Больше сорока лет я работал врачом-реабилитологом.
Работал с людьми, которым нужно было заново учиться вставать, ходить, двигаться, терпеть, надеяться и не махать на себя рукой.
Кстати, последнее — самое сложное.
Руки у людей бывают тяжёлые.
Казалось бы, причём здесь книга?
Книга — это ведь не массажный стол. На стол можно положить пациента и сказать:
— Расслабьтесь, сейчас будет больно, но полезно.
С книгой так не работает. Тут не скажешь читателю:
— Поднимите правую руку. Теперь левую. А теперь улыбнитесь, потому что без улыбки лечение идёт хуже.
Хотя, если честно, иногда очень хотелось сказать эту фразу и пациентам. Особенно тем, кто матерится сквозь зубы на ЛФК.
Но чем дольше я работал с людьми, тем яснее понимал: человек — это не только мышцы, суставы и позвоночник. И даже не только грыжа, протрузия и подагра.
Человек — это ещё память.
Боль.
Страх.
Стыд.
Любовь.
Невысказанные слова.
И обиды, которые годами лежат внутри, как неправильно сросшийся перелом: вроде уже и не болит, а рукой нормально не помашешь.
И вот это уже не всегда видно даже на МРТ.
А жаль. Экономили бы кучу времени.
Что я понял за годы работы
За годы врачебной практики я видел очень разных людей.
Одни приходили после травм.
Другие — после операций.
Третьи — после болезней, которые резко делили жизнь на “до” и “после”.
Но почти у всех было одно общее: в какой-то момент человек начинал говорить не только о теле.
Сначала он рассказывает, где болит.
Потом — как давно болит.
А потом вдруг переходит на совсем другое.
О родных.
О несказанных словах.
О давних обидах.
О том, что когда-то не спросил, не успел, не понял.
И тут понимаешь: самая трудная боль — не всегда та, которую можно потрогать рукой.
На физическую боль у врача есть протоколы лечения.
А на человеческое “не успел сказать главное” в аптечке ничего нет.
Ну, кроме нашатыря.
Но это сомнительная помощь.
Боль не лечится молчанием
Моя профессия научила меня простой вещи: боль не лечится молчанием.
Ни физическая.
Ни душевная.
Если человек с переломом шейки бедра скажет: “Да нормально, само пройдёт”, — врач, скорее всего, отнесётся к этому без особого восторга.
А когда человек так говорит про старую обиду, про семейную боль, про память, которая давно просит внимания, — он почему-то кажется себе мужественным.
С памятью то же самое.
Можно годами откладывать разговор с близкими на “потом”. Но “потом” — это такая хитрая штука, похожая на безлимитный интернет.
Кажется, что его много.
А потом — бац.
И закончился.
Открываешь эту кладовку памяти, а там уже пусто.
Поговорить не с кем.
Спросить не у кого.
Попросить прощения некому.
Только эхо и паутина.
Вот тогда и понимаешь: молчание иногда стоит дороже, чем сеанс хорошего массажа.
Родословная, с которой всё началось
Когда мы с супругой решили сделать родословную для потомков, я вдруг упёрся в неприятную стену.
Оказалось, что о собственных предках я знаю до обидного мало.
Что отец воевал?
Воевал.
А где?
А как?
А с кем?
А почему молчал?
Ответ оказался неприятно простым: не спрашивал. Времени не было.
Мне стало стыдно.
А стыд — вообще неприятный собеседник. С ним не хочется пить чай с печеньками. Он приходит сам, садится напротив и смотрит так, что сразу хочется заняться чем-нибудь полезным.
Например, отжиматься.
Или писать книгу.
В моём случае полезным оказалось начать вспоминать.
Не только даты и фамилии из домовой книги.
А живое.
Голоса.
Лица.
Детские дворы в Феодосии.
Море.
Семью.
Жену.
Сына.
Внуков.
Истории смешные и не очень.
И те истории, которые смешными не назовёшь, но без них жизнь была бы похожа на больничную диетическую курицу: пресно и грустно.
Так постепенно и начала появляться книга «Судьба — с улыбкой».
Я писал её не как врач
Я писал эту книгу не как врач с указкой.
Вообще, если врач начинает размахивать указкой, пациент обычно напрягается. И правильно делает: сейчас начнётся лекция про здоровый образ жизни длиной в “Войну и мир”.
Я не хотел никого учить жить.
Не хотел выдавать универсальные рецепты счастья вроде:
“встаньте в пять утра, облейтесь водой и полюбите простуду”.
Не хотел становиться бронзовым памятником самому себе. Тем более при жизни, когда ещё можно спокойно ходить без постамента, и никто не сажает голубей на голову.
Я писал как человек.
Как сын.
Как брат.
Как муж.
Как отец.
Как мальчишка из Феодосии, который внутри меня, как выяснилось, никуда не делся. Он периодически до сих пор требует мяч, море и приключений, несмотря на мой почтенный возраст и хруст в коленях.
Но врач во мне всё равно присутствовал.
Не в виде медицинских терминов.
Не в виде диагноза на каждой странице.
А в привычке смотреть глубже.
Врач долго учится видеть не только симптом, но и человека за ним.
Вот и в книге мне хотелось увидеть не только события, а то, что за ними стоит.
Почему мы молчим.
Почему некоторые обиды тянутся десятилетиями.
Почему одна добрая фраза иногда работает лучше любого НПВС.
Если что, НПВС — это нестероидное противовоспалительное средство.
Вдруг кто-то решил, что это новый литературный жанр.
Реабилитация начинается с признания
В физической реабилитации есть железное правило: сначала нужно признать, что именно болит.
Нельзя восстановить движение, если врать себе:
— Да это не боль, это просто мышечный радостный спазм.
С памятью то же самое.
Если семейная память провалилась — признать.
Если мы мало знаем о своих родных — признать.
Если есть обиды — признать.
Если есть слова, которые не были сказаны вовремя, — хотя бы честно посмотреть на это и не убегать на кухню за печеньем.
Честность — это не слабость.
Это как снять гипс: сначала страшно, больно и неприлично чешется.
А потом — свобода.
И книга для меня стала именно таким восстановлением.
Не медицинским.
Человеческим.
Главное — контакт
За годы работы я понял ещё одну вещь: главное в лечении — не только методика.
Без контакта всё работает хуже.
Человеку нужно почувствовать, что он не “случай номер такой-то”, не “колено”, не “позвоночник с тремя грыжами”, а живой человек со своей историей.
С памятью так же.
Архивы нужны.
Документы нужны.
Фотографии нужны.
Но первым делом нужен живой разговор с теми, кто ещё рядом.
Пока можно спросить:
— А каким был дед?
— А как вы познакомились?
— А чего вы тогда боялись?
— Что было самым счастливым?
— О чём вы жалеете?
— Что хотели бы передать дальше?
Иногда один такой разговор за чаем стоит больше, чем целая папка с гербовыми печатями.
Потому что в нём есть голос.
Есть пауза.
Есть смех.
Есть человек.
А это, как я уже говорил, снижает кортизол.
Так почему книгу написал врач?
Наверное, потому что врач всю жизнь имеет дело с восстановлением.
Сначала я помогал людям восстанавливать движение.
А потом понял, что память иногда нуждается в реабилитации даже больше, чем коленный сустав.
Её тоже нужно осторожно поднимать.
Разрабатывать.
Возвращать чувствительность.
Учить снова работать.
И делать это лучше не тогда, когда “потом” превратилось в “никогда”, а пока ещё есть кому рассказать и есть кому слушать.
«Судьба — с улыбкой» для меня — это попытка сохранить то, что может исчезнуть.
Попытка поговорить с теми, кто был рядом.
Попытка признать ошибки.
Поблагодарить.
Вспомнить.
И улыбнуться — даже там, где улыбка даётся не сразу, а сквозь боль.
Потому что без улыбки, как я давно понял, жизнь становится слишком тяжёлой конструкцией.
А я всё-таки реабилитолог: тяжёлые конструкции надо разгружать.
Если вам близки темы памяти, семьи, человеческих историй и живого разговора с костылёчком юмора — буду рад, если останетесь рядом.
Больше материалов о книге, отрывки и новые публикации можно читать здесь: