Сны не приходят просто так. Они просачиваются сквозь трещины в реальности, как ледяная вода. Мой кошмар начался месяц назад и с тех пор повторялся с точностью часового механизма, вытягивая из меня жизнь.
Я оказываюсь в бесконечной, залитой мертвенно-серым светом анфиладе комнат. Воздух здесь пахнет пылью и застарелым формалином. В самом конце, там, где тени становятся густыми и живыми, стоит она.
— Мама… Мамочка, мне так холодно! Помоги мне! — её голос не звучит, он вибрирует прямо у меня в черепе.
Я знаю, что её зовут Майя. Откуда? Это знание вшито в подкорку, как старый шрам. Я бегу к ней, сбивая ноги о невидимые преграды, но коридор растягивается, словно резиновый. Чем быстрее я бегу, тем дальше она оказывается. Её лицо — бледное, с огромными карими глазами, в которых плещется первобытный ужас. Русые хвостики растрепались, а на виске прилип мокрый завиток волос.
— Я иду, маленькая! Я сейчас согрею тебя! — кричу я, но вместо слов из горла вырывается лишь хрип.
В ту секунду, когда я почти касаюсь её ледяных пальцев, Майя начинает меняться. Её кожа сереет, губы синеют, а из глаз вместо слез начинает течь густая, черная пустота. Она открывает рот, чтобы закричать, и в этот момент я просыпаюсь от собственного вопля.
Мать влетает в комнату, её лицо в свете ночника кажется восковой маской.
— Опять? — шепчет она, и в её голосе я слышу не сочувствие, а панику. — Просто не думай об этом. Это химия мозга, галлюцинация…
Но я видела этот взгляд. В нашей семье все лгали. Я чувствовала, как за шкафами и в углах прячется тайна, которую они пытались похоронить под слоями молчания.
На следующее утро я пошла к прабабушке. Она сидела в своем вечном кресле, укрыв ноги меховым пледом, похожая на древнее изваяние. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как время точит дерево стен.
— Ба, кто такая Майя? — вопрос упал в комнату, как тяжелый камень в болото.
Старуха вздрогнула. Пальцы, похожие на птичьи лапы, судорожно впились в мех. Её глаза, подернутые катарактой, вдруг прояснились, наполнившись нечеловеческим страхом.
— Откуда ты знаешь это имя? — её голос сорвался на свистящий шепот.
— Она зовет меня. В коридоре. Говорит, что ей холодно.
Бабушка начала хватать ртом воздух, её лицо приобрело землистый оттенок. Я бросилась за каплями, но она схватила меня за запястье с неожиданной силой. Её рука была холодной, как лед в моем сне.
— Майя… младшая сестра твоего деда. Она не просто умерла от болезни, дитя. Она умирала долго, запертая в той дальней комнате, когда начался мор. Мы боялись подойти к ней… Она звала нас три дня и три ночи, пока не затихла. Мы так и не похоронили её как следует — время было страшное, бросили в общую яму без креста и молитвы.
В ту же неделю мы поехали в церковь. Горели свечи, священник читал молитвы об упокоении «младенца Майи». Мои родные облегченно вздыхали, веря, что ритуал исправит грехи прошлого. Кошмары прекратились. В доме стало тихо.
Но эта тишина была неправильной.
Вчера вечером я подошла к зеркалу, чтобы расчесать волосы перед сном. В отражении, за моим плечом, в густой тени дверного проема, я увидела знакомый русый хвостик. А потом почувствовала на своей шее прикосновение маленьких, невыносимо ледяных пальцев.
— Свечка меня не согрела, — прошептал голос над самым ухом. — Пусти меня к себе. Внутри тебя… всегда так тепло.
Я посмотрела в зеркало и увидела, как на моем виске, точь-в-точь как у неё, закручивается влажный, мертвый завиток. Майя не ушла. Она просто наконец-то добежала по коридору.