего настроения!»
Ида Д. числилась на работе до последнего, здесь надо отдать должное одному человеку, что держал, ее сколько мог и даже больше. Она долго болела и постепенно угасала. При этом старалась сохранять бодрость и оптимизм, работала за компьютером и вместо «Лексикона» освоила «Ворд». Чтобы сохранять работоспособность, нужны были задания – я придумывал их, и мы написали несколько обзоров. Потом потребовался гормональный препарат, что стоил больше пенсии за год. От прямой материальной помощи Ида Д. отказалась. Я позвонил на фармфирму знакомым – и мне дали несколько ампул. Но нужно было еще и еще. Тогда пришлось прибегнуть к обману: я уверил бабушку, что ее включили в клинические испытания, надо заполнять анкеты – тогда препарат будет выдаваться бесплатно. Боясь, что меня уличат во лжи, я посылал лаборанток с лекарством, которые ограничивались коротким:
- Начальник сказал, я больше ничего не ведаю…
На похоронах я не разрыдался, а завыл как раненный зверь. Профессор, доктор наук, я не мог успокоится. Я отошел в сторонку, но слезы помимо моей воли лились реками. После я не мог бродить и соседними переулками, хотя это – один из любимейших мной районов Москвы. Лет примерно двадцать спустя случилось так, что такси рвануло через центр города – и мы проехали мимо морга, где шло прощание с Идой Д. Сердце заныло так, что я заплакал. Таксист так и не понял причину.
Поэтому я абсолютно искренне рад был видеть Иду Д. В Медикус-граде ей было столько же, сколько при нашем знакомстве: то есть слегка за семьдесят. Надо понимать, что возраст этот был чисто паспортным. Ида Д. была тогда в превосходной физической форме. Так, дорога от остановки к нашему корпусу шла резко в гору. Даже я порою не то, чтобы задыхался, но не спешил с подъемом. Если случалось встретиться в транспорте с Идой Д., это означало, что предстоит хорошая тренировка. Чтобы сократить путь до метро и не ждать наземного транспорта по пути домой, Ида Д. в хорошую погоду могла перемахнуть через забор (выше человеческого роста) или пролезть в дырку в нем. Мне рассказывали, что на старом месте работы она сокращала путь через маневровые пути Курского вокзала, преодолевая все неровности и также перепрыгивая преграды. Человек, что вещал мне про былые подвиги бабушки, был старше меня в пределах десяти лет, но он уже не мог угнаться за Идой Д.
Когда бабушка садилась за бумаги, чертики в ее глазах ненадолго успокаивались, она начинала напоминать северянинскую княгиню с Арбата, что читала Фета сквозь очки. Переписывала тексты по сто пятьдесят раз, до тех пор, пока они не казались совершенными. Это с компьютерами стало проще, а до этого существовали печатные машинки. Как-то Ида Д. пожаловалась мне, что был у нее лаборант, основными обязанностями которого являлась печать текста. Тот постоянно ворчал:
- Почему сразу нельзя начисто написать?
Ида Д. приучила меня к козинакам, очень смешно их называя:
- Какие же это козьи наки? Это – наши наки.
А еще у нас на территории больницы росло много красноплодной рябины. Как-то Ида Д. попросила помочь собрать ее, чтобы сделать варенье. Я удивился:
- Зачем сейчас? Она же горькая.
В ответ я услышал, что после морозов рябину склюют птицы. А, чтобы ягода не горчила, ее надо положить в морозилку. Варенье делалось с яблоками и корицей и было очень и очень вкусным.
Я подошел и приобнял бабушку. Но она была строга, как всегда:
- Да у Вас кровь! Надо перевязать. Ступайте за мною! - и я послушно последовал за своим Вергилием.