Ольга стояла у плиты с лопаткой в руке и считала. Шесть котлет — Витьке. Четыре — свекрови. По три — Лене с Сашкой. Себе одну, мужу две. Фарша оставалось ровно на это. А свекровь уже из коридора:
— Олечка, ты мне ещё пюрешку взбей, я твёрдое не люблю.
Свекровь приехала «на недельку, проветриться» в начале мая. Сейчас был конец июня. С ней приехал Витька — деверь, тридцать восемь лет, разведён, «временно без работы». Через две недели подтянулась золовка Лена с пятнадцатилетним Сашкой — «мам сказала, у вас же трёшка, чего нам в Орле париться».
Трёшка была Ольгина. Куплена в ипотеку до брака. Серёжа просто заехал и остался.
— Олюнь, ты слышишь? Пюрешку.
— Слышу, Тамара Петровна.
Картошку Ольга чистила вечером. Шесть штук — на гарнир завтра. Теперь будет пять, и одну надо доварить отдельно, размять с молоком, добавить кусочек масла. Молоко кончалось. Масло тоже.
— А хлебушка чёрного у нас нет? — Витька прошлёпал на кухню в трусах и носках. — Я бы с котлеткой.
— Чёрный кончился.
— Так сбегай.
Ольга посмотрела на него. Витька чесал живот и смотрел в холодильник.
— Витя, магазин в пятистах метрах. Ты дома весь день.
— Ну Оль, ты ж всё равно туда ходишь.
Серёжа сидел в комнате с ноутбуком. Серёжа всегда сидел в комнате с ноутбуком. У Серёжи была удалёнка и зарплата восемьдесят, из которых он отдавал в семью двадцать — «на коммуналку». Коммуналка летом была шесть.
***
К июню Ольга начала вести список в заметках телефона. Не потому что собиралась кому-то предъявить. Просто — для себя, чтоб не сойти с ума.
«Фарш — 680. Курица — 540. Картошка 5 кг — 220. Хлеб х2 — 110. Молоко 3 л — 285. Масло — 240. Сметана — 180. Яйца — 145. Огурцы — 320. Помидоры — 410. Яблоки Сашке — 280».
Это был один день. Среда.
В четверг Лена попросила «купить чего-нибудь к чаю, а то скучно».
— Лен, я с работы. Купи сама, тут «Пятёрочка» во дворе.
— Ой, Оль, я вообще без денег. Алименты на той неделе только.
Алименты у Лены были двенадцать тысяч. Сашке пятнадцать лет, ест как взрослый мужик, плюс кроссовки, плюс репетитор по математике в Орле, плюс. Лена это всё перечисляла, когда Ольга один раз неосторожно спросила, не хочет ли она поучаствовать в продуктах.
— Олечка, ну ты что. Я ж сама еле свожу.
К чаю Ольга купила рулет за 320 рублей. Пришла домой — рулета не было. На столе стояла пустая тарелка с крошками и записка от Сашки: «Спасибо, теть Оль, вкусно».
Серёжа в этот вечер сказал:
— Слушай, мама обижается, что ты с ней мало разговариваешь.
— Серёж, я с работы прихожу в семь. Готовлю до девяти. В девять она ложится.
— Ну вот видишь. Ты могла бы пораньше.
***
Тамара Петровна обижалась красиво. Молча смотрела в тарелку. Вздыхала. На вопрос «что случилось» отвечала «ничего, доченька, всё хорошо». Через час Серёжа подходил и говорил: ты бы извинилась.
— За что?
— Ну ты же видишь — человек расстроен.
В середине июня Тамара Петровна пожаловалась, что у неё «давление шалит» и хорошо бы дыньку. Дынька в июне в Москве стоила 450 рублей за килограмм. Ольга купила полторы. Тамара Петровна съела половину и сказала:
— Что-то невкусная. Ты в следующий раз в «Ашане» бери, там сладкие.
«Ашан» был в сорока минутах на машине. Машина была у Серёжи.
— Серёж, свозишь маму в «Ашан»?
— Оль, ну я работаю.
— Я тоже работаю.
— У тебя график свободнее.
График у Ольги был с девяти до шести, бухгалтер на аутсорсе у трёх ИП. Серёжа считал, что раз она дома, значит — свободнее.
***
Витька устроился на работу двадцатого июня. Курьером. Проработал четыре дня и уволился — «начальник козёл». Двадцать пятого Витька пришёл на кухню и сказал:
— Олюнь, дай тыщу до зарплаты.
— До какой зарплаты, Вить?
— Ну до следующей.
Ольга дала пятьсот. Витька обиделся.
— Что ты как не родная. Я ж брат твоего мужа.
Эту фразу Ольга записала в заметки. Под продуктами. Просто строкой: «брат твоего мужа — 500».
Сашка в тот же вечер попросил денег на кино. Лена сидела рядом и кивала.
— Сходи, Сашунь, развейся, ты ж всё дома сидишь.
— Лен, у меня нет налички.
— Так переведи ему на карту, чего ты.
Перевела восемьсот. Сашка пошёл в кино. Лена осталась смотреть сериал.
***
В первую субботу июля Ольга пришла с работы — у неё была сдача отчётности — и обнаружила, что в холодильнике пусто. Утром было шесть котлет, кастрюля гречки, литр кефира, упаковка сыра, помидоры, огурцы. Сейчас — половина банки горчицы и три яйца.
— Ребят, а где всё?
Лена с дивана:
— Поели. Проголодались.
— А мне?
— Ой, Оль, ну сходи купи. Тут же магазин.
Ольга пошла в магазин. Купила — на двести рублей. Хлеб, кефир, два йогурта, банан. Себе. Принесла. Поставила в свой контейнер, подписала маркером «Ольга».
За ужином Серёжа смотрел на её контейнер и молчал. Потом сказал:
— Оль, ну ты как маленькая.
— В смысле?
— Ну подписывать. Мы же семья.
— Серёж, я в семь утра встала, в семь вечера приехала. Холодильник пустой. Я хочу поесть.
— Так разогрей котлеты.
— Котлет нет.
— Так пожарь.
Тамара Петровна с другого конца стола:
— Доченька, ну ты же хозяйка.
***
В воскресенье Ольга открыла заметки и пересчитала. С пятого мая по шестое июля. Только продукты — без коммуналки, без того, что давала «в долг», без бензина, на котором возили в поликлинику Тамару Петровну.
Получилось 87 400 рублей.
Зарплата Ольги — 95.
Она сидела на кухне в восемь утра, пила воду из-под крана и смотрела в стену. Не плакала. Просто смотрела. Потом достала второй телефон — старенький, на котором был только мессенджер для работы — и начала переписывать список туда. Аккуратно. С датами. С позициями.
К десяти утра у неё был документ на четыре страницы.
В двенадцать встал Серёжа. В час — Витька. В два — Лена с Сашкой. Тамара Петровна уже сидела на кухне и ждала, когда Ольга начнёт готовить.
— Олюнь, я вот думаю, может, окрошечку?
— Тамара Петровна, у нас сегодня семейный совет.
— Какой совет?
— Вот такой. Зовите всех.
***
Расселись. Серёжа смотрел настороженно. Лена — с интересом, как на сериал. Витька жевал сушку, которую нашёл в шкафу. Сашку отправили в комнату — «не для детей разговор».
Ольга положила телефон на стол.
— Я тут посчитала. С пятого мая по сегодня я потратила на еду восемьдесят семь тысяч четыреста рублей. Это без коммуналки и без денег, которые давала в долг. Деньги в долг — отдельно, восемь с половиной. Бензин на машину Серёжи, которой я не пользуюсь, — четыре двести.
— Оль, ты чего? — Серёжа дёрнулся.
— Подожди. Я ещё не закончила.
Витька перестал жевать.
— Тамара Петровна. Вы у нас два месяца. За это время вы один раз дали мне триста рублей за хлеб. Я их не взяла. Витя, ты живёшь у нас с пятого мая. Ты дал ноль. Лена, ты живёшь с девятнадцатого мая. Ты дала ноль. Сашка ест за двоих, и я не в претензии — он ребёнок. Но ты, Лен, взрослая.
— Олечка, ну мы же родственники, — Тамара Петровна заговорила тем самым голосом, обиженным.
— Вот именно. Поэтому я и кормила. Два месяца. Сегодня мне в холодильник принесли горчицу.
— Кто принёс? — не понял Витька.
— Никто. Это я к слову.
***
Серёжа попытался зайти с другой стороны.
— Оль, ты сейчас как будто счёт нам выставляешь. Это унизительно.
— Серёж. Унизительно — это когда ты приходишь домой и в твоём холодильнике нет твоей еды. Унизительно — это когда тебе говорят «сходи в магазин» в одиннадцать вечера в субботу. Унизительно — это когда твоя дыня за полторы тыщи оказывается «невкусной».
Тамара Петровна обиделась:
— Это ты сейчас про меня?
— Про вас.
— Я тебе как мать была!
— Тамара Петровна, у меня есть мать. Она живёт в Рязани, ей шестьдесят восемь, и она не приезжает ко мне на два месяца со своими детьми.
Лена решила вступиться:
— Оль, ты чего такая стала-то? Ты же добрая всегда была. А сейчас — копейки считаешь.
— Считаю, Лен. Извини.
— Это жадность, между прочим.
Ольга посмотрела на Лену. Лена сидела в её халате — Ольга утром искала, не нашла, решила, что в стирке. Халат был на Лене.
— Лен, на тебе мой халат.
— Ну я после душа.
— Сними, пожалуйста.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
***
Витька наконец дожевал.
— Слышь, Оль. Ты вот такая правильная сейчас. А мы кто? Мы семья. Брат твоего мужа, мать твоего мужа, сестра твоего мужа. Это вообще-то святое.
— Вить. Я тебе двадцать пятого июня дала пятьсот рублей. Ты сказал — «что ты как не родная, я брат твоего мужа». Помнишь?
— Ну.
— Хорошо. Я твоя родная. Ты — брат моего мужа. Тогда давай по-родственному. Брат моего мужа платит за продукты. Сестра моего мужа платит за продукты. Мать моего мужа — пенсионерка, с неё не возьму, но хотя бы спасибо, а не «невкусная дыня».
Серёжа:
— Оль, а если у них денег нет?
— У Лены алименты двенадцать. Витька четыре дня работал — получил, я не знаю сколько, но получил. У Тамары Петровны пенсия двадцать две, ты сам говорил. Сложить — почти сорок тысяч в месяц на троих. Этого хватает на еду, Серёж. С запасом.
— Это их деньги.
— А восемьдесят семь тысяч — мои. Тоже мои.
***
Тамара Петровна заплакала. Тихо, в платочек. Серёжа дёрнулся к ней:
— Мам, ну что ты.
— Серёженька, я не думала, что я обуза.
Ольга встала, налила себе воды, села обратно.
— Тамара Петровна. Вы не обуза. Вы гость. Гость — это две недели. Полтора месяца — это уже не гость.
— А кто?
— Не знаю. Жилец, наверное. Жильцы платят.
Витька присвистнул. Лена ахнула. Серёжа посмотрел на Ольгу так, будто впервые увидел.
— Ты предлагаешь брать с моей матери деньги?
— Я предлагаю, чтобы каждый, кто живёт в этой квартире, скидывался на еду. По пять тысяч с человека в месяц. Это меньше, чем по-честному, но я не жадная.
— Оля, ты пять тысяч просишь с моей матери-пенсионерки!
— Серёж. Эта квартира моя. Ипотеку за неё плачу я. Двадцать четыре тысячи в месяц. Я никогда никому об этом не напоминала. Я и сейчас не напоминаю — просто говорю.
Тишина.
***
Лена первая нашлась:
— Так это что, мы должны теперь съезжать?
— Лен, я этого не сказала. Я сказала про продукты.
— Ну а если мы не хотим скидываться?
— Тогда покупаете и готовите себе сами. Холодильник большой, поделим полки.
Витька:
— Это же дурдом. Мы что, как в общаге?
— Вить, ты в общаге жил?
— Жил.
— Скидывались?
— Ну.
— И ничего, выжил.
Серёжа сидел красный.
— Ты сейчас при моей матери позоришь меня.
— Серёж, я тебя позорю не сейчас. Тебя позорит то, что ты два месяца сидел с ноутбуком, пока я кормила пятерых на свою зарплату. И ни разу не спросил, как я.
— Я спрашивал.
— Ты спрашивал, что на ужин.
***
Лена вдруг вскочила.
— Знаете что, я не буду это слушать. Я сегодня же уезжаю. Сашка, собирайся!
— Лен, поезд из Москвы в Орёл — тысяча шестьсот. На двоих — три двести. У тебя есть три двести?
Лена остановилась в дверях.
— Это тебя не касается.
— Не касается. Я просто к тому, что если нет — могу одолжить. Под расписку.
— Под расписку?!
— Лен, я тебе уже три раза «одалживала». Восемь с половиной тысяч. Ты не отдала.
— Я отдам!
— Хорошо. Тогда давай напишем — когда.
***
Тамара Петровна перестала плакать. Платочек убрала. Посмотрела на Ольгу очень внимательно — впервые за два месяца.
— Оля. А Серёжа об этом знал?
— О чём?
— О деньгах. Что ты столько тратишь.
— Тамара Петровна, у нас общий счёт. Серёжа видит выписки.
Серёжа открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Я не смотрел выписки.
— Вот это, Серёж, и есть проблема.
Тамара Петровна повернулась к сыну.
— Серёженька. Это правда?
— Мам, ну я работаю.
— Я тоже работала. Тридцать восемь лет на заводе. И я всегда знала, сколько у нас в холодильнике и откуда оно там.
***
Витька попытался разрядить:
— Слушайте, ну хорош. Давайте по пять тыщ — и проехали.
Ольга кивнула.
— Хорошо. С первого июля. Сегодня шестое. За шесть дней июля — по тысяче. Скидываемся в понедельник.
— А за май-июнь? — встряла Лена.
— За май-июнь — забудем. Это была моя глупость.
— Это благородно с твоей стороны, — серьёзно сказала Тамара Петровна.
— Это не благородно. Это потому что я понимаю — у вас сейчас этих денег нет. Я не хочу выжимать. Я хочу, чтобы дальше было по-человечески.
— А если по-человечески не получится? — тихо спросил Серёжа.
Ольга посмотрела на него.
— Тогда не получится у нас, Серёж. Не у меня и Лены. У меня и тебя.
***
Лена в Орёл не уехала. Витька на следующий день нашёл вторую работу — на стройке, разнорабочим. Тамара Петровна в понедельник принесла Ольге пять тысяч одной купюрой — старой, мятой, видно было, что из заначки.
— Возьми, доченька.
— Тамара Петровна, я не буду брать с вас.
— Возьми. Я не приживалка.
Ольга взяла. Положила в конверт. Подписала: «Тамара Петровна, июль».
***
Серёжа три дня не разговаривал. На четвёртый пришёл вечером, сел на кухне.
— Оль.
— Да.
— Я выписки посмотрел.
— И?
— Я не знал, что так.
— Знал, Серёж. Просто не считал.
Он молчал. Долго. Потом:
— Мама хочет в августе уехать.
— Хорошо.
— Витька говорит — снимет комнату, как заплатят на стройке.
— Хорошо.
— А Лена…
— Серёж. Это уже не мой вопрос. Это твой.
***
Через неделю Витька переехал. Снял комнату у метро «Текстильщики», за пятнадцать тысяч. Заходил в гости — с тортом. Платил за торт сам.
Тамара Петровна уехала в начале августа. На прощание обняла Ольгу и сказала:
— Ты, Оль, девка с характером. Серёжке повезло. Только он сам этого пока не понял.
— Понял, Тамара Петровна. Просто медленно.
Лена осталась до конца августа — Сашке надо было в школу. Скидывалась честно, по пять тысяч. На большее её не хватило, но хватило хотя бы на это.
***
Ольга вернулась с работы в последний день августа. В холодильнике лежала её еда — её котлеты, её сыр, её йогурты, без подписей маркером. Никто не съел. Просто лежало.
Она достала контейнер. Разогрела. Села за стол.
Серёжа подошёл, сел напротив. Положил перед ней конверт.
— Что это?
— Половина от ипотеки. За август.
Ольга открыла конверт. Двенадцать тысяч.
— Серёж, ипотека двадцать четыре. Половина — двенадцать.
— Я знаю.
— Ты раньше не платил.
— Я знаю.
Ольга закрыла конверт. Положила рядом с тарелкой. Взяла вилку. Котлета была холодноватая в середине — она всегда так разогревала, не любила сильно горячее. Откусила. Прожевала. Запила водой.
Достала телефон, открыла заметки, нашла документ на четыре страницы. Подержала палец над кнопкой «удалить». Подумала. Не удалила. Свернула, положила телефон экраном вниз.
Доела котлету.