Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

«Кубик Рубика»: запись, которую слушал до дыр

Валерия Сюткина большинство знает по «Браво». Но до этого была группа «Телефон». И есть одна запись, которую я в детстве заслушивал до дыр. Не кассета — катушка. Магнитофон «Маяк-205-1», тяжёлый, с характерным щелчком перед запуском. Шуршала плёнка, и казалось, что сейчас происходит что-то важное. Это была концертная запись. Неидеальная, местами звук “плывёт”, но от этого только сильнее верится в происходящее. И среди всего, что там звучало, больше всего цепляла одна вещь — «Кубик Рубика». Вот она. Тогда казалось, что это и есть настоящий концерт: где-то далеко сцена, свет, люди — но всё это происходит одновременно с тем, что ты слышишь. «Телефон» появился ещё в конце 70-х и звучал иначе — больше игры, иронии, той лёгкости, которую потом стало сложнее услышать. Сейчас включаешь эту запись — и летишь, как Алиса, вверх тормашками, в неведомое место и давно ушедшее время. И снова оказываешься там, рядом со старшим братом — он тогда был ещё школьником, а мне было лет десять, — в комнате, г

Валерия Сюткина большинство знает по «Браво». Но до этого была группа «Телефон».

И есть одна запись, которую я в детстве заслушивал до дыр.

Не кассета — катушка. Магнитофон «Маяк-205-1», тяжёлый, с характерным щелчком перед запуском. Шуршала плёнка, и казалось, что сейчас происходит что-то важное.

Это была концертная запись. Неидеальная, местами звук “плывёт”, но от этого только сильнее верится в происходящее.

И среди всего, что там звучало, больше всего цепляла одна вещь — «Кубик Рубика».

Вот она.

Телефон - Кубик рубика

Тогда казалось, что это и есть настоящий концерт: где-то далеко сцена, свет, люди — но всё это происходит одновременно с тем, что ты слышишь.

«Телефон» появился ещё в конце 70-х и звучал иначе — больше игры, иронии, той лёгкости, которую потом стало сложнее услышать.

Сейчас включаешь эту запись — и летишь, как Алиса, вверх тормашками, в неведомое место и давно ушедшее время.

И снова оказываешься там, рядом со старшим братом — он тогда был ещё школьником, а мне было лет десять, — в комнате, где никто не мешает, и плёнка движется дальше, как будто спешить некуда...