Водяной Акварус отмечал день своего болотного владения и пригласил всех соседей. Ядвига Карповна, как уважаемый член местного сообщества, решила не просто прийти, а прийти с подарком. А лучший подарок, как известно, – это пироги. Не какие-то там магазинные, а свои, с душой.
Она замесила тесто, приготовила начинки: с капустой для солидности, с рыбой для местного колорита, с яблоками для сладкоежек. Всё шло как по маслу, пока её кот Баюн не устроил охоту за мышью на полке с сушёными травами. В суматохе опрокинулся маленький, забытый горшочек с пыльцой.
Это была не простая пыльца. Это была пыльца «цветка-пересмешника» – редкого растения, которое росло только на границе трёх болот и питалось чужими грёзами. Пыльца его, попав в организм, имела свойство на час материализовывать самую сильную, сиюминутную мысль о другом существе. Яга собиралась использовать её для одного очень деликатного зелья «правды», но не сейчас.
Белая, мелкая, почти невесомая пыльца осела облачком прямо на столешницу, где лежало тесто. Яга, ругаясь на кота, смахнула её ладонью – и не заметила, как часть вмазалась в эластичный блин теста. Так пирожки обрели свою роковую «изюминку».
Вечер у Водяного начался чинно. Акварус восседал на троне из коряг в своём лучшем зелёном плаще, покрытом ракушками. Гости расселись на мшистых кочках. Яга с гордостью выставила своё угощение.
Первым, разумеется, откусил сам хозяин. Акварус в этот момент с тоской думал о своей вечной «непрестижности». Все водяные – они либо в тине, либо в лужах. А вот сом, например, – рыба солидная, уважаемая, глубинная, бородатая. «Вот бы мне такую солидность…» – мелькнуло у него в голове.
И в тот же миг, как только он проглотил кусок пирога с рыбой, с ним начало твориться нечто. Его зелёные, склизкие бока стали уплощаться, плащ-ракушки отпал, а вместо него выросли длинные, мясистые усы. Он съёжился, заскользил по мшистому полу и с глухим «плюхом» шлёпнулся в ближайшую лужу, превратившись в упитанного, очень удивлённого сома. Он пытался что-то сказать, но из рта выходили только пузыри.
Гости замерли в недоумении. Кики Маврикиевна, всегда завидовавшая русалкам их изяществу, длинным волосам и романтическому флёру, схватила сладкий пирожок с яблоком, думая: «Вот бы и мне такое изящество… хоть на часок!».
Откусила. И вместо того, чтобы стать русалкой, её тело начало терять форму. Оно стало прозрачным, желеобразным, щупальца короткими и беспомощными. Она превратилась в… медузу. Но не в морскую красавицу, а в маленькую, пресноводную, невзрачную медузку, которая беспомошно забилась в пустой глиняный кувшин для воды, стоявший рядом. Её зависть, оказалось, была настолько поверхностной и незрелой, что материализовалась в самом примитивном образе «водного существа».
Наступила паника. Леший Петрович, думая о том, как бы напугать всех по-настоящему, откусил пирожок и превратился в жалкую, дрожащую от страха мышь – потому что в глубине души он сам боялся настоящего ужаса. Водяные служанки, мечтавшие о лёгкости, стали пузырями воздуха и уплыли к потолку грота.
И вот очередь дошла до самой Яги. Она, видя этот абсурдный хаос, злобно думала о Кощее Бессмертном: «Вот костлявый бездельник, всю жизнь на троне сидит, кости перебирает! Из-за таких вот и случаются казусы!».
Она откусила от пирожка с капустой – самого большого, солидного.
И мир поплыл. Она почувствовала странную лёгкость и… пустоту. Подняла руку – и увидела длинную, жёлтую кость. Вся её тёплая, пухловатая, живая плоть исчезла. Она превратилась в скелет. Но не в простой. На её костях болтались её же собственные, теперь громадные, женские одежды: платок, юбка, кофта – всё это висело на рёбрах, как на вешалке, жалко и нелепо.
Её охватила не паника. Её охватила невыразимая обида. Это было оскорбительно! Не просто скелет, а скелет-переодевка! Карикатура! Пародия на неё и на Кощея одновременно!
– Кто… кто это сделал?! – попыталась она крикнуть, но из её новой челюсти вырвался лишь сухой, скрипучий стук зубов. Она выглядела ужасно глупо.
На час в гроте Водяного воцарился сюрреалистичный ад. Сом (Акварус) пытался вести приём, выпуская пузыри важности. Медуза в кувшине (Кики) грустно пульсировала. Леший-мышь прятался под трон. А Яга-(скелет) сидела в углу, накрывшись своим же платком, чтобы не видеть этого позора, и морально готовилась сварить всех, как только обретёт плоть.
Через ровно час эффект пыльцы рассеялся. Все, с тяжёлыми вздохами облегчения, вернулись в свои тела. Вода выплеснулась из кувшина вместе с внезапно обретшей форму Кики. Сом на берегу с хлюпаньем обрёл привычные очертания Акваруса. Мышь под троном снова стала Лешим, красным от стыда.
Яга, нащупав свою родную, тёплую плоть, первым делом ощупала щёки и живот. Всё на месте. Слава болотам.
Воцарилось неловкое молчание. Все избегали взглядов. Каждый только что побывал в шкуре (или костях) своего самого потаённого, часто нелепого желания или страха.
Первым заговорил Акварус, откашлявшись.
– Так… значит, солидность – это не усы и глубина. Это, пожалуй, ответственность. А я-то думал…
– А я, – тихо сказала Кики, выжимая воду из кос, – что зависть – она превращает не в русалку. В… банную тряпку. Простите.
Яга встала, отряхнула свою настоящую, прекрасную юбку.
– Ладно, – буркнула она. – Выходит, пирожки мои не столько угощение, сколько… зеркало. Неудобное. Кто ещё хочет откусить? – Она посмотрела на оставшиеся пироги.
Никто не захотел. Все дружно замотали головами. Потому что иногда сюрприз – это не то, что ты ждёшь в начинке. Это то, что прячешь у себя в голове. И лучше пусть оно там и остаётся, а не материализуется в виде сома, медузы или, не дай болото, скелета в бабушкином платье.
А пирожки потом доели уже на третий день, когда эффект точно испарился, и все успели посмеяться над собой и над друг другом. Потому что самое главное волшебство оказалось не в пыльце, а в том, чтобы увидеть свои глупые мысли со стороны – и иметь смелость над ними посмеяться. Вместе.