— Светик, а сюда молочные шторы нужны.
Светлана подняла глаза от раковины. Галина стояла посреди маленькой комнаты с портновским сантиметром. Сантиметр был жёлтый, с кошкой на конце. Вид у золовки был деловой, будто она не в гости приехала, а объект принимала.
— Сюда — это куда?
— В мою комнату. Ну, пока в мою.
— Ты приехала на два дня.
— Ой, не цепляйся к словам! Два дня туда, два сюда. Родня же.
Светлана выключила воду. На кафеле у раковины лежали луковые шкурки. Очень хотелось собрать их в ладонь и высыпать Галине в сумку с образцами ткани. Но Светлана была не из тех, кто устраивает цирк из-за штор. Она обычно терпела. Потом убирала. Потом лечила голову таблеткой из полки у зеркала.
Квартира была Светланина. Мамина ещё. Двушка без роскоши, зато своя. Когда Светлана вышла за Андрея, он въехал с двумя пакетами, дрелью и смешной уверенностью, что теперь у них всё общее. Светлана спорить не стала. Дрель пригодилась.
Галина появлялась редко. По праздникам. Приносила салат в стеклянной миске и говорила:
— Светик, ты чего киснешь? Мужик в доме есть, радуйся!
Светлана радовалась как умела. Платила коммуналку, покупала лампочки, записывала Андрея к врачу, если тот начинал кашлять как старый автобус. Оно и понятно. В семье кто видит проблему, тот и крайний.
В воскресенье Андрей сказал:
— Галька приедет. У неё там с трубами беда. На пару дней.
— Пусть приедет.
— Ты у меня золото!
— Не начинай.
— Да правда! Другая бы уже лицо сделала.
Лицо Светлана сделала только утром, когда Галина явилась с чемоданом, пледом, фикусом и пакетом, из которого торчали домашние тапки. На два дня люди так не ездят. На два дня берут щётку и халат. Галина привезла почти быт.
— Фикус куда? — спросила она с порога.
— На подоконник в кухне.
— Не, ему там душно. В комнату поставим.
— В какую комнату?
— Светик, ну не в вашу же спальню! Что ты как маленькая?
Андрей в тот момент очень внимательно изучал счётчик в прихожей. Счётчик, видимо, открыл ему тайны мироздания. Потому что на жену он не глянул.
Первый день прошёл с терпением. Светлана ушла на работу, вернулась, а на крючке у двери висела Галинина ветровка. На комоде лежала её косметичка. Фикус стоял у шкафа в комнате, где Светлана хранила мамины коробки и старую швейную машинку.
— Галя, коробки зачем трогала?
— Я не трогала. Я подвинула.
— Это мамины вещи.
— Господи, Светик! Они что, святые? Пыль собирают.
— Не трогай их.
— Да не трогаю я! Просто думаю, шкаф бы освободить. Мне вещи повесить негде.
— На два дня вещи можно в чемодане держать.
— Опять ты за своё!
Галина качнула подбородком на Андрея.
— Андрюш, скажи ей. Я что, на полу должна жить?
— Свет, ну правда, — замялся он. — Чего ты? У человека ремонт.
— Трубы меняют два дня.
— Там как пойдёт.
— Как пойдёт у кого?
— Да у всех!
Он сказал это слишком громко. И тут же полез в обувницу искать щётку для ботинок. Ботинки были чистые. Зато занятие мужское, важное. Не придерёшься.
На второй день Галина проснулась хозяйкой. Светлана это поняла по звуку кастрюль. Не по беде даже, а по уверенности. Гость берёт посуду осторожно. Хозяйка звенит так, будто ей здесь за всё отвечать.
— Где у тебя крупа? — крикнула Галина из кухни.
— В верхнем шкафу.
— Неудобно. Надо вниз переставить.
— Не надо.
— Светик, ты опять! Я же для порядка.
— У меня порядок.
— У тебя привычка. Это другое.
Светлана прошла на кухню. Галина стояла босиком на коврике. На ней был старый халат, но золотые кольца она не сняла. Варила кашу. Для всех, как она объявила. Хотя никто не просил.
— Каша будет комом, — сказала Светлана.
— Ничего, Андрюша любит.
— Андрюша уехал в гараж.
— Вернётся. Мужики всегда возвращаются к еде.
— Галя.
— Что?
— Ты сегодня домой?
Галина даже ложку не опустила. Только скосила глаза.
— Домой? Светик, у меня там разворотили всё. Плитку сняли. Пыль. Сантехник как назло пропал.
— Андрей сказал: два дня.
— Андрюша много чего говорит.
— Что именно он говорит?
— Что ты у нас женщина понимающая.
Это было сказано ласково. Почти с сахаром. Но сахар у Галины всегда царапал язык.
После обеда золовка достала из сумки тетрадный лист. На нём были нарисованы прямоугольники. Большой, малый, ещё один с крестиком.
— Это что?
— План. Я прикинула мебель.
— Какую мебель?
— Ну не эту же бабушкину рухлядь оставлять!
Светлана уставилась на лист. На месте маминой швейной машинки Галина нарисовала узкий комод. На месте коробок — стеллаж. Фикус оставался. Фикус, видимо, получил прописку быстрее всех.
— Галя, убери лист.
— Да погоди ты! Смотри, если кровать сюда, то шторы лучше светлые. Не белые. Белые больничкой отдают. Молочные. Я сейчас схожу в магазин, у них как раз завоз.
— Зачем тебе шторы?
— Для уюта.
— На два дня?
— Светик, ну сколько можно! Ты как попугай.
Светлана сняла фартук и повесила на крючок.
— Иди в магазин.
— Вот! Другое дело. Я знала, что ты нормальная.
— Иди, Галя.
Галина обрадовалась. Даже губы подкрасила у зеркала в прихожей. Потом взяла сумку, жёлтый сантиметр и запасной ключ с синим брелоком. Этот ключ Андрей дал ей утром. Светлана видела. Спросила глазами. Андрей сделал вид, что застёгивает куртку.
Когда шаги золовки стихли на лестнице, Светлана достала из комода папку. Паспорт. Свидетельство на квартиру. Мамин старый конверт с надписью «Свете». Рука у неё не дрожала. Злость вообще иногда полезная вещь. От неё даже буквы в документах становятся чётче.
Слесарь из управляйки пришёл через полчаса. Дядька в серой куртке, пахло от него железом и подъездом.
— Личинку менять?
— Менять.
— Документы ваши?
— Мои.
Он глянул, присвистнул без веселья.
— Семейное?
— Уже нет. Бытовое.
— Бывает.
Он работал недолго. Светлана стояла рядом. На полке у зеркала лежал синий брелок от старого ключа. Такой же был сейчас у Галины. Красивый, бесполезный. Прямо как обещания Андрея по хозяйству.
К пяти Галина вернулась. С пакетом образцов, с рулоном ткани под мышкой и с лицом победительницы районной олимпиады по уюту.
Новый ключ в замке не пошёл.
— Светик! — крикнула она с площадки. — Открывай! Тут что-то заело!
Светлана открыла. Не до конца. Ровно настолько, чтобы видеть Галину.
— Не заело.
— В смысле?
— Я замок сменила.
— Ты чего несёшь?
— Замок новый. Ключи тоже.
— А мои вещи?
— Вынесу.
— Ты совсем, что ли? Я в магазин вышла!
— Вот пока ты вышла, я и решила.
— Решила она! Андрюш! — Галина уже доставала телефон. — Андрюш, твоя жена меня на лестницу выставила!
— Я тебя не выставляла. Ты сама вышла.
— Да ты издеваешься? У меня своя квартира сдана!
Светлана моргнула. Один раз.
— Какая квартира сдана?
Галина осеклась. Пакет с образцами зашуршал у неё под локтем.
— Такая.
— Кому сдана?
— Людям.
— На сколько?
— Не твоё дело.
— Уже моё. Ты в моей комнате шторы выбирала.
Снизу загудел лифт. Через минуту на площадке появился Андрей. Сначала он увидел Галину. Потом рулон ткани. Потом Светлану в проёме. И сразу стал меньше ростом. Хотя был всё тот же Андрей, в старой куртке и с ключами от гаража.
— Свет, ты зачем?
— Спроси сестру.
— Андрюш, скажи ей! — Галина повысила голос. — Ты же говорил, всё нормально!
— Что нормально?
Андрей провёл ладонью по лбу.
— Свет, я хотел вечером.
— Что вечером?
— Объяснить.
— Объясняй на площадке. Тут слышно хорошо.
— Галька квартиру сдала. Ну, временно. До осени. Ей деньги нужны были. А у нас комната пустая.
— У нас?
— Ну не придирайся сейчас!
— Андрей.
— Что Андрей? Она меня выручила. Я ей должен. Кругленько должен. Я думал, поживёт у нас, и всё как-то...
— Моей комнатой долг закроешь?
— Да не комнатой!
— А чем?
Галина вскинула подбородок.
— Светик, ну ты тоже хороша! Родня человеку помогла, а ты сразу замки! Я думала, ты в курсе.
— Ты думала?
— Андрюша сказал, ты рада. Сказал: Света сама предлагала. Комнатка пустая. Шторы только страшные.
Светлана глянула на мужа. Он отвернулся к стене. На стене была облезлая кнопка звонка. Видимо, тоже интереснее жены.
— Я рада?
— Я хотел как лучше, — буркнул Андрей.
— Кому?
— Всем.
— Нет. Себе. Чтобы сестра не давила. Чтобы долг не всплыл. Чтобы я сама потом стушевалась и постелила Гале бельё.
— Свет, ну не начинай!
— Поздно.
Она закрыла дверь на минуту. Вернулась с Галининым чемоданом, пледом и пакетом с тапками. Фикус оставила в прихожей. Фикус был без вины, но тоже временный.
— Фикус заберёшь отдельно. Землю мне по ламинату не тащи.
— Ах ты! — Галина схватила ручку чемодана. — Да я тебя всегда считала сухарём!
— Удобно. Сухари не задают вопросов.
— Андрюш, ты это слышишь?
— Слышу, — сказал он.
— И что?
Он стоял между ними, как мальчишка у доски. Только портфель потерялся по дороге.
— Свет, дай ключ. Я зайду, поговорим.
— Завтра.
— Это и мой дом.
— Это квартира моей матери. Дом у тебя там, где ты правду говоришь.
— Не перегибай.
— Я сегодня не перегибаю. Я ровняю.
Галина фыркнула.
— Да подавись своими квадратами! Мы в гостиницу пойдём.
— Иди.
— Деньги, между прочим, у Андрюши!
— Вот и поговорите про деньги. Без моих штор.
Светлана прикрыла дверь. Не резко. Просто поставила точку. За дверью ещё спорили. Галина причитала про родню. Андрей упрашивал не на весь подъезд. Потом лифт увёз их вниз, вместе с рулоном молочной ткани и синим бесполезным брелоком.
Фикус Светлана вынесла через десять минут. Поставила возле двери. При нём лежала записка: «Не поливать. Забрать».
Через две недели Андрей вернулся. Без сестры. С новым выражением лица — виноватым, но не очень удобным. Такое лицо мужчины надевают, когда прощения хотят, а привычки менять не готовы.
— Галя у подруги, — сообщил он.
— Хорошо.
— Я ей отдаю потихоньку.
— Ей и отдавай.
— Свет, ну ты тоже могла мягче.
— Могла.
— И?
— Не захотела.
Он получил новый ключ не сразу. Сначала сам заменил полку в ванной, которую обещал прибить ещё весной. Потом съездил к Галине и забрал фикус. Фикус, кстати, прижился на кухне. Бывают такие жильцы. Им всё равно, кто кому что обещал.
Шторы Светлана не поменяла. Старые висели криво, с выцветшим краем. Зато ключи теперь лежали в коробке на комоде. Без синих брелоков. И без чужого «мы», которое почему-то всегда начиналось с чужих вещей.
