К началу XVII века португальская корона владела цепью опорных пунктов, протянувшейся от Софалы в Восточной Африке до Макао в Китае. Государство Индия, как называли эту административную конструкцию, ежегодно отправляло в Лиссабон корабли с перцем, корицей и тканями, но управлялось из Гоа людьми, чьи полномочия часто опережали их реальные возможности на срок в один-два года. Окраины империи жили по собственным законам: гарнизоны годами не получали жалованья, капитаны крепостей промышляли контрабандой, а частные армии из дезертиров, беглых каторжников и искателей приключений продавали свои услуги местным государям. Именно из этого человеческого материала — полуграмотных, отчаянных и не обременённых избытком совести — рекрутировались люди, которые впоследствии основывали собственные королевства на задворках португальской Азии. Одним из них стал уроженец Лиссабона Филипе де Бриту-э-Никоте.
Он родился около 1566 года в семье француза Жюля Нико, предположительно брата того самого Жана Нико, который привёз табак во Францию и подарил своё имя никотину. Лиссабон конца XVI века был городом, где иностранец с амбициями мог устроиться: португальская корона привлекала французских артиллеристов и оружейников, а портовые кварталы кишели вербовщиками, набиравшими экипажи для индийских каравелл. Согласно свидетельствам современников, до отъезда на Восток де Бриту успел поработать углежогом, а затем торговал солью на острове Сандиви в Бенгальском заливе. Примерно в 1580-х годах он появился при дворе араканского правителя Мин Разаджи уже в качестве наёмника.
Аракан, или государство Мраук-У, в тот период переживал короткий и бурный расцвет. Зажатое между Бенгальским заливом и непроходимыми Чинскими горами, это буддийское королевство веками балансировало между могучими соседями: Бирмой на востоке и Бенгалией на западе. В середине XVI века население столицы Мраук-У достигало 120 000 человек, а в порт заходили купцы из Голландии, Аравии, Персии и Индии. Однако основой военной машины араканских царей служили португальские наёмники — феринги, как называли их бирманцы (искажённое «франки»). Тысячи чистокровных португальцев и их потомков от смешанных браков оседали в районе Читтагонга, промышляя пиратством, торговлей и участием в междоусобных войнах за араканское золото. Со временем они превратились в государство в государстве: король платил им жалованье, отводил земли, но никогда не знал наверняка, чей приказ они выполнят завтра.
В 1599 году Мин Разаджи, воспользовавшись развалом Бирманской империи Таунгу, захватил крупнейший торговый порт Нижней Бирмы — Сириам (ныне Танлин), и оставил там начальником таможни Филипе де Бриту с гарнизоном в 500 португальских наёмников. В пересчёте на тогдашнюю военную экономику такое войско было значительным активом: содержание одного солдата с аркебузой обходилось араканской казне примерно в 5–6 танка серебром в месяц. Умножьте на пятьсот — и станет понятно, какой кредит доверия был выдан новоиспечённому губернатору.
Де Бриту оправдал доверие в той единственной форме, которая была принята среди португальских кондотьеров: он прикарманил таможенные сборы и к 1600 году накопил сумму, достаточную для строительства полноценного форта. Укрепление назвали Сантьяго. Араканских чиновников выслали, налоговые поступления в Мраук-У прекратились. Когда Мин Разаджи направил против мятежного вассала флотилию под командованием наследника престола принца Минхкамауна, де Бриту устроил ей засаду у острова Негрэ, разгромил наголову и взял кронпринца в плен. За освобождение сына араканскому царю пришлось выплатить выкуп, размер которого источники характеризуют лаконично: «огромный».
Человек, начавший карьеру с перетаскивания мешков с углём, стал хозяином стратегического порта на торговом пути между Индией и Малаккой.
В 1600 году де Бриту отбыл в Гоа — столицу португальской Азии — за официальным признанием своих завоеваний. Вице-королю он предложил план: военная помощь в обмен на присоединение Нижней Бирмы к португальской короне. Проект ложился на благодатную почву: португальцы как раз начинали проигрывать конкуренцию голландцам и англичанам в Южных морях, и новые базы в Бенгальском заливе были бы весьма кстати. Проблема заключалась в ресурсах. Метрополия, с 1580 года находившаяся в унии с Испанией, переживала тяжёлый финансовый кризис, и Гоа мог выделить новоявленному союзнику лишь скромное подкрепление. Тем не менее вице-король выдал за де Бриту свою племянницу Луизу де Салданья, присвоил титулы «командующего Сириама» и «генерала вооружённых сил, сражающихся с Пегу» и отправил обратно с небольшим отрядом и военными припасами.
Брачный рынок португальской колониальной администрации работал безотказно: женитьба на племяннице вице-короля автоматически переводила бывшего углежога в разряд своих. Попутно де Бриту женил собственного сына Симона на принцессе Мартабана — монского вассального княжества на юго-востоке страны. Династическая политика велась с той же деловитостью, с какой его гарнизон взимал пошлины с проходящих судов.
Вернувшись в Сириам в 1602 году, де Бриту приступил к строительству частного королевства. Он контролировал дельту реки Пегу до Дагона, нанял отряд численностью около 2000 солдат из индийцев, монов и португальцев, и перекрыл побережье для иностранных судов. Все корабли, желавшие торговать с Бирмой, отныне заходили только в Сириам и проходили через его таможню. Португальская корона получала формальную долю, но львиная часть пошлин и доходов оседала в форте Сантьяго.
Теперь о том, на чьей земле всё это происходило. Бирма к началу XVII века представляла собой поле боя между многочисленными феодальными владениями, образовавшимися после крушения Первой империи Таунгу. Пока де Бриту обустраивал таможню в Сириаме, в Верхней Бирме набирал силу князь Ньяуньян, чей сын Анаупхелун (1578–1628) поставил целью восстановить единую бирманскую державу. Методичный и беспощадный администратор, Анаупхелун последовательно подчинял себе уделы: в 1607 году пал Проме, в 1610 году — Таунгу. В отличие от португальских кондотьеров, которые мыслили категориями торговой прибыли и крепостных гарнизонов, бирманский правитель оперировал мобилизационной экономикой: крестьянские ополчения, боевые слоны, дань рисом и железом.
Правитель Таунгу Натшиннаунг (1579–1613), низложенный двоюродный брат Анаупхелуна, обратился за помощью к де Бриту. Португалец вторгся в Таунгу, разграбил дворец, поджёг городские постройки, но закрепиться не сумел. Натшиннаунг, не имея иных вариантов, провозгласил де Бриту «кровным братом» и перебрался в Сириам под защиту португальских аркебузиров. Там он принял крещение от священника из Гоа и перешёл в католичество, что для бирманского аристократа было шагом, закрывавшим дорогу назад окончательно.
В 1608 году де Бриту предпринял экспедицию к пагоде Шведагон в Дагоне — 98-метровой позолоченной ступе, которая уже тогда считалась главной буддийской святыней региона. Оттуда его люди сняли Великий колокол Дхаммазеди, отлитый 5 февраля 1484 года по приказу короля Хантавади Дхаммазеди — бронзовый гигант высотой около 6 метров и массой 294 тонны. Колокол предполагалось переплавить на пушки для кораблей. Его погрузили на плот и привязали к флагманскому судну, но при переправе через реку Пегу плот опрокинулся, и трёхсоттонная бронзовая глыба ушла на илистое дно, где лежит по сей день на глубине около десяти метров. Попытка конвертировать буддийский храмовый инвентарь в корабельную артиллерию провалилась из-за ошибки в логистике — ситуация, в общем, характерная для предприятий де Бриту.
К 1612 году Анаупхелун завершил подготовку к ликвидации португальского анклава. В декабре того же года он подступил к Сириаму с войском, которое бирманские хроники оценивают в 120 000 человек, и флотом в 400 кораблей. Даже с поправкой на эпическую гиперболизацию, характерную для придворных летописцев, соотношение сил было подавляющим. Гарнизон де Бриту насчитывал около 500 португальцев и несколько сотен монских ополченцев.
Осада продолжалась около двух месяцев. Сначала де Бриту попытался прорвать морскую блокаду силами своей небольшой эскадры; из боя вернулись лишь два полуразрушенных корабля. Затем кончился порох. Защитники лили со стен кипящее масло и вар, но Анаупхелун, не желавший терять людей в лобовых штурмах, начал вести подкопы. Посланный за порохом в Бенгалию агент бежал с доверенными деньгами. На выручку подошла араканская эскадра из 50 судов, но была разгромлена флотом Анаупхелуна. Помощь из Гоа так и не пришла: вице-король действительно начал готовить эскадру, но при тогдашних скоростях передвижения она просто не успевала.
В марте 1613 года, после продолжительной осады, монская часть гарнизона открыла ворота. После ожесточённого уличного боя около 500 португальцев сложили оружие. Де Бриту выдали бирманцам. Казнь осуществили через сажание на кол — способ, который бирманцы обычно применяли к особо опасным преступникам, поскольку он продлевал агонию. Де Бриту умирал трое суток. Затем его голову водрузили на копьё и выставили на всеобщее обозрение. Сына Симона казнили вслед за отцом в Мартабане. Натшиннаунгу, приходившемуся Анаупхелуну двоюродным братом, предложили помилование в обмен на присягу, но тот отказался — по бирманским источникам, мотивировав отказ недавним крещением.
Судьба рядовых участников предприятия оказалась менее драматичной и более продолжительной. Пленных португальских солдат депортировали в горные районы Верхней Бирмы, где несколько поколений их потомков принимались на воинскую службу артиллеристами в обмен на земельные наделы. Эти общины, известные как байинджи, просуществовали в Мьянме столетиями, и их потомки живут там до сих пор. Часть наёмников перебралась в Сиам и Бенгалию, где продолжала промышлять пиратством вплоть до захвата Читтагонга Великими Моголами в 1666 году. Сам Анаупхелун, завершив объединение Бирмы и перенеся столицу в Пегу, в 1628 году был убит собственным сыном Минрейдиппой, который, как сообщают хроники, опасался наказания за связь с одной из отцовских наложниц.
Так завершилась история человека, который за тринадцать лет прошёл путь от углежога до правителя значительной части Нижней Бирмы, женился на племяннице вице-короля, объявил себя королём Пегу, ограбил главную буддийскую святыню, утопил трёхсоттонный колокол и умер на колу при большом стечении зрителей. К тому моменту, когда его отрубленная голова была поднята над крепостной стеной, португальская колониальная администрация в Гоа продолжала обсуждать планы отправки военной помощи в Сириам — письма, как водится, шли морем.