Я прочитала «Узорный покров» Моэма в 40 лет и сидела с книгой на коленях полчаса, не в силах встать. Не потому что красиво написано. А потому что узнала себя. И подругу. И маму. И ещё пару женщин, которых знаю двадцать лет. Моэм написал эту книгу в 1925 году. Сто лет назад. Мужчина. Англичанин. И каким-то чудом он увидел то, что большинство женщин не видят про себя и сейчас. Девочки, я серьёзно. Сейчас объясню.
Главная героиня, Китти Фейн. Хорошенькая дочка матери, которая всю жизнь строила карьеру мужа и вкладывала в дочерей одну задачу: выйти замуж удачно. У Китти есть младшая сестра, менее красивая, уже помолвлена. Китти засиделась. Матери стыдно. И Китти с перепугу выскакивает за первого, кто подвернулся, лишь бы не остаться дома в роли старой девы. Т.е. замуж она пошла не за себя. Она спасала мать от социального позора. Не свою мечту реализовала. Не себя устроила. Мамино лицо перед соседками.
Муж Уолтер. Бактериолог, молчаливый, скучный для неё. Увёз Китти в Гонконг, где работает. И там у неё начинается следующая роль: жены специалиста. Принимать гостей, улыбаться на приёмах, держать дом. Уолтер её по-своему любит. А она его не любит совсем. И от скуки закручивает роман с замгубернатора Чарли Таунсендом. Тут бы и остановиться. Но дальше всё ломается. Уолтер узнаёт про измену и ставит Китти ультиматум: либо Чарли бросает жену и женится на тебе, либо мы вместе едем в холерную провинцию, где я буду лечить людей, а ты жить рядом и, очень вероятно, умрёшь от холеры. Китти бежит к Чарли. Уверенная, что любовник всё бросит. И тут первая сцена, от которой у меня глаз задёргался. Чарли спокойно, почти зевая, объясняет: дорогая, я тебя люблю, но семью рушить не буду, карьеру гробить не буду, прости. Соглашайся на холеру.
Китти двадцать пять лет. Она только что поняла, что человек, ради которого она была готова развалить собственный брак, воспринимал её как приятное дополнение к обеду. Красивое, удобное. Ни на что не претендующее. Двадцать пять лет, и уже урок: Китти обслуживала чужое развлечение и думала, что это любовь.
Дальше холерная провинция. Китти едет с мужем, который её презирает. Там она попадает в монастырь, где французские монахини ухаживают за умирающими детьми. И впервые в жизни делает что-то сама, без чужой просьбы и без чувства долга. Вот тут я закрыла книгу. Пошла на кухню, налила чаю и задала себе один вопрос. Сколько всего я в жизни делала потому, что сама так решила, а не потому, что от меня этого ждали? Мне сорок. Ответ получился короткий.
Кстати, не по теме, но меня всегда поражало, как в наших семьях женщина сорока-пятидесяти лет боится признаться, что ей надоело «держать дом». Будто это предательство. А Моэм в двадцатых уже прямо писал: женщина, которая всю жизнь обслуживает чужие интересы, к середине пути просыпается пустой. И не понимает, как с этим дальше жить.
Возвращаемся к Китти. В провинции она беременеет. И не знает, от кого. Уолтер задаёт прямой вопрос. Она отвечает прямо: не знаю. Вскоре Уолтер умирает от холеры. Его последние слова: цитата из Голдсмита про собаку, которая кусает и умирает сама. Он признаёт: укушенной собакой был он. Не она. Китти возвращается в Гонконг вдовой. Чарли с женой её подбирают, устраивают у себя. И дальше Моэм показывает самое страшное. Китти снова ложится в постель с Чарли. Любви там нет. Желания тоже. Просто не умеет отказать мужчине, который её хочет. Привычка обслуживать оказалась сильнее всех уроков.
Вот тут я перечитывала трижды. И всегда злилась заново. Потому что узнавала. Знакомое ощущение? Пообещала себе не выручать сестру с вечными драмами. Прошла неделя, сестра звонит, ты бросаешь свои дела и едешь. Сказала себе: хватит терпеть грубость начальника. Он накричал, ты проглотила и пошла работать. Решила устроить свободный вечер только для себя. Муж спросил, что у нас на ужин, и ты встаёшь к плите. Привычка служить сильнее любых решений.
Китти уезжает в Англию. Там умирает её мать. И вот тут Моэм делает финальный поворот, от которого я полчаса сидела с книгой. Отец Китти, тихий, всю жизнь задвинутый женой и дочерьми на задний план, получает назначение на Багамские острова. Уезжать один. И ему впервые за тридцать лет хорошо. Он свободен. Китти смотрит на отца и видит то, чего никогда раньше не замечала. Она обслуживала мать. Мать всю энергию вкладывала в карьеру мужа. Отец тащил на себе всех. И только когда жена умерла, он впервые вдохнул полной грудью.
Китти просит отца взять её с собой. Обещает: я никогда не буду такой, как мама. Я хочу воспитать дочь так, чтобы она была свободной. Чтобы не зависела от мужчины, от его денег, от его настроения. Чтобы могла сама выбрать свою жизнь.
«Я хочу, чтобы моя дочь была свободным, самостоятельным человеком. Я произвожу её на свет не для того, чтобы она потом вышла замуж за нужного человека и нарожала детей.»
На этой фразе я закрыла книгу окончательно. И пошла перечитывать свои дневники за последние тридцать лет. Что я там нашла. Двадцать лет назад: переехала в другой город, потому что мужу предложили работу. Мою не обсуждали. Просто поехали. Пятнадцать лет назад: бросила любимое дело, потому что «детям нужна мама рядом». Дети выросли и уехали. Дело я так и не вернула. Десятью годами позже ухаживала за свекровью последние два года её жизни. Муж работал. Золовка жила в другом городе. Я взяла всё. Пять лет назад: не поехала на учёбу, которую хотела, потому что «дочке надо помочь с малышом». И всегда это было «естественно». Так положено. Так делают все. Так надо. А в сорок я читаю англичанина из 1925 года, и он мне говорит: девочка, опомнись. Ты не обязана.
Знаете, что меня бесит больше всего? Эту книгу нам не давали в школе. В программе был «Гранатовый браслет», где мужчина красиво умирает от неразделённой любви. Был Толстой с Наташей Ростовой, которую нам подавали как идеал растворения в семье. А Моэма, который прямо говорил женщинам «у тебя одна жизнь и она не для обслуживания», не давали. Хотя, может, и правильно. В пятнадцать я бы не поняла. К двадцати пяти решила бы, что это про кого-то другого. В тридцать было некогда читать. А в тридцать пять прочитала бы и закрыла с мыслью «ну, у меня не так». В сорок я читаю и понимаю: у меня ровно так. Просто без холеры.
Теперь главный вопрос, который меня не отпускает. Китти в финале заявляет отцу, что хочет другой жизни. Но мы не знаем, как у неё получилось. Моэм оставляет финал открытым. И я думаю: а получилось ли у неё? Или привычка служить победила через полгода? Я не знаю ответа про Китти. Но знаю одно: перечитывать Моэма в сорок больно. И очень нужно.
Одни скажут: автор, ну вы же сами выбирали. Никто не заставлял. Вольно было переезжать за мужем, бросать дело, тянуть свекровь. Мы все взрослые люди, не нравится, меняй. Другие возразят. Женщину с детства учат не выбирать, а угождать. Отказать мужу, маме, ребёнку, начальнику, это не «просто решение». Это преодоление тридцати лет воспитания. Я выбрала свою сторону. А вы?