Ноябрь 1879 г.
Дочь археолога Саутуолы, 9-летняя Мария, первой увидела на потолке бизонов, закричав: «Папа, смотри, быки!». Ученые 20 лет не верили, что первобытные люди могли так гениально рисовать, обвиняя Саутуолу в подделке.
Сырость была такой плотной, что ее можно было жевать, как безвкусную овечью шерсть. Марселино Санс де Саутуола, благородный дон с лицом, изъеденным тоской и испанским известняком, ковырял землю старым ножом. Рядом хлюпало, чавкало и воняло прелью. Где-то в темноте, за пределами дрожащего пятна масляного фонаря, ворочалась бесконечная кастильская грязь.
Мария, маленькая, нелепая в своих крахмальных юбках, ставших серыми от пещерной слизи, юркнула в щель, где потолок давил на затылок. Там пахло старой костью и мочой летучих мышей. Марселино кашлял – долго, с надрывом, выплевывая в ладонь густую мокроту. Он искал наконечники стрел, обломки кремня, жалкие улики чужого существования, а нашел лишь холодную испарину на собственных пальцах.
– Папа, смотри, быки! – голос девочки прозвучал тонко, почти непристойно в этой каменной утробе.
Саутуола обернулся, зацепив плечом мокрый выступ. Сверху на него смотрело Нечто.
Огромные, раздутые туши бизонов застыли на камне цветом сырой печени и запекшейся крови. Они не были нарисованы – они выпирали из потолка, используя неровности скалы как свои суставы и мышцы. Охристые звери дышали в упор. Это было слишком гениально, а значит – оскорбительно. Саутуола замер, и капля грязной воды упала ему прямо в открытый рот. Он почувствовал вкус мела и тысячелетнего перегноя.
Потом были двадцать лет сплошного хрипа. Ученые мужи в крахмальных воротничках, пахнущие формалином и сосисками, брызгали слюной в лицо Саутуоле. Они тыкали пальцами в его честный шрам на лбу и хохотали.
– Подделка! – кричал месье Картальяк, и из его ноздри вылетала крошечная частица табака. – Дикарь не может видеть объем. Дикарь – это скот, он ест сырое мясо и воет на луну. Вы наняли маляра из Мадрида, дон Марселино! Признайтесь, вы подсыпали охру в суп своей дочери!
Мир превратился в бесконечный коридор, залитый помоями подозрений. Саутуола старел, обрастая щетиной и бессилием. Он смотрел на свои руки, испачканные настоящим доисторическим пигментом, который не отмывался годами, и видел в зеркале не археолога, а обманщика, чья вина заключалась лишь в том, что он заглянул в бездну слишком рано.
Когда через двадцать лет они признали свою ошибку, Марселино уже гнил в земле, превращаясь в тот самый известняк. А бизоны в пещере продолжали скакать в кромешной тьме, равнодушные к человеческой суете, подмигивая красными глазами крысам, снующим по склизкому полу.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!