Алексей уронил телефон на диван и потёр переносицу. Экран ещё светился — там замерло сообщение от жены: «Опять твоя мать звонила, учила меня борщ варить. Достала».
А часом раньше прилетело от матери: «Лёша, Вика меня совершенно не уважает, я ей слово — она два. Приезжай, поговорим».
Восемь лет он метался между двумя женщинами. Сначала слушал мать, кивал, обещал поговорить с женой.
Потом слушал жену, кивал, обещал поговорить с матерью. Результат — нулевой. Конфликты вспыхивали по любому поводу: неправильно сваренный борщ, не так повешенная занавеска, не тот подарок на день рождения, не та интонация в телефонном разговоре.
Взрослые женщины, мать и жена, вели себя как две кошки на одной территории.
В тот вечер чаша терпения переполнилась окончательно. Алексей пришёл с работы, открыл дверь квартиры и услышал крик. Жена Виктория стояла в прихожей, прижимая к уху телефон, и кричала в трубку:
— Да подавитесь вы своим советским воспитанием, Тамара Васильевна! Лёша взрослый мужик, ему сорок два, а вы его как дошкольника опекаете!
Из трубки доносился разгневанный голос Тамары Васильевны. Алексей снял ботинки, повесил куртку, прошёл на кухню и налил воды.
Крики не стихали. Тогда он достал из шкафа старый чемодан, сложил туда вещи на три дня, вернулся в прихожую, аккуратно забрал телефон из рук жены и сказал в трубку:
— Мам, я сейчас приеду.
Потом повернулся к Виктории:
— Я всё решил. Три дня я живу у матери, четыре дня — с тобой. График будет такой: с понедельника по среду у мамы, с четверга по воскресенье — дома.
Виктория замерла, открыв рот:
— Ты шутишь? Какие три дня? Ты мой муж!
— А я кто? — донеслось из телефона. — Я его мать, между прочим, я его родила!
Алексей сбросил звонок. Он посмотрел на жену, а потом на чемодан:
— Я устал. Я так больше не могу. Будете делить меня по расписанию. Всё честно.
И ушёл. Тамара Васильевна встретила сына на пороге в халате и бигуди. Увидела чемодан, всплеснула руками:
— Лёшенька, ты что, совсем переехал? Выгнала она тебя?
— Никто меня не выгнал, мам. Я сам решил. Три дня у тебя, четыре — у Вики. Так справедливо. Никому не обидно.
Мать прижала руки к груди, потом вдруг улыбнулась:
— Ой, ну правильно. Пусть знает эта... фифа. Пусть одна посидит, подумает. А ты у меня поживёшь, я тебе блинчиков напеку.
И напекла. Первые три дня прошли как в санатории. Мать готовила завтраки, обеды и ужины, стирала рубашки, гладила брюки, по вечерам ставила перед ним тарелку с домашним печеньем и садилась напротив — смотреть, как сын ест.
— Лёшенька, а ты Вике-то позвонил? — спрашивала она на третий день.
— Нет. Сейчас твоё время.
Мать просияла:
— Правильно. Пусть почувствует.
В четверг утром Алексей Петрович собрал чемодан и поехал домой. Виктория встретила его настороженно, но без скандала.
Приготовила ужин, постелила постель, даже не включила телевизор, пока он читал новости в планшете.
Вечер прошёл мирно. В пятницу тоже было тихо. В субботу Виктория предложила съездить в торговый центр, и Алексей согласился.
Они купили новый смеситель на кухню, пообедали в фудкорте, вернулись домой.
— Слушай, — сказала Виктория за ужином. — А удобно тебе так мотаться?
— Вполне. Зато вы не ругаетесь.
— Ну мы сейчас и не ругаемся.
— Потому что я по расписанию, — отрезал Алексей Петрович.
Виктория пожала плечами и сменила тему.
Так прошёл месяц. График работал как швейцарские часы. С понедельника по среду Алексей жил у Тамары Васильевны в хрущёвке на Лесной улице.
С четверга по воскресенье — в трёхкомнатной квартире в новостройке с женой. Конфликты сошли на нет.
Женщины больше не звонили друг другу, не писали гневных сообщений, не жаловались ему одна на другую.
Алексей расслабился. Ему казалось, что он нашёл идеальное решение. Три плюс четыре — семь дней недели. Всё поделено, всем поровну, все довольны.
Он ошибался насчёт «всех довольны», потому что пока об этом не знал. Первые сигналы поступили на пятой неделе эксперимента.
Алексей Петрович приехал к матери в понедельник вечером, открыл дверь своим ключом и услышал из гостиной мужской смех.
Он замер в прихожей. Смех был чужой. Низкий, раскатистый, с хрипотцой. Тамара Васильевна смеялась в ответ — её смех, журчащий, моложавый, каким она смеялась, когда он ещё в школе учился.
Алексей кашлянул. Смех стих. Он прошёл в гостиную и увидел картину маслом: стол накрыт, стоит бутылка красного вина, ваза с фруктами, тарелки с нарезкой.
А за столом, напротив его матери, сидит мужчина примерно её возраста — лет шестидесяти пяти, седой, с аккуратной бородкой, в вельветовом пиджаке. Незнакомец держал бокал за ножку и смотрел на Алексея с лёгким удивлением.
— Лёшенька! — всплеснула руками Тамара Васильевна. — Ты чего сегодня? У нас же понедельник, ты вроде как обычно попозже приезжаешь...
— Я с работы пораньше ушёл, пробок не было. Здравствуйте, — Алексей взглянул на гостя.
— Добрый вечер, — мужчина привстал, вежливо кивнул. — А вы, стало быть, Алексей? А мы вот с Тамарой Васильевной ужинаем. Я Валерий Павлович, сосед из пятьдесят восьмой квартиры и, так сказать, друг.
Слово «друг» прозвучало с особенной интонацией. Алексей мгновенно оценил обстановку: свечи, вино, фрукты, мать при макияже и в нарядной блузке — не в халате, не в бигуди, а с причёской. В понедельник вечером.
— Мам, можно тебя на минутку?
Они вышли на кухню. Тамара Васильевна закрыла дверь.
— Лёш, ну что ты как маленький? У нас с Валерой хорошие отношения. Он интеллигентный человек, вдовец, между прочим. Мы с ним на танцы в ДК ходим по вторникам и пятницам.
— По пятницам? — у Алексея в голове что-то щёлкнуло. — А я же у тебя по понедельникам-средам. Пятница — это когда я дома.
— Ну правильно, — мать развела руками. — Ты дома с женой, а я иду на танцы. Каждому своё. Ты же сам сказал: у тебя своё расписание, у меня своё.
— А он сейчас здесь почему? Понедельник же! Моё время с тобой!
Тамара Васильевна вздохнула и поправила воротник блузки:
— Лёш, это, конечно, очень мило, что мы с тобой договорились про три дня... Но понимаешь, у нас с Валерой отношения развиваются. Мы уже месяц встречаемся. И знаешь, в понедельник мы тоже хотели посидеть. Ты не против, если ты сегодня... ну, домой поедешь?
— Домой? У меня по расписанию здесь ночёвка. Я чемодан привёз.
— Чемодан поставь в кладовку. Приезжай завтра, я тебе твои любимые котлеты сделаю. А сегодня... ну Лёш, ну будь человеком. У женщин тоже может быть личная жизнь.
Алексей вышел из кухни с каменным лицом. Валерий Павлович улыбнулся ему из гостиной и поднял бокал, типа «за здоровье».
Мужчина забрал чемодан, пробормотал «до свидания» и ушёл. На улице он остановился и подышал воздухом.
В голове не укладывалось: мать нашла себе кавалера. В шестьдесят три года она ходит на танцы.
И месяц уже, пока он со своим расписанием скачет туда-сюда, спокойно строила личную жизнь и ничего ему не говорила.
Он сел в машину, поехал домой, решив, что Виктория обрадуется внезапному возвращению. Всё-таки лишний вечер вместе, романтика, можно фильм посмотреть.
Дверь квартиры была не заперта. Изнутри доносилась музыка и женский смех — много голосов.
Алексей шагнул в коридор и увидел в гостиной человек пять женщин, рассевшихся на диване и креслах.
На журнальном столике — блюдо с канапе, несколько бутылок вина, ваза с виноградом.
Виктория в центре компании, в красивом платье, с бокалом в руке, оживлённо жестикулировала:
— Девочки, нет, ну вы не представляете! Он думает, что я сижу и скучаю, пока он маму обслуживает. А я вообще кайфую! Четыре дня в неделю — моё личное время! Я записалась на растяжку, я начала рисовать акварелью, мы с вами вон как отлично сидим...
Тут она заметила мужа в дверях. В комнате повисла тишина. Подруги замерли с канапе в руках.
— Алёша? — Виктория поставила бокал. — А ты почему дома? Сегодня же понедельник, ты должен быть у мамы.
— У мамы гости, — ледяным тоном ответил Алексей Петрович. — Я, оказывается, там лишний.
— Надо же, — Виктория не смогла сдержать улыбку. — Девочки, знакомьтесь, это мой муж Алексей. Он у меня появляется по расписанию. Но сегодня, видимо, внеурочка.
Подруги захихикали. Одна, яркая брюнетка по имени Рита, взглянула на Алексея оценивающе:
— А он ничего, Викуль. Ты его отпускаешь на три дня? Смотри, вдруг мама не вернёт.
Виктория рассмеялась:
— Да пусть забирает! Мне вообще график нравится. Четыре дня муж дома — это перебор, честно говоря. А так всё идеально: три дня я сама себе хозяйка, четыре дня — жена. Баланс.
Алексей стоял в дверях, и до него медленно доходило. Он придумал этот график, чтобы прекратить скандалы и чтобы женщины наконец оценили его присутствие, начали за него бороться.
А получилось всё ровно наоборот. Жена, оказывается, кайфует от его отсутствия.
Мать завела роман. Обе женщины нашли, чем занять время, когда его нет рядом.
И теперь его появление — в неурочный день — вызывает не радость, а досаду. Он мешает.
— Ты в курсе, что у матери роман? — спросил Алексей.
— Конечно. С Валерой, соседом. Я знаю, она мне сама рассказала.
— Она тебе звонила?!
— Ну да. Мы с ней теперь нормально общаемся, — Виктория пожала плечами. — Конфликт исчерпан. У каждой своя жизнь, Лёш. Ты же сам этого хотел.
Подруги снова засмеялись. Рита подняла бокал:
— За женскую самостоятельность!
Женщины дружно выпили. Алексей прошёл в спальню, закрыл дверь и сел на кровать.
Чемодан валялся у ног. Он вспомнил, как месяц назад забирал трубку у жены, объявлял свой гениальный график, чувствовал себя стратегом, разводящим две враждующие армии по разным казармам.
Тогда ему казалось, что он самый нужный человек на свете: мать и жена рвут его на части, обе требуют внимания, обе ревнуют.
Оказывается, они просто не знали, чем себя занять. А когда он сам предоставил им свободное время, быстро нашли ему применение.
Ночь Алексей провёл в гостевой комнате — не хотел мешать девичнику. Наутро за завтраком Виктория была бодра и деловита:
— Лёш, а что ты планируешь на выходные? У нас девочки хотят в субботу повторить посиделки. Может, ты к маме съездишь?
— К маме? — Алексей подавился чаем. — Четверг, пятница, суббота, воскресенье — наши дни.
— Слушай, — Виктория села напротив, — этот график был твоей идеей. Помнишь? Ты сказал: всем поровну. Я не против, когда ты дома. Но ты пойми, мы с девочками уже привыкли. У нас сложился свой ритм. Вторник — йога у Ленки, среда — винный вечер у нас, четверг — кино. Раньше я всё время на тебя тратила, а теперь у меня своя жизнь появилась. Мне это нравится.
— Тебе нравится жить без меня?
— Мне нравится иметь своё пространство. Ты приезжаешь на четыре дня — хорошо. Но давай договоримся: суббота всё-таки мой вечер. Ты можешь к матери съездить или с друзьями встретиться. У тебя есть друзья, кстати?
Вопрос повис в воздухе. Алексей понял, что друзей у него почти не осталось — все контакты сошли на нет за годы метаний между матерью и женой. Коллеги по работе, пара знакомых по рыбалке — и всё.
Он ничего не ответил. Допив чай, оделся и вышел из дома. Мужчина сел в машину и поехал куда глаза глядят.
Он остановился у парка, заглушил двигатель, откинулся на сиденье и перебрал в голове все события последних недель.
До того, как сам ввёл этот дурацкий график, мать звонила ему каждый день. Жаловалась на здоровье, на одиночество, на неблагодарную невестку.
Он ездил к ней через день, слушал, кивал, чинил кран, менял лампочки, привозил продукты.
Мать благодарила, целовала в макушку, говорила «что бы я без тебя делала». Это раздражало, но одновременно давало ощущение: он нужен.
Жена тоже требовала внимания. Ей хотелось в кино, на выставки, в гости к друзьям.
Она обижалась, если он уезжал к матери посреди выходных, закатывала скандалы, плакала в подушку.
Это тоже раздражало. Но опять же — он нужен. Важен. Без него — никуда. Теперь всё изменилось.
Мать перестала звонить каждый день. Зачем? Есть Валерий Павлович, с ним она ходит в ДК на танцы и пьёт красное вино при свечах.
Жена перестала обижаться. Зачем? Она нашла себе компанию, записалась на растяжку и акварель, проводит вечера с подругами. И никто больше не выясняет, кому он нужнее.
Алексей вылез из машины, побрёл по парку, сел на скамейку у пруда. Рядом гуляли мамы с колясками, бегали дети, пенсионеры кормили уток.
Обычная жизнь. А у него — жизнь по расписанию, которое больше никому не удобно. Он достал телефон и набрал матери.
— Алло, Лёшенька? — голос у Тамары Васильевны был запыхавшийся.
— Мам, ты где?
— Мы с Валерой на прогулке, решили по набережной пройтись. А ты чего хотел?
— Мам, я вот думаю... может, отменить этот график? Выходные я с тобой проведу, а? Посидим, поговорим, пирогов напечёшь.
— Лёш, на выходные мы с Валерой в пансионат собрались. За город, на два дня. Там бассейн, массаж, прогулки... Ты прости, мы давно запланировали. Может, на неделе встретимся? В понедельник, по расписанию?
— В понедельник у тебя вино с Валерой.
— Ну я отменю. Или нет, давай во вторник? Во вторник мы точно посидим.
— Во вторник по расписанию я у тебя.
— Вот и славно. Значит, во вторник, — Тамара Васильевна явно хотела поскорее закончить разговор. — Ой, Лёш, Валера меня зовёт, тут лодочная станция, хотим катамаран взять. Целую, пока!
Алексей уставился на пруд. Мать катается на катамаране с соседом. Мать, которая год назад говорила, что у неё остеохондроз и ей тяжело ходить, которая требовала, чтобы он приезжал три раза в неделю — ручку на балконной двери смазать, полочку прибить, тяжелое передвинуть.
Оказывается, с Валерой Павловичем она и без полочек прекрасно обходится, и остеохондроз куда-то делся, и настроение бодрое. Он набрал Викторию.
— Алло? Лёш, что-то срочное? У меня через час растяжка.
— Вика, давай серьёзно поговорим. Я хочу всё вернуть. Отменить этот график. Буду жить постоянно дома. Как нормальный муж.
В трубке повисла тишина. Потом Виктория вздохнула:
— Лёш, я как бы не против. Но дело в том, что я привыкла. Честно. Понимаешь, эти три дня, пока тебя нет, у меня своя жизнь. Я начала рисовать, записалась на курсы испанского, девочки ко мне ходят постоянно. Мне это важно. Я чувствую себя... ну, не только женой. Человеком. А ты предлагаешь всё обратно?
— А что плохого в том, чтобы быть женой?
— Ничего плохого. Но я хочу и женой быть, и человеком. Твой график — неудобный, дурацкий, но он дал мне время. Целых три дня в неделю. И знаешь, когда ты приезжаешь на четыре дня, я рада тебя видеть. Но если ты приедешь навсегда и снова будет это — твоя мама, твои капризы, твои воскресные рыбалки, а я сиди дома и жди... — она запнулась. — Короче, Лёш, давай пока оставим как есть. Ты хотел поровну — получилось поровну. Мы с Тамарой Васильевной теперь не воюем, ты доволен должен быть.
— Я хотел, чтобы вы перестали ссориться. Но я не хотел стать лишним.
— Ты не лишний. Ты по расписанию, — в голосе Виктории промелькнула ирония. — Всё, Лёш, мне на растяжку пора. Вернёшься в четверг? По расписанию?
— Да. В четверг.
— Ну вот и хорошо. Я приготовлю ужин.
Алексей спрятал телефон в карман и долго сидел, глядя на пруд. Утки деловито плавали кругами, хлопали крыльями, крякали.
У них всё было просто. А у него — жизнь по графику, придуманному им самим, из которого он теперь не знал, как выйти.
В четверг мужчина приехал домой. Виктория действительно приготовила ужин — курицу с овощами в духовке.
Они поужинали, поговорили о ремонте смесителя, который так и стоял в коробке.
Виктория предложила вызвать мастера. Раньше Алексей всё делал сам и страшно гордился этим. Теперь он согласился:
— Давай вызовем. Удобнее.
Вечер прошёл мирно, но Алексей заметил, что жена постоянно поглядывает на часы.
Оказалось, в пятницу у них с девочками запланирован поход в театр, нужно было подготовиться.
Он лежал в спальне и слушал, как она собирается: шкаф открывается, плечики звенят, духи распыляются, телефон тренькает сообщениями. Потом хлопнула входная дверь — ушла. В субботу с утра Виктория объявила:
— Лёш, вечером девочки придут. Ты не против, если мы в гостиной посидим?
— Я тоже тут живу, вообще-то. И суббота — семейный день по нашему графику.
— Да, но я девочек уже позвала. Месяц назад позвала. Это традиция у нас — субботние посиделки. Ты можешь с нами посидеть, если хочешь.
Алексей представил, как сидит в компании пяти женщин, обсуждающих акварель, йогу и мужей. Нет, спасибо.
— Лучше я к матери съезжу.
— Ой, правильно! — обрадовалась Виктория. — Проведай её. Заодно и выходные вместе проведёте, материнское внимание, всё такое.
Он набрал мать:
— Мам, можно я в субботу-воскресенье к тебе приеду?
— Лёшенька... Тут такое дело. Валерий билеты в Ярославль купил. На выходные. Золотое кольцо, экскурсия... Я не говорила, потому что думала, ты всё равно у Вики. У тебя же суббота-воскресенье — семейные дни.
— Семейные дни, да, — голос у Алексея Петровича сел. — А вы с Валерой, значит, тоже... семья?
— Мы просто путешествуем. Лёш, ну тебе-то что? Ты большой мальчик. У тебя жена. Вот и отдыхай с женой.
— Жена девичник устраивает. Я там лишний.
— Так найди себе занятие. Сходи в кино, погуляй. Ты же хотел отдохнуть от нас, помнишь? Ты устал. Вот и отдыхай.
Алексей положил трубку и остался в пустой гостиной. В субботу вечером в его собственной квартире соберутся подруги жены, а он должен куда-то деться. К матери нельзя — она в Ярославле с Валерой. Друзей нет. Кино? Гулять? Одному?
Он вспомнил, как пару месяцев назад мать и жена воевали за его внимание с пеной у рта.
Телефон разрывался от звонков, в дверях квартиры то и дело возникала мать с банкой варенья и претензиями, жена устраивала скандалы, и он чувствовал себя главным человеком в этом мире.
Теперь тот же телефон молчал; когда он сам звонил — от него хотели поскорее отделаться.
Вечером явились подруги Вики. Алексей сидел в спальне, включив ноутбук, делал вид, что занят отчётами по работе.
Доносились голоса, смех, музыка. Рита рассказывала про фитнес-тренера, Ленка — про мастер-класс по флористике, ещё какая-то новая девушка, которую он не знал, делилась рецептом смузи. Виктория громко объявила:
— Девчонки, в следующую субботу предлагаю киновечер. Лёша как раз к матери уедет, никто нам мешать не будет.
И все радостно загалдели. Алексей закрыл ноутбук, лёг на кровать прямо в одежде и уставился в потолок. В воскресенье днём подруги разошлись. Виктория заглянула в спальню:
— Лёш, ты как? Чего такой грустный? Всё же хорошо, мир, тишина, конфликтов нет. Ты разве не этого хотел?
— Я хотел, чтобы вы не ругались. Но не ценой того, что я перестану быть нужен вообще никому.
Виктория присела на край кровати.
— Ну не драматизируй. Ты нужен, просто иначе. Когда ты постоянно рядом, это... утомляет. Ты тоже уставал от нас, сам говорил. А теперь у каждого своё пространство. Мать твоя с Валерой счастлива, я с подругами и хобби, ты на работе. А когда пересекаемся — всем хорошо.
— И менять ты ничего не хочешь?
— Пока нет. Меня устраивает. Давай оставим как есть? График работает. Полгода хотя бы. А там посмотрим.
Алексей ничего не ответил. Он вышел на балкон, закурил — вредная привычка, от которой отвык несколько лет назад, но сейчас руки сами потянулись к забытой пачке в бардачке машины.
Мужчина стоял, курил, смотрел во двор, где на лавочке сидели соседские мужики, пили пиво и спорили о футболе.
Простая жизнь без расписаний, без битв за внимание, без личной жизни у шестидесятилетней матери и тридцатипятилетней жены.
Телефон звякнул, пришло сообщение от Тамары Васильевны. Он открыл: мать прислала фото из Ярославля.
На фотографии они с Валерой Павловичем стояли на фоне Кремля, держались за руки и улыбались. Подпись: «Спасибо, Лёшенька, что понял. Ты лучший сын».
Он прочитал, сунул телефон в карман, посмотрел в темнеющее небо и произнёс вслух:
— И что мне теперь делать?
Но никто ему не ответил.