— Ты курицу опять пересушила, — Зинаида Петровна ткнула вилкой в тарелку.
— Костик такую не любит. Ему бы с подливкой.
Марина промолчала.
На краю стола лежал коричневый конверт. Не праздничный. Не домашний. Такой сразу портит ужин. Даже если курица нормальная.
За последние месяцы Марина научилась не спорить. Сначала нашла письмо из банка. Потом ещё одно. Потом Костя начал класть телефон экраном вниз. Странное дело: честному человеку вдруг понадобился пароль, как на сейфе.
Марина сходила к юристу. Отнесла выписки. Спросила про квартиру, долги и дачу. Юрист оказался молодой, усталый и с неприятной привычкой говорить правду.
— Квартиру, купленную до брака, не делят, — сказал он тогда. — А с долгами смотрим, куда ушли деньги.
Она и посмотрела.
— Мам, нормальная курица, — Костя поправил рукав нового пиджака.
На запястье блеснули часы. Марина знала их цену не до копейки. Но хватало, чтобы вспомнить семейный бюджет.
— Нормальная — это не вкусная, — не унималась свекровь. — Жена должна мужа радовать. А у вас тут столовая. Пришёл, пожевал, ушёл.
Антон оторвался от телефона. Двадцать лет парню, уже сам с усами. Но бабушкины ужины терпел, как в детстве.
Костя отодвинул тарелку.
— Мама права.
Зинаида Петровна даже подбородок подняла.
— Права в главном, — продолжил он. — Уюта нет. Жизни нет. Мы с тобой, Марина, стали соседями.
— Кость, ты сейчас при сыне решил? — спросила Марина.
— Он взрослый. Пусть знает правду.
— Ну давай. Раз правда.
Он явно ждал другой реакции. Слёз. Тонкого голоса. Беготни вокруг него. Костя любил сцены, где он красивый страдалец, а остальные виноваты.
— Я долго думал, — начал он. — Не хотел рубить сплеча. Но жизнь проходит. А я с тобой старею раньше времени.
— Костик! — всплеснула руками Зинаида Петровна. — Что ты такое говоришь?
— Я ухожу, мама.
— Куда уходишь?
— К женщине. К настоящей женщине. Она меня понимает. Она меня вдохновляет. Не пилит за каждую тарелку и не считает мои деньги.
— Она хоть знает, что у тебя семья? — спросил Антон.
— Не твоё дело.
— Значит, знает.
— У нас всё честно!
— Честно — это когда дома не врёшь про премию.
Костя покосился на Марину. Видимо, ждал, что она осадит сына. Марина не стала. Взрослый же. Сам сказал.
Антон хмыкнул.
— Красиво. А деньги-то чьи?
— Не начинай! — Костя ткнул в него пальцем. — Ты взрослый, вот и веди себя по-взрослому.
— Я и веду. Спрашиваю прямо.
Зинаида Петровна повернулась к Марине.
— Довела мужика! Я же говорила! Сидишь с каменным лицом. Костик ласки хочет, а не твоих «разберёмся»!
— Мам, хватит, — сказал Костя, но без злости.
Ему нравилось, что мать на его стороне. Оно и понятно. Когда сам стоишь на табуретке, приятно, если кто-то держит её за ножку.
— Нет уж! — свекровь распалялась. — Я мать! Я вижу! Мужчина дома должен отдыхать, а не жить как на вокзале!
— На вокзале хоть расписание есть, — буркнул Антон.
Марина посмотрела на сына.
— Антон.
— Молчу.
Костя одёрнул пиджак.
— Алине двадцать восемь. У неё салон красоты. Она яркая, живая. Не ходит с лицом бухгалтера перед проверкой. Я заслужил счастье.
— А мы что заслужили? — спросил Антон.
— Ты уже взрослый.
— Удобная фраза.
— Не смей так со мной разговаривать!
Марина положила ладонь на конверт.
— Кость, ты договорил?
Он запнулся.
— Что?
— Ты договорил? Или ещё будет про вдохновение?
Свекровь ахнула.
— Вот! Слышишь? Даже сейчас язвит!
— Хорошо, — сказала Марина.
Костя нахмурился.
— Что хорошо?
— Хорошо, что уходишь.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. И хорошо, что сам заговорил про раздел.
Костя оживился. Вот тут он был готов.
— Квартиру поделим. Не думай, что я уйду с пакетом трусов. Половина моя.
— С чего бы?
— Мы двадцать лет женаты!
— И?
— В браке всё пополам!
Антон снова хмыкнул.
— Пап, ты хотя бы закон смотрел?
— Не учи отца!
Марина подцепила клапан конверта.
— Это пришло из суда. Адресовано мне тоже. Значит, открываю при всех.
— Из какого суда? — Костя подался вперёд.
— Районного. Банк подал иск о взыскании с тебя. А меня хотят втянуть как супругу. Ты же, видимо, рассказывал про семейные нужды.
— Это ошибка, — сказал Костя. — Банки часто ошибаются.
— Конечно. Особенно когда им три месяца не платят.
— Я разбирался!
— С кем? С Алиной у стойки ресепшена?
Зинаида Петровна перестала жевать.
— Какие ещё нужды? Костик, что это?
Марина достала листы и положила рядом с салатником.
— Вот тут кредиты. Тут залог. А тут дача.
Салфетка в руке свекрови сжалась гармошкой. Голос остался прежний. Колючий.
— Какую дачу?
— Вашу. Вернее, уже Костину. Вы же подарили её ему в прошлом году. Через МФЦ, как положено.
— Костик?
Костя полез к бумагам, но Антон оказался быстрее.
— Не трогай. Раз уж концерт семейный, досмотрим.
Он пробежал глазами страницу.
— Ничего себе.
— Что там? — Зинаида Петровна вытянула шею. — Антоша, скажи бабушке!
— Банк просит обратить взыскание на дачу, если долг не погасят. И ещё там кредиты. Много.
— Это временно! — выкрикнул Костя. — Алина раскрутится! У неё сезон просел, потом всё пойдёт!
— Сезон у вас просел давно, — сказала Марина. — Первые письма от банков я нашла три месяца назад.
— Ты рылась в моих вещах?
— В почтовом ящике? Сильно тайное место.
— Ты не имела права!
— А ты имел право таскать кредитки домой и говорить, что это премия?
Зинаида Петровна уставилась на сына.
— Костик, какие кредитки? Ты же говорил, что тебе на работе прибавили!
— Мам, не сейчас.
— Нет, сейчас! Дача дедова! Я тебе её зачем отдала? Чтобы ты какой-то вертихвостке салон делал?
— Не называй Алину так!
— А как мне её называть? Невесточкой?
— Он не мог заложить дачу без меня! — рубанула свекровь.
— Мог, — ответила Марина. — Вы подарили. Теперь он собственник.
— Я же мать! Я ему верила!
— Вот и банк поверил.
Зинаида Петровна покосилась на сына. За весь ужин не на Марину. Это было даже интересно. Обычно виновата была невестка. За курицу. За пыль. За то, что Костик устал. Теперь на столе лежали бумаги, и бумаги свекровь не слушались.
Марина сдвинула к себе один лист.
— Деньги уходили не в семью. У меня есть выписки. Переводы Алине. Ремонт салона. Мебель. Оборудование. Часы твои, кстати, тоже в кредит.
Антон посмотрел на отца.
— Вот эти? Которые «подарок от партнёров»?
Костя сорвался:
— Да что вы все на меня набросились! Мужик не может себе позволить пожить? Я двадцать лет тянул эту семью!
Марина подняла глаза. Не голос. Только глаза. И Костя осёкся.
— Ты тянул? Коммуналку я платила. Продукты я покупала. Институт Антона я закрывала. А ты тянул пиджак, часы и чужой салон.
— В браке долги общие, — упрямо сказал он. — Так что не радуйся.
— Не все. Только если деньги ушли на семью. Это юрист объяснил. Документы готовы.
— Юрист? — свекровь зыркнула на неё. — Ты заранее готовилась?
— Да.
— То есть знала и молчала?
— Знала и смотрела, как далеко Костя зайдёт.
Костя хлопнул ладонью по столу. Больше для звука.
— Ты меня подставила!
— Нет. Я курицу пересушила. А всё остальное ты сам.
Антон прикрыл рот ладонью.
Зинаида Петровна сникла ненадолго. Потом снова нашла знакомую дорожку.
— А квартиру всё равно делить будете! Он муж!
— Квартира куплена до брака. На деньги моих родителей. Собственник один. Я. Костя здесь только зарегистрирован.
— Значит, выгонишь родного мужа?
— Бывшего мужа. Через суд, если сам не снимется с регистрации. Юрист и это подготовил.
Свекровь прижала салфетку к губам.
— Костик, скажи, что она врёт.
Костя смотрел на часы. Видимо, прикидывал, сколько за них дадут.
Марина встала и взяла тарелку.
— Зинаида Петровна, курица и правда сухая. Тут вы правы.
— Марина, стой, — сказал Костя уже без бархата. — Давай нормально поговорим.
— Мы поговорили.
— Я погорячился.
— Нет. Ты репетировал.
Антон поднялся следом.
— Мам, помочь?
— Убери салат. Остальное пусть доедают.
Зинаида Петровна хотела что-то сказать. Посмотрела на листы, на сына, на сухую курицу.
— Костик, ты хоть мне-то потом объяснишь?
— Мам, потом.
— Потом у тебя всё. И семья потом. И дача потом.
Костя не нашёлся. Такое с ним случалось редко.
Через три недели Костя приехал за вещами. Уже без нового пиджака. В куртке, которую раньше называл дачной. Часов на руке не было.
Он складывал рубашки в сумку и всё время оглядывался на дверь. Раньше занимал в квартире много места. Пиджак на стуле. Ботинки у двери. Зарядки в каждой розетке. Теперь уместился в одну сумку и пакет из магазина.
— Ты Антону что скажешь? — спросил он.
— Он всё слышал.
— Я не хотел при нём.
— Хотел. Чтобы я постеснялась.
Костя застегнул сумку. Молния заела. Он дёрнул раз, другой и бросил это дело.
— Алина сказала, ей нужен мужчина с перспективами, — буркнул он.
— Понятно.
— У неё бизнес. Репутация. Банк ей тоже звонит. Она нервничает.
— Бывает.
— Я могу остаться. Ради Антона. Семью беречь надо. Мама так говорит.
— Мама тебя тоже ждёт, — добавил он уже тише. — Говорит, надо переждать.
— Вот у мамы и переждёшь.
— Она теперь со мной почти не разговаривает.
— Значит, у неё появился юрист без диплома.
Марина положила на комод связку ключей.
— Вот эти оставишь.
— Марин.
— Кость, не начинай.
— Мы же не чужие.
— Ты это банку скажи. Может, растрогается.
Он хотел ответить, но передумал. Взял сумку, потом вернулся за ботинками. Даже уход у него получался с недочётами.
Марина вернулась на кухню. На столе лежал новый конверт. От юриста. Документы на развод и отдельная папка по долгам.
Она открыла конверт ровно.
На этот раз там не было чужих фокусов. Только её подпись. И место для даты.
