Его командировка с Курской АЭС в Припять была дорогой в один конец
Когда 26 апреля 1986-го произошла авария в Чернобыле, майор Николай Чебышев командовал пожарной частью в Курчатове, обслуживавшей и Курскую АЭС. Через неделю был командирован в Киев, чтобы на месте оказать посильную помощь коллегам.
Восемь дней вблизи от разрушенного огнем и страшно фонившего четвертого энергоблока могли стоить Николаю Михайловичу не только здоровья, но и жизни. Обошлось.
Вернулся в Курчатов, продолжил службу, отработал еще пятнадцать лет ведущим специалистом по пожарной безопасности на ставшей родной атомной станции.
Сейчас на пенсии. Полковник в отставке.
Читайте "Родину" в Макс - подписаться
О трудоднях и жесткой дисциплине
- Итак, Николай Михайлович, было у мамы три сына...
- Да, и воспитывала она нас фактически одна. Так получилось.
Отец Михаил Васильевич Чебышев, ветеран финской и Великой Отечественной войн, прожил 73 года, умер в 1990-м после второй операции - сердце не выдержало наркоза, но помощи в семейных делах маме, по сути, никогда не оказывал.
Жизнь у отца выдалась нелегкая, в детстве беспризорничал, на фронте угодил в штрафбат, искупил, как говорится, кровью, в 1943-м получил тяжелое ранение, вернулся в деревню инвалидом. Полголовы снесло. Вместе с мозгами. Подолгу лечился в психиатрической больнице. Какой из него помощник по дому?
- Пил?
- Куда же без этого? Отец был отличным краснодеревщиком. К нему очередь выстраивалась на год вперед - рамы в окнах чинить да мебель ремонтировать. По трезвости - нормальный человек, но стоило принять на грудь хотя бы сто граммов, становился зверем. Всем доставалось - и матери, и нам. Бежали со всех ног, лишь бы успеть спрятаться.
Свои наградные документы, орденские книжки сжег в 1947-м, когда фронтовикам отменили материальные выплаты. Сказал: не хочу больше знать такую власть. Очень зол был. У него ведь из семи братьев живыми с фронта вернулись только трое.
- Откуда вы родом?
- Отец из Тверской губернии, а мама местная, курянка. Наша деревня Анастасьевка Льговского района находится аккурат на линии сегодняшней обороны.
Я средний из братьев. Владимир на полтора года старше, Василий - на пять лет моложе.
Начальную школу оканчивали в своей деревне, а потом ходили за три с половиной километра в соседнее село Кромские Быки, где находилась десятилетка. Зимой бежали по снегу в любой мороз, весной прыгали по лужам - дистанционного обучения тогда ведь не существовало. А дисциплина была жесткая. Не дай бог, если директор делал замечание, снижал отметку за поведение, мать могла и чуб почесать.
- Она чем занималась?
- Зарабатывала на свекле трудодни в колхозе. Если хотя бы одного планового дня не хватало, весь год не засчитывали в пенсионный стаж. Суровые стояли времена. Выделялось по два гектара на семью. Как хочешь, так и обрабатывай поле - пропалывай, выращивай... Никого не интересовало, какой ценой это будет сделано - в одиночку или с кем-то. Иногда из-за ранних заморозков не успевали собрать урожай. Тогда мы с братьями брали лопаты и шли копать мерзлую землю, выковыривали свеклу, мать чистила ее, сдавала в колхоз. За всем велся жесточайший надзор! За трудодни начисляли сущие копейки, выделяли зерно и сахар.
- Свое хозяйство у вас было?
- Держали корову, овец, поросёнка, кур, гусей. Иначе не выжили бы, не прокормились. В сороковые годы селянам уже разрешали иметь какую-никакую скотинку, а деда, маминого отца, раскулачили в тридцатые из-за лошади...
О бандитах и счастливом случае
- Правильно понимаю, что вам захотелось сбежать куда-нибудь подальше от такой жизни?
- Не только мне. Первым уехал Володя. Поступил после школы в Харьковское пожарно-техническое училище, а уже потом и я следом за братом.
Авария на Чернобыльской АЭС (СМОТРЕТЬ ФОТО)
- Почему туда?
- Волею судьбы.
У нас в округе действовала банда из бывших уголовников и дезертиров. Они были вооружены винтовками и автоматами, никого не боялись, зато держали в страхе окрестные села. В радиусе километров пятнадцати-двадцати под их контролем находились и магазины, и почта. Население тоже чесали. Тех, кто не подчинялся, припугивали, а могли и убить.
Вот и ветеран войны попал под раздачу: ему забили досками окна, заблокировали входную дверь, чтобы не выбрался наружу, и подожгли дом. Отец сорвал запоры и спас земляка от верной смерти, иначе тот сгорел бы заживо.
Бандиты долго гуляли и куражились, пока у моей мамы не лопнуло терпение, и она не написала письмо папиному брату. Александр Васильевич служил в "Смерше", получил в войну высокое звание полковника и после Победы возглавил районное управление КГБ в Краснодарском крае. Письмо ему передал наш знакомый сотрудник милиции, ехавший отдыхать куда-то на юг.
В общем, дядя Саша вмешался, обратился к курским коллегам, те отправили отряд крутых парней, и они быстренько разобрались с бандюгами. Никто не дожил до суда, их выследили, устроили засаду и там же в лесу прикопали. Будто и не было. Кто-то успел сбежать и спрятаться, но больше в наших краях не появлялся.
А история со спасенным ветераном получила счастливое для нас продолжение. Павел Гришанов воевал с подполковником, который после войны преподавал в Харьковском пожарно-техническом училище.
Когда подошло время нам выпускаться из школы, Павел Гордеевич сказал матери: "Шура, не переживай, устрою твоих ребят". Первым поехал учиться Володя, через два года я, а потом и младший брат Василий. Так мы все стали пожарными.
Конечно, это был наш шанс. Если бы не сосед, кто знает, где бы оказались, куда бы занесло. Обычно из нашего села ехали в профтехучилище соседнего поселка имени Карла Либкнехта, где обучали на слесарей. Оттуда одна дорога - в армию. И дальше направления известные: кто-то устраивался в городе, другие скитались по тюрьмам, третьи спивались в колхозе. Из наезженной колеи сложно было вырваться. А мы пошли по новому пути.
Владимира после окончания учебы в Харькове направили инспектором в пожарную часть Рязанского нефтеперерабатывающего завода. Там-то он чуть и не сгорел заживо...
О взрыве и встрече с незнакомцем
- Это как?
- Володя участвовал в тушении двух мощнейших пожаров на охраняемом объекте. Первый произошел в 1969-м. Взорвался резервуар, из восьми человек личного состава сквозь пламя проскочили двое. Шестеро ребят погибли.
- Они не предполагали, что подобное может произойти?
- Взрывы во время пожаров - характерная беда нефтехранилищ. Емкость нагревается, и происходит выброс горючего. Все это знали и ожидали. В процессе закипания на дне резервуара образуется слой воды. Взрыв происходит не мгновенно. Когда наружу начинают доноситься характерные шумы бурления и раздаются первые хлопки, надо бросать всё и мчаться сломя голову как можно дальше. Ребята не успели... Вмиг взлетел фонтан горящего нефтепродукта, тут же образовалась стена огня, шестерых накрыло, двое, которым удалось вырваться, пострадали очень сильно.
У Володи сгорело более пятидесяти процентов кожи. Все лицо, шея, руки...
Мы толком не знали, что случилось, нам никто ничего не сообщал.
Я заподозрил неладное, когда стал получать от брата странные письма, написанные чужим почерком. Дескать, болею, все еще болею... Я не представлял, что руки у Володи обгорели до кости. Он не мог держать ручку или карандаш, даже потом, спустя время, если случайно чуть сильнее сжимал пальцы, когда брал, к примеру, ложку, тонюсенькая кожа лопалась, и всё вокруг заливала кровь...
А тогда брат не хотел пугать нас подробностями. Да и не доверял бумаге детали "болезни". Словом, я дождался каникул в училище и отправился к нему в Рязань.
Договорились встретиться на остановке у пожарной части. Выхожу и не вижу Володи. Стоит чужой мужик с незнакомым лицом и вдруг окликает меня: "Коля!"
С трех метров не узнал брата! Руки в перчатках, новая розовая кожа обтягивала скулы, под ней билась тоненькая жилочка...
Тот пожар подробно описан в книге полковника внутренней службы историка Петра Савельева "Пожары-катастрофы".
- Брата могли ведь комиссовать по инвалидности?
- Конечно. Но кто бы стал за него деньги на жизнь зарабатывать? На пенсию не прожить... Да, травмы ограничили возможности Володи, но он вернулся в строй, продолжил службу.
Более того, через два года, в 1971-м, на Рязанском нефтезаводе случилось еще одно масштабное ЧП.
На этот раз тушением руководил легендарный генерал-майор Игорь Кимстач, возглавлявший оперотдел Управления пожарной охраны МВД СССР.
Воспламенение произошло из-за удара молнии. Огонь перекидывался с одного резервуара на другой, горела пропитавшаяся нефтью земля. Необходимо было вплотную приблизиться к полыхавшим факелам высотой с четырехэтажные дома и установить пенные стволы у кромки емкостей. Володя вызвался пойти в числе пяти добровольцев, хотя не обязан был этого делать.
Тот страшный пожар успешно потушили, человечески жертв удалось избежать.
О кумовьях и прошлой жизни
- Первая трагедия с Владимиром Михайловичем вас не смутила? Крамольная мысль о смене профессии не возникла?
- Встречу на автобусной остановке я запомнил навсегда, она сильно меня впечатлила, но не заставила поменять планы на жизнь.
К тому моменту я успел полгода отработать бойцом N1, проще говоря, ствольщиком, которому по рангу положено находиться в самом пекле. Сутки дежурил в расчете центральной пожарной части Харькова, двое - дома. За смену случалось по семь-восемь выездов: в большом промышленном городе работы хватало, горели и крупные объекты, не только квартиры или дворовые помойки. Так что и за время учебы я всякого повидал.
В 1970-м окончил училище, и меня направили инспектором пожарной охраны в Суджанский район Курской области. Прослужил два с половиной года. Тогда еще не было ни войны, ни границы, ни газовой трубы, по которой наши ребята в 2025-м, пройдя пятнадцать километров, вышли в тылу украинцев...
Отношения с соседями были прекрасные. Мой кум жил в Сумах. Может, и сейчас жив, не знаю. Несколько лет уже не общались. Обстановка была там тяжелейшая. Когда последний раз звонили, кум сказал: наверное, больше не увидимся. У него трое сыновей и дочь. Кто из них где сейчас? Телефонные разговоры украинской стороной жестко контролировались и пресекались...
Чернобыль сегодня (СМОТРЕТЬ ФОТО)
А познакомились мы случайно: наши жены - моя Надя и его Маша - вместе лежали в больнице. Потом подружились семьями, стали общаться, часто ездили друг к другу в гости.
До Сум от моего подъезда - сто пятьдесят километров. В прежние времена на Украине с продуктами было гораздо лучше, чем в России. Маша к тому же работала мастером на мясокомбинате, к нашему приезду в холодильнике уже ждали разного вида колбаски и прочие деликатесы. Для нас это была невидаль!
Но что теперь вспоминать...
- Из Суджи вас куда перевели?
- В соседний район. Там можно было получить жилье. Хороший стимул для молодой семьи. Женился я в 1972-м. Надя приехала из сельской местности, работала в Судже ревизором по торговой части. Ну, а я - молодой пожарный инспектор, глаз горит, кровь кипит....
Спустя два года получили квартиру. Двухкомнатную. Я забрал маму из деревни. Ну а как? Мама!
В 1978-м мне предложили перейти в Курчатов начальником пожарной части. Конечно, согласился. Здесь тогда и на город, и на АЭС была одна часть. Семьдесят человек личного состава, три машины в боевом расчете.
- Атомную станцию когда запустили?
- В 70-е годы. Когда мы приехали, два блока уже работали.
У меня сложились хорошие отношения с директором Владимиром Гусаровым. Так и говорил: "Михалыч, ты в пятерке моих лучших друзей". Звал на официальные и прочие мероприятия. Те нередко заканчивались банкетами с выпивкой, а мне по утрам надо было проводить развод... Ничего, терпел.
Зато город стал давать квартиры моим пожарным, молодые ребята к нам потянулись. Так и жили.
О командировке и билете в один конец
- 26 апреля 1986-го случился Чернобыль...
- Всё произошло в ночь на субботу на четвертом энергоблоке ЧАЭС. Информация тут же разлетелась по другим станциям: начальники смен ведь общались между собой. Правда, мужики по телефону в открытую ничего толком сказать не могли, ограничивались фразами, мол, ситуация серьезная, фон высокий.
Тем же утром Владимир Гусаров послал дозиметристов с нашей АЭС в Припять, чтобы выяснили детали на месте. Те поехали на машине и вернулись в Курчатов меньше, чем через сутки.
Доложили: реактор разрушен, топливо разбросано по округе, уровень радиации сумасшедший.
Утром следующего дня, в воскресенье, директор позвонил уже мне: подъезжай, срочное совещание.
Читайте также:
"Ничего страшнее тех 17 дней командировки в Чернобыль в моей жизни уже не будет"
На словах объяснил следующее: в печати пока нет официальной информации, Киев молчит, готовится к первомайской демонстрации, но авария колоссальная, беда большая.
28 апреля, в понедельник, в нашу часть пришел приказ замминистра МВД СССР подготовить из личного состава десять рядовых и срочно командировать на Чернобыльскую АЭС. Для помощи в тушении пожара и ликвидации последствий.
И всё, дело закрутилось.
Подобрал толковых ребят. Врать не буду, мужики соглашались со слезами, но никто не отказался. Все примерно понимали масштаб бедствия. В Курчатове стоят те же реакторы РБМК-1000, профессионалы не нуждались в объяснениях, что означало разрушение энергоблока в Припяти. Командировка могла оказаться билетом в один конец. Но приказы ведь надо выполнять, а не обсуждать.
Но никто не успел уехать, как пришла новая телеграмма: выезд личного состава отменить, отправить в Киев только начальника части. Меня, значит. Доложил директору Гусарову: так, мол, и так, еду в Чернобыль. Владимир Иванович говорит: "Михалыч, да ты что?! Это же верная смерть. Давай отмажу". Отвечаю: "Тогда вместо меня пошлют кого-нибудь другого. А как потом жить? Поеду..."
4 мая сел в поезд и на следующее утро прибыл к месту назначения. В Курске до вагона меня чуть ли не под руки провожало областное начальство: может, думали, что сбегу. Вышел в Киеве на перрон, слышу по громкой связи объявляют: "Николай Чебышев, вас ожидают на привокзальной площади".
Действительно, подходит капитан: "Товарищ майор, я за вами".
Об эвакуации и желтом дыме
- Сразу повезли в Припять?
- Сначала к начальнику Главного управления пожарной охраны МВД Украины генерал-майору Филиппу Десятникову. Проговорили около часа. Филипп Николаевич честно сказал: ситуация серьезная. Пострадавших среди пожарных и персонала станции много, некоторые - безвозвратно, поскольку схватили в первые же сутки запредельные дозы. В иных местах радиационный фон доходил до 30 тысяч рентген в час. Полуминуты было достаточно, чтобы гарантированно отправиться на тот свет.
Мне выделили "Москвич" с персональным водителем, и мы поехали в сторону Чернобыля. Навстречу сплошным потоком двигались машины и телеги, шли люди, вели скотину, несли вещи, не понимая, с какой опасностью столкнулись. Всё, что они пытались спасти, было заражено, беженцы развозили смертоносный груз по стране, роя могилу себе, а, может, и кому-то еще.
В пожарной части Чернобыля меня поразило, что там стояли машины, которые не выезжали на АЭС и все равно фонили. Набирали по пять-семь рентген в сутки, не покидая помещения...
Для начала я побеседовал с военными, которых, как и меня, прислали на усиление. Прикомандированный москвич оказался не в теме, толком ничего не знал и, кажется, не имел представления об атомной энергетике.
Полезной информацией поделился капитан Сазонов, не помню имени, с тех пор мы не встречались, не знаю, выжил ли. Он служил старшим инженером в пожарной части на Чернобыльской АЭС и был среди первых ликвидаторов. В Припять вернулся, пытаясь разыскивать семью, которую уже вывезли из города.
Когда я поехал к станции и увидел, что над главным корпусом в районе реактора четвертого блока поднимается желтый дым, внутри, не скрою, все похолодело. Там же должна была находиться деаэраторная этажерка, которая располагается между машинным и реакторным залами, она высотой десять метров, но ничего этого не было. Взгляд упирался в пустоту. Лишь, повторяю, вился противный дымок, закручиваемый ветром. Я понял, что ситуация аховая.
На подъезде нас тормознули у поста охраны. Из будки вышел недовольный военный. Сказал: "Куда вас несет?! Неровен час рванет третий блок". Жутко стало, но я должен был выполнить ту работу, ради которой и приехал в Припять - проверить состояние противопожарной защиты.
Направился к главному корпусу АЭС, спустился в убежище под административно-бытовым зданием АБК-1, нашел там заместителя главного инженера станции, объяснил свою задачу. Он повторил то, что я и так уже знал: у четвертого блока нет реактора, деаэраторная этажерка тоже разрушена, частично обрушился машзал. Фон - до семисот рентген в час.
Держи, говорит, майор, схему главного корпуса. Тут расчерчены примерные уровни радиации. Плюс-минус сто рентген. Это тебе, чтобы ориентировался, где надо быстро передвигаться, а где еще быстрее.
Я начал с машинного зала, потом поднялся по деаэраторной. Проверял щиты - блочные, центральный.
Читайте также:
"О чем можно писать после Чернобыля? О Чернобыле..." Правда и ложь о трагедии глазами современников
О безусловной радиации и условной защите
- В одиночку?
- Никого больше не было. Москвичи попрятались. Так сказать, осуществляли общее руководство! С другой стороны, и толку от них ноль. Ни о чем! Технологии не знали, ничего не понимали...
- Но ведь генерал Игорь Кимстач, когда-то тушивший пожар в Ярославле с вашим братом Владимиром, вызвал в Припять подмогу не только с Курской, но с Игналинской и Воронежской АЭС.
- Это произошло чуть позже. Сначала группу из Москвы возглавлял полковник МВД СССР, ему на смену и приехал Игорь Фотиевич Кимстач, замначальника Главного управления пожарной охраны.
Я только-только вернулся из суточного хождения по главному корпусу. В шесть утра решил прилечь и подремать, хотя сон не шел. Закрывал глаза и видел листок с уровнями радиации. Понимал, что могу отсюда не вернуться в свой Курчатов, и старался отогнать дурные мысли.
Словом, лежал, размышлял о житье-бытье, и тут пришли от генерала. Вызывает! Кимстач спросил: "Отдохнул?" Отвечаю: "Спасибо! Условно". Доложил обстановку, которую оценил визуально и по приборам. Там же находилась пожарная автоматика, переведенная в ручной режим. А когда я полез на минусовые этажи, чтобы проверить кабельное хозяйство, обнаружил воду. Между отсеками через каждые пятьдесят-шестьдесят метров находились перегородки. Но воду они не могли сдержать, та сбегала, заполняя все вокруг. Обрисовал Игорю Фотиевичу ситуацию.
Он дал команду подготовить предписание для директора станции и повторно осмотреть главный корпус. Мол, нужна дополнительная информация. Указал, какая именно. Говорю: "Товарищ генерал, приказ ясен, но мне бы человека в помощь. Один могу не выдержать - сутки не спал". Если бы вдруг споткнулся и упал, ногу вывихнул, всё - труп. Никто не стал бы искать. Полежал бы час и облучился на всю оставшуюся жизнь. Короткую. Я и так почувствовал, что нахватался радиации: стало резать глаза, першить горло.
- А какая защита у вас была?
- Маску и костюм химзащиты привез из Курчатова. Владимир Гусаров, наш директор, посоветовал, дескать, возьми на всякий случай. Правильно сделал, что послушался, захватил узелок.
Резиновый костюм, так называемый Л-1. Представляете, что это такое? Химию смыть с него еще можно, а перед радиацией он бессилен. Только потеть в Л-1 хорошо - бегаешь, в штанинах воды до колена. Я так запарился за первые сутки, что больше его не надевал, понял: бесполезно. Менял только обычные хлопковые костюмы.
- Дал вам Кимстач напарника?
- Как раз подъехал майор Абрамов, начальник пожарной части с Игналинской АЭС. Там станция с другими реакторами, но вдвоем в любом случае лучше, чем одному. Говорю: пошли со мной, если что, хотя бы будешь знать, о чем докладывать. Ну, он и побежал за компанию.
О разговоре с Брюхановым и причине аварии
- А в чем был высокий смысл этой беготни?
- Мы проверяли состояние пожарной автоматики, сигнализации, целостности системы пожаротушения, кабельного хозяйства, наличия воды.
Конкретный пример: в машинном зале обрушилась кровля над восьмым турбогенератором - квадратов тридцать. Металлоконструкции попадали, всё улетело вниз, к счастью, не зацепив находившийся рядом главный маслобак. А там семьдесят тонн масла. Плюс - напорные емкости по десять кубов. Итого - 120 тонн на одном трубогенераторе. И утеплитель горючий. Не дай Бог, вспыхнуло бы!
А таких генераторов было восемь и на каждом - громадное количество кабелей и свое маслохозяйство...
Ликвидация аварии на Чернобыльской АЭС (СМОТРЕТЬ ФОТО)
- И долго вы так осматривались?
- Во вторые сутки часов 9-10, наверное. Вымотался до предела, и Абрамов, напарник, тоже сдулся. Поехали к генералу, доложили. Кимстач приказал: вручите предписание директору ЧАЭС Виктору Брюханову. Тот расположился в пионерлагере километрах в пятидесяти от станции. Прибыли, я представился по форме, сказал, что служу начальником пожарной части на Курской АЭС. Стал рассказывать, что увидел в Припяти.
Директор почесал репу и спрашивает: что от меня нужно? Я показал предписание для пожарной охраны. Что работает исправно, а какие линии отключены. Брюханов всё посмотрел, сказал: "Понятно, сегодня никто этого исправлять не будет, но подпись поставлю. Без вопросов". И добавил: "Пожарные - единственные, кто сработал и предотвратил еще большую трагедию. Уважаю!"
- А из-за чего все-таки произошла авария?
- Товарищи ученые решили провести эксперимент: как поведет себя турбина, если прекратить подачу воды через систему охлаждения. Сколько времени это может продолжаться без последствий? Они хотели всё проделывать на Курской АЭС, но у нас замом директора по науке был Том Николаев. Он, по сути, руководил строительством станции, а до этого под началом Игоря Курчатова работал над ядерной бомбой и участвовал в создании реакторов для АЭС. Лауреат Ленинской премии, заслуженный энергетик России. Том Петрович категорически запретил у нас подобные опыты.
Тогда эти деятели поехали на Чернобыльскую АЭС. Там им разрешили. Ну а как же? Станция имени Ленина, образцово-показательная...
Когда я вернулся домой, Владимир Гусаров собрал совещание: рассказывай. Явились все, даже деятели из партийно-советских органов. Я не скрывал того, что увидел. Люди в зале за голову хватались...
Том Петрович говорит: пойдем, Михалыч, ко мне. Достал коньяк, налил по стаканам: "Доигрались, сволочи! Я ведь велел им этого не делать..."
О воде, забеге и угрозе нового взрыва
- С осмотром пожарной системы ЧАЭС ваша миссия в Припяти закончилась?
- На третий день поступила команда отвести воду от третьего блока главного корпуса. Там уже работали тульские шахтеры. Голые по пояс. Жарко ведь в робе! Вынимали грунт из-под реактора, чтобы закачать туда цементный раствор.
А еще надо было убрать воду. Но как? Я доложил, что неделей раньше проводил на Курской АЭС учение по тушению пожара в кабельных отсеках. Как раз на третьем блоке. Но здесь-то уровень радиации четыреста рентген. Находиться в помещении можно три-четыре минуты, не больше.
Читайте также:
"С большим приветом к вам курортник и лентяй!.." Последнее письмо Владимира Правика
- У вас были индивидуальные дозиметры?
- Они сразу вышли из строя. Едва перебирали выше нормы и ничего не показывали. Мне за восемь суток насчитали 97 рентген, я попросил, чтобы в справке написали двадцать, иначе потом не смог бы работать в Курчатове из-за того, что хватанул лишнего, не получил бы допуск в грязную зону Курской АЭС.
В Припяти цифры рисовали на глазок. Дозиметрист, наблюдавший, чтобы не было переоблучения у личного состава, спрашивал, сколько времени я был, допустим, в машинном зале, где семьсот рентген. Я отвечал: десять минут. Он просчитал и записывал. Я мог сказать и пять минут, и пятнадцать...
- Вы не закончили рассказ про откачку воды.
- Сначала хотели долбить дыры, но это долго и сложно. Предложил другое решение: подаем пожарные рукава, и те будут всасывать воду через кабельные отсеки. Туда как раз зайдет машина через 61-й коридор из реакторного отделения. Это транспортный вход, там и рельсы проложены, чтобы завозить ТВЭЛы - ядерное топливо.
Я попросил: личного состава - по минимуму, два-три человека, не больше. И хорошенько их погоняйте, пусть в чистой зоне потренируются на скорость. Нужны исправные машины и новые насосные станции. У нас будет не более пяти минут. Всасывающие рукава должны быть уже присоединены, чтобы их сразу сбросить, опустить в воду и качать в спецканализацию.
Условились, определились по времени. Я подбежал к десяти часам, машины сразу подъехали. За две-три минуты установили насосы, вода пошла. Говорю: "Ребята, у вас полминуты, чтобы всё закончить и исчезнуть отсюда, иначе переоблучение. Поняли?" Два молодых бойца дружно закивали в ответ.
А я побежал дальше. Через час возвращаюсь, чтобы проверить, как работает машина, не заглохла ли. Смотрю: парни стоят на том же месте, курят. Уже коричневые. Не от солнца - от радиации. Ору на них: "Вы что - не уходили?!" Пожимают плечами: так здесь же нормально, тепло, хорошо.
Действительно, ощущения опасности не возникало, это ведь не стрельба. Внешне казалось, вокруг - благодать. Божественная тишина, птички чирикают...
Я быстренько выпроводил солдатиков, велел обратиться в медсанчасть.
Недели через три к нам в Курчатов приехали офицеры с Украины проходить практику пожаротушения и профилактики. Среди них оказался мой однокурсник по харьковскому училищу. Спросил, не в курсе ли он, что с теми ребятами, которые со мной воду откачивали. Говорит: а их через десять дней после этого похоронили... Выбрали свою норму с лихвой.
Читайте также:
"Несчастье не позволяет молчать": письма советских трудящихся в ЦК КПСС о Чернобыле
Но воду мы отвели. Потом, правда, бронетехника моталась по территории, и кто-то порвал гусеницами пожарные рукава. Вода разливалась по территории, но главное, что откачали ее с минусов.
- А если бы этого не сделали?
- Реактор мог прогореть, все мгновенно закипело бы, и третий блок унесло бы к чертовой матери. Хуже, чем с четвертым. Это было бы самое страшное...
О возвращении домой и возмущении киношниками
- Когда вы вернулись в Курчатов?
- 12 мая 1986-го. Через восемь дней. Генерал Кимстач хотел еще на месяц оставить меня начальником пожарной части в Чернобыле. Дескать, ты в курсе дела, будешь следить и командовать.
Пришлось возразить. Сказал, что уже взял тройную норму по радиации. Минимум. Дальше лишь лучевая болезнь.
Я должен был уехать спустя четверо суток, но остался еще на столько же, чтобы помочь с оргвопросами. Потом меня забрали в Киев с докладом к главному украинскому пожарному Филиппу Десятникову, с которым я встречался в первый день после приезда. Он принял как близкого друга. Это все из-за откачки воды.
Филипп Николаевич спросил: что хочешь? Говорю: побыстрее унести отсюда ноги. Хорошо, отвечает, тебя ждет баня, стол накрыт, а завтра утром отправим в Курск. Действительно, привозят в пожарную часть, парная затоплена, еда расставлена, а людей нет. Видимо, боялись, что могу сильно фонить.
Ну, поел по-человечески и уснул. Буквально вырубился. Утром подняли, на машине доставили к трапу самолета. Рейс по маршруту Киев-Москва с посадкой в Курске. Через час пятнадцать минут уже был на родной земле. Из набитого пассажирами Ан-24 в Курске вышел только я. Подозреваю, из-за меня и остановку делали.
Встречал лично начальник областного управления пожарной охраны: "Николай Михайлович, жду вас. Из Москвы звонили, там очень довольны вашей работой. Уже готовится указ о награждении орденом Красной Звезды". Я не возражал...
Так закончилась моя чернобыльская эпопея.
- Смотрели потом фильмы, снятые про аварию в Припяти?
- Последний сериал, который сделали американцы, уже не стал, не захотел.
Но из Голливуда сюда и раньше приезжали. Хотели снимать на Курской АЭС, просили о помощи.
Я сказал: дайте сначала прочитать сценарий, гляну, что вы сочинили. А там с первых страниц про то, как личный состав заступал на дежурство: один - с глубокого бодуна, второй - и вовсе пьяный. Говорю: не-не, ребят, так дело не пойдет. Или убираете эту хрень, или ни одного из вас здесь больше не будет. И я откажусь консультировать, и директору скажу, чтобы запретил ваши съемки. Это же надо придумать: пожарная охрана - алкоголики и идиоты, ничего не понимающие в специфике службы на АЭС!
У нас люди всегда приходили трезвые. Отдежурил, дальше двое суток выходных - здесь уже каждый решал, как время проводить. В основном, все подрабатывали, а не квасили.
Из российских режиссеров Данила Козловский приезжал сюда, привозил свое кино. После премьеры я с ним крепко поругался.
- Почему?
- Нас пригласили, торжественно усадили в зале. Начался показ. Смотрю и глазам своим не верю! Один из ключевых эпизодов, как герой Козловского откачивал воду из-под третьего блока. Чуть ли не половину времени фильма проплавал в акваланге, искал задвижку, чтобы открыть ее и сбросить воду.
Я потом спросил: господин режиссер, откуда вы взяли такую ситуацию? Я один из тех, кто и откачивал воду пожарными машинами. Козловский отвечает: моя авторская мысль так сработала, чтобы добавить драматизма. Мол, имею право отступить от факта, позволить себе творческий домысел. Ну и всё...
Журналисты тут же подбежали, заинтересовались, что за шум. Я не стал ничего объяснять. Нас вместе сфотографировали. Типа создатель фильма и ликвидатор аварии. На том дело и закончилось. Постоял минуту и ушел, ни о чём не стал беседовать. О чем мне разговаривать, если посмотрел это кино и понял: оно о дураках. Больше не встречался с Козловским.
О горящих цистернах и династии
- 26 апреля как-то отмечаете?
- Раньше собирались в этот день, выпивали по рюмке. В нашей части было семь ликвидаторов. Тогда, в мае 1986-го, Кимстач спросил: кого считаете нужным вызвать сюда себе на смену? Я назвал двух старших инспекторов, которые хорошо знали станцию.
Встретил их в Чернобыле вечером 9 мая. Сели, отметили день Победы, и я без лишних ушей рассказал, как себя беречь. Говорю: мужики, ваши шкуры никому не нужны кроме вас. Отслеживайте каждый шаг. Иначе домой не вернетесь. Сегодня из той нашей семерки живы пятеро. Значит, мои инструкции не прошли даром.
- С братьями часто встречаетесь?
- Василия, младшего, года три не видел. Он живет в Троицке Челябинской области, до этого работал в Златоусте, начинал инспектором, потом стал начальником пожарной части завода. И в Троицке его поставили руководить СВПЧ-31. В принципе, мог бы уже и не рисковать жизнью, но, видимо, родители нас так воспитали - не отсиживаться за чужими спинами.
Лет пятнадцать назад случилось крушение грузового поезда, перевозившего бензин. Часть состава загорелась. Чтобы не допустить взрыва цистерн, надо было обеспечить их интенсивное охлаждение и сбить пламя, вырывавшееся через горловины. Подвергать риску личный состав не стали, к тушению приступил Василий и начальник караула Салихов. Вдвоем поднимались на цистерны, плотным брезентом закрывали горловины и блокировали доступ кислорода.
Василий потом недели две отходил от пережитого. От огня почти не пострадал, только сапоги прогорели. Брат потом рассказывал, что его сильно накрыло психологически. Понять можно. Лишь идиоты ничего не боятся. Представьте, каково подниматься на раскаленную горящую цистерну с шестьюдесятью тоннами бензина... Василия за ту операцию наградили медалью "За отвагу на пожаре".
Сейчас он уже на пенсии, полковник в отставке, глубоко верующий человек. Наверное, пережитое за годы службы заставило обратиться к Богу.
А Володя, старший, вернулся в Рязань. Одно время служил на Чукотке на Билибинской АЭС. Тоже был начальником части, потом крепко приболел и возвратился на Большую землю.
Его сын, мой племянник Александр работает здесь, в Курчатове, ведущим инженером в отделе пожарной безопасности. Подполковник, как и его отец.
Читайте также:
"Чернобыль". Американцы сняли безупречный пропагандистский сериал - о спасении шкур, а не душ
- Ваш сын тоже ведь поддержал династию?
- Да, мой Сережка окончил Воронежское пожарно-техническое училище. Точнее, Сергей Николаевич, все-таки сорок семь лет от роду. Взрослый уже! Трудится вместе со своим двоюродным братом Александром.
Когда их оформили в штат отдела пожарной безопасности Курской АЭС, я окончательно ушел на покой, чтобы в ведомости из пяти человек не числились трое с фамилией Чебышев.
Я проработал достаточно. Сейчас получаю две пенсии - военную и гражданскую. Плюс за Чернобыль доплачивают по 4200 рублей на восстановление здоровья.
- Не слишком щедро.
- Мне хватает. С сыном живу через дверь. Отдал ему свою трехкомнатную квартиру - у Сергея две дочки, а сам переехал в однокомнатную. На даче всем занимается дочь Елена с зятем. Сорок соток ухода требуют. Сад, огород, куры, пчелы... Это труд. У меня уже нет ни сил, ни желания.
Хотя на здоровье особо не жалюсь. Жив - и ладно. Все-таки семьдесят шесть стукнуло.
Вспоминаю, из Чернобыля вернулся, через пару месяцев директор станции Гусаров, присмотревшись ко мне, спросил: "Михалыч, ты как?" Отвечаю: "Знаешь, Владимир Иванович, иду по улице и шатаюсь из стороны в сторону". В то время в Харькове организовали лабораторию по лечению и переливанию крови. Меня отправили туда на две недели. Отвезли на машине, уложили на топчан, в одну руку шприц и в другую. Оттуда кровь забирают, сюда закачивают. Так по кругу и гоняли. Еще какой-то дорогой американский препарат прокапали, медсестра рядом сидела, не уходила, пока все не вольет.
Приехал в Курчатов через полмесяца, смотрю: а со мной все нормально. Спасибо Гусарову. Спас. А так мог дуба дать. И не с кем было бы вам сегодня разговаривать. Система МВД лишь лет через пять стала приглашать ликвидаторов в медсанчасти - полежать недельку, сдать анализы.
Вспомнили, что нужно позаботиться о людях, когда многих чернобыльцев уже не стало...
Курчатов, Курская область - Москва
Автор: Андрей Ванденко