Начало 1й части (для тех, кто не читал)
Начало 2й части
Я почти не спала.
Вообще-то, это уже стало дурной традицией — если день заканчивается чем-то вроде спасения детей из личного ада, ссор с живой программой и внезапных открытий о собственной памяти, ночь автоматически превращается в какую-то издевательскую пародию на отдых. Ты вроде лежишь. Вроде глаза закрыты. Вроде даже тело не шевелится. А мозг тем временем носится кругами, как ненормальный, и перебирает одни и те же мысли, будто от количества кругов по голове они вдруг станут понятнее.
Не стали.
Под утро я плюнула, встала, умылась ледяной водой и вышла в коридор в том настроении, когда любой, кто попадется под руку с лишним вопросом, рисковал быть морально уничтоженным на месте. К счастью, дворец был достаточно большим, чтобы уважать чужую мрачность. Люди тут вообще научились хорошо чувствовать, когда к Правительнице лучше не лезть. Полезный навык. Жизнеспасающий, я бы сказала.
Снаружи только-только серело. Это местное утро всегда раздражало меня своей красотой. Честно. Вот небо в Эйре умеет быть совершенно неприличным — такое нежное, чистое, с прозрачным светом, будто его каждый день вручную полируют какие-нибудь трудолюбивые птички на подработке. И все это — над Игрой. Над огромной ловушкой. Над чужими снами. Над садом, где спят мои друзья.
Несправедливо.
Я шла быстро, почти не глядя по сторонам, но все равно, стоило пройти мимо арки, ведущей в розовый сад, как внутри болезненно кольнуло. Туда я не свернула. Не потому, что боялась. Хотя и это тоже. Просто не могла сейчас. Не после вчерашнего. Не с этим идиотским знанием, что я стою всего в нескольких коридорах от тех, кого люблю, и все равно не могу до них дотянуться.
Из-за поворота вынырнула Мира. В руках у нее был поднос с чашкой и какими-то пузырьками. Меня она заметила не сразу. А когда заметила, чуть не выронила все это богатство.
— Ой. Простите. Я… не ожидала.
— Да ничего, — буркнула я. — Кто-то умер?
Она моргнула.
— Нет.
— Уже хорошо. Тогда что у тебя за лицо, будто ты несешь яд для королевского семейства, чтобы откинуться попроще?
Мира неожиданно смутилась.
— Это для девочки. Для Вари. Ей… чуть лучше. Но она все еще спит.
У меня внутри что-то неприятно дрогнуло.
— Совсем не просыпалась?
— Один раз открывала глаза ночью, но, кажется, ничего не поняла. Снова заснула почти сразу. Лана с ней сидела до рассвета. Костя тоже приходил, пока его не выгнали.
Я невольно усмехнулась.
— Его выгнать — это, по-моему, уже героический поступок. Удивительно смелый и упрямый мальчик, несмотря ни на что.
Мира мягко улыбнулась. Потом помялась и вдруг сказала:
— Он спрашивал о вас.
Вот тут уже мне стало совсем неуютно.
— И что ты ему сказала?
— Что вы вернулись. И что утром будете заняты.
— Молодец, — я кивнула. — Даже почти и не соврала.
— Госпожа…
— Только не начинай день с этого слова, я тебя умоляю.
Она окончательно смутилась.
Я вздохнула и потерла лоб.
— Ладно. Прости. Я не на тебя рычу, просто…
— Я понимаю.
И ведь понимала. Вот что самое противное. Нормальные хорошие люди вообще всегда все слишком хорошо понимают. Из-за этого на них тяжело злиться. Даже когда очень хочется.
— Если Варя проснется, — сказала я, — скажи ей, что я приду. Но не обещай когда именно. А то вдруг я опять влипну в какую-нибудь дрянь, и будет неудобно перед ней.
Мира кивнула.
— Хорошо.
Мы разошлись в разные стороны. Я — в кабинет, она — к спящей девочке. И почему-то мысль о том, что дети уже начали просыпаться и спрашивать обо мне, не радовала, а давила моральным долгом. В таких вопросах они мне слишком сильно доверяют. Чего я, давно уже не уверена, что заслуживаю.
* * *
Дмитрий был в кабинете – конечно, где же ему еще быть.
Сидел за моим столом — уже смешно, что я до сих пор мысленно называла его “своим”, — с видом человека, который если и уходил спать, то только чтобы успеть разочароваться в жизни в более удобной позе. Перед ним светилась карта Игры. Не только Эйры, как раньше, а что-то глубже, сложнее. Слои. Разрезы. Темные прожилки связей, которые уходили куда-то под обычную поверхность мира. Все то, что открылось с моим приходом. Я эту карту так и не закрывала, даже уходя в реальность.
Я остановилась в дверях.
Он не поднял головы.
— Доброе утро, — сказал так, будто совершенно точно знал, что это я, и даже не счел нужным проверять. Впрочем, почему будто, этот – точно знал.
— Смотря для кого доброе.
— Не преувеличивай. Для мертвой ты выглядишь довольно бодро.
— А для живой?
Вот теперь он поднял глаза.
Осмотрел меня.
И сухо констатировал:
— Для живой — отвратительно.
— Спасибо, что поддержал.
Я подошла ближе и только теперь заметила, что на столе лежат наручные часы. Рядом — несколько листов бумаги, чертеж какой-то схемы и его почерк поверх всего этого. Красивый, раздражающе каллиграфический. У некоторых просто нет совести. И у живых программ, видимо, тоже.
— Ты что, вообще не ложился? — спросила я.
— Ложился.
— И?
— Передумал и встал.
— Очень полезная привычка.
Я оперлась ладонями о стол и вгляделась в карту.
— Что это?
— Попытка найти архив, — ответил он. — Или хотя бы то, что от него осталось после Обнуления и последующих прекрасных событий.
Я напряглась.
— Ты уже начал без меня?
— Я начал думать без тебя. Разницу чувствуешь?
— С трудом, но попробую.
Он чуть дернул уголком губ.
И только тогда я увидела, насколько он вымотан. Не просто устал. Именно вымотан. Глаза сухие, лицо бледное, движения слишком точные. Он двигался уже даже не на силе воли, а на тупом бараньем упрямстве. И это упрямство, к слову, было мне очень знакомо.
— Варя жива, — сказал он вдруг.
Я моргнула.
— Что?
— Ты шла с таким лицом, будто уже похоронила всех троих. Варя жива. Костя тоже. Третья точка пока держится. Теперь можешь перестать сжирать себя изнутри хотя бы минут на десять.
Я посмотрела на него.
Долго.
Потом медленно выдохнула.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Он пожал плечами.
Как будто ничего особенного не сделал.
Хотя, может, для него и правда ничего. Просто информация. Просто констатация. Просто он уже знает, где у меня самые слабые места, и умеет вовремя сунуть туда что-то, похожее на опору.
Неприятно удобный навык.
— Ладно, — сказала я, чтобы не зацикливаться на этом слишком долго. — Что с архивом?
Он провел пальцем по карте, и одна из темных линий вспыхнула слабым золотым светом.
— Помнишь, что говорил твой мужчина в блоке?
— “Не дайте открыть нулевой архив”, — автоматически повторила я. — Что-то вроде. Такое, знаешь, не очень забывается. И он не мой.
— Да. И еще — про фильтры. И про то, что вас уже нашли. Я ночью сопоставил это с архитектурой, которую успел восстановить после Обнуления.
— И?
— И архив существует. Не в виде комнаты с милыми папочками, если тебя вдруг посетили такие наивные фантазии. Это нижний служебный слой. Что-то вроде хранилища технической памяти Игры. Там могли остаться незатертые куски старой архитектуры, журналов, привязок. И — что намного интереснее — следы административных действий.
Я нахмурилась.
— “Административных” — это по части Джея?
— В том числе.
Сердце неприятно дернулось.
Я ненавижу, когда все, что связано с ним, до сих пор так действует на меня. Ненавижу. Но поделать с этим пока ничего не могу. Да и не уверена, что хочу.
— И ты туда собрался? — спросила я.
— Нет. Мы пойдем вдвоем.
— О. Уже лучше.
— Не уверен.
Я выпрямилась.
— Ты вообще в курсе, что у тебя манера подбадривать, как у гробовщика на полставки?
— А у тебя манера соглашаться на опасные вещи так, будто тебе предложили чай.
— Ну извини, я влипаю в неприятности уже почти профессионально, и опыт выходить у меня из них довольно большой.
— Вот это-то и пугает.
Он отвел взгляд.
Я тоже замолчала. Потому что это уже звучало не как шутка. И даже не как попытка уколоть или съязвить. Скорее как почти-правда, сказанная слишком буднично, что становилось не по себе.
Я перевела глаза на бумаги.
— Это что?
— То, что ты вчера успела запомнить со склада. — ответил он. — Твоя схема, помнишь? Ты успела нарисовать ее до того, как мы ушли за Варей. Привязка Игрового узла, тот код который ты нашла. Я сопоставил его с локальными разломами в нашей архитектуре. Они совпали здесь.
Он постучал пальцем по темному участку под картой Эйры, пока я лихорадочно пыталась вспомнить, когда же я все-таки все это написала и нарисовала? Из головы совершенно выветрился этот момент. А потом обратила внимание на то, куда показывал Дим.
Там не было ни города, ни леса, ни дворца. Просто пустое пятно, сквозь которое просвечивали линии. Будто кто-то вшил под живую ткань мира старую, мертвую схему, но забыл хорошо замаскировать.
— Это прямо под замком? — спросила я.
— И да, и нет. Технические слои редко лежат по-человечески. Там не расстояние важно. Там важны совпадения ключей, маршрутов и прав доступа. Но вход у нас действительно здесь.
— “У нас” звучит подозрительно оптимистично.
— Стараюсь.
— Не умеешь.
— Знаю.
Я медленно провела ладонью по волосам.
Очень хотелось кофе. Или поспать. Или чтобы все это хотя бы на полчаса перестало быть моей жизнью. Но раз уж мир опять любезно отказался соответствовать моим пожеланиям, пришлось работать с тем, что есть.
— Хорошо, — сказала я. — И как мы туда попадем?
Он поднял часики.
— Через синхронизацию.
— Опять?
— Всегда через нее. Архивный слой не откроется, пока не совпадут хотя бы две внешние метки: внутренняя временная привязка Игры и внешняя активность реального внешнего… ну допустим, сервера, назовем его так. Ты сама притащила мне вчера недостающий ключ.
Я скривилась. Похоже я устала настолько, что важная информация выпадает у меня из головы.
— Как мило. То есть мало того, что я бегаю между мирами, как сумасшедшая, так еще и служу вам универсальной открывашкой?
— Я бы сказал красивее, но суть ты уловила.
— Спасибо, без красивостей как-нибудь переживу.
Он встал.
Взял карту, часы, один из листов с моей схемой и кивнул на дверь.
— Пошли.
— Куда?
— Вниз.
— Как это символично. Каждый раз, когда история приближается к правде, меня тащат куда-то под землю.
— Не драматизируй.
— Я? Да никогда, ты что!
* * *
Вниз вели не лестницы.
Точнее, сначала да, обычные дворцовые лестницы были. Широкие, каменные, красивые, с дурацкими витражами, которые в этом полумраке выглядели как цветные кляксы на чужой памяти. Потом коридоры начали сужаться. Стены — грубеть. Воздух — холодеть. Исчезли ковры, картины, светильники и вся прочая мишура, без которой замки почему-то считают себя обиженными. Остался голый камень. А потом и он начал меняться.
Я заметила это не сразу.
Сначала просто показалось, что по стене прошла темная жила. Потом — еще одна. Потом я подошла ближе и поняла, что это не камень. Точнее, не только камень. Под ним, как кость под кожей, проступал металл. Старая решетка, провода, какие-то панели, вросшие в кладку так глубоко, что уже почти стали ее частью.
— Мне не нравится видеть Игру изнутри, словно во внутренности чьи-то заглянула. — пробормотала я.
— Поверь, не тебе одной. Не забывай, что это частично и мои внутренности, я так-то программа-антивирус. — отозвался Дмитрий.
— Слушай, а ты раньше сюда ходил?
Он чуть замедлился.
— Да.
— Один?
— Нет.
Я промолчала.
Между нами висело уже слишком много вопросов, еще один уже не играл роли. Не надо было произносить его вслух, чтобы оба понимали, о чем речь. И так ясно.
И я решила перевести тему.
– Что это за часики? – кивнула я на наручные часы в руках у Дмитрия.
– Это нужно для синхронизации. Наша неудачная попытка влезть в управление Игрой, когда мы вконец отчаялись, а ты еще спала.
Спрашивать дальше перехотелось и дальше мы пошли молча.
Чем ниже, тем сильнее мир терял форму. Дворцовый коридор давно кончился. Теперь это было что-то промежуточное между тоннелем, серверной шахтой и чужим сном про подвал, который никогда не строили, но который почему-то все равно есть. Под ногами шуршала пыль. Где-то глубоко вибрировал ток. Изредка по стенам пробегали бледные вспышки, будто система пыталась вспомнить, должна ли она здесь светить или уже нет.
Я начала злиться.
На все.
На темноту. На молчание. На Дж... Нет. На него тоже, но отдельно. На этот путь вниз, на себя за то, что сердце все равно замирает каждый раз, когда речь заходит о нем. На Дмитрия за то, что он знает больше. И на то, что при всем этом я уже слишком привыкла идти с ним рядом и не ждать удара в спину каждую секунду.
Очень неудобное чувство.
— Ты уже была здесь, — сказал он вдруг.
Я резко остановилась.
— Что?
Он тоже остановился и обернулся ко мне.
Света хватало только на лицо, руки и плечи. Все остальное тонуло в сероватом полумраке. И от этого он выглядел еще более… неправильным. Как будто не человек, не программа, а что-то промежуточное, собранное из чужой воли и слишком долгой жизни.
— Ты уже была здесь, — повторил он. — Я не про сам маршрут. Ты была в этом Игровом слое, ниже замка, в служебной части.
Я смотрела на него молча.
В груди постепенно поднималась знакомая тяжелая ярость. Не взрывная, нет. Хуже. Та, что растет очень тихо и очень ровно.
— И ты решил сказать мне это сейчас? Вот так? В промежутке между стеной и проводами?
— Ты спрашивала про прошлое.
— Я уже давно спрашиваю! — огрызнулась я. — Просто ты выбираешь отвечать исключительно порциями. Как будто кормишь бешеную собаку крохотными кусочками мяса с длинной палки, чтобы не цапнула.
— Иногда ты и правда похожа на бешеную.
— Пошел ты!
— Уже ходил. Эффект сомнительный.
Я зло выдохнула и отвернулась, прижав ладонь к холодной стене.
И в этот момент меня ударило. Не болью. Или не сначала.
Под пальцами была шероховатость камня. Холод металла глубже. И это место… оно вдруг стало не чужим. Не знакомым до конца. Но таким, где я уже однажды стояла. Может быть вот так же, злая. Может быть еще злее. Может быть рядом с ними обоими.
А вот потом уже пришла боль.
Короткая. Резкая. Как вспышка за глазами. Но такая сильная, что я не сдержала голоса, зажмурившись.
— Лиз?
— Не трогай! – выдавила я из сжатого горла с трудом
— Что—
— Я сказала, не трогай! – то ли прорычала, то ли простонала я, пытаясь удержать сжатое судорогой тело в сознании.
Он замер.
Правильно.
Сейчас казалось, что даже мельчайшие частицы воздуха, хоть он был и не нестоящим, причиняли мне боль, касаясь кожи.
Перед глазами вспыхнуло: темный круглый зал; стол из стекла или льда — не понять; Дмитрий с порезанной губой, бледный, яростный; я сама — тоже не в лучшем состоянии; и Джей, который стоит между нами, упершись ладонями в стол, и говорит сквозь зубы:
— Если вы двое сейчас же не прекратите, я сам вас вырублю.
Картинка дрогнула и пропала.
Я открыла глаза. Дышать было трудно, я вспотела, как после длинного бега. Хотя, опять же, в Игре тело не выделяло влагу как в обычной жизни. Это был больше психологический фактор.
— Черт, — выдохнула я.
— Что ты видела?
Он спросил слишком быстро. Слишком жадно. Как будто уже знает ответ и все равно надеется, что я скажу что-то другое. Я медленно повернулась к нему.
— Нас.
Лицо у него стало непроницаемым.
Сразу.
Как по команде.
И это тоже много на что отвечало. Интересно, Дмитрий хотя бы понимал, что его молчание красноречивее любых слов? Что мне стоит задать лишь один верный вопрос, чтобы узнать на него ответ не дожидаясь пока он заговорит?
— Продолжай так делать, — тихо сказала я. — Очень помогает не психовать.
— Я не делаю ничего.
— Именно.
Он смотрел на меня несколько секунд. Потом отвернулся.
— Нам надо идти дальше.
— Конечно. Куда ж мы денемся.
Я оттолкнулась от стены и пошла первой.
Не потому что знала путь. Просто потому что если еще хоть минуту буду стоять рядом с ним и чувствовать эту его осторожную, мерзко выверенную сдержанность, то точно что-нибудь швырну в стену. Возможно даже его самого. А стены мне тут пока были нужны целые. Дмитрий, увы, тоже.
Дальше стало хуже.
Тоннель вывел нас в большое круглое пространство, от которого у меня сразу свело желудок от ощущения неправильности. Пол здесь был не каменный — темный, гладкий, как стекло, только мутное. По нему шли концентрические круги, тонко светящиеся изнутри. По стенам тянулись узкие вертикальные ниши. Пустые. И все это место было… тихим. Будто любой звук здесь сразу станет лишним. Даже дышать громко не хотелось. Впрочем, когда это я слушалась негласных законов пространства?
— Ох, — пробормотала я. — Какая милая криповая архитектура. Мы точно не в логове маньяка?
— Нет. Это намного хуже.
— Обожаю твои ответы.
В центре зала стояла конструкция, похожая на раму. Высокая, темная, с врезанными в металл стеклянными пластинами. Не дверь. Не арка. Каркас. И именно к нему вели все светящиеся круги на полу.
Дмитрий подошел ближе.
Я — следом.
Он положил на край рамы листок с реальной схемой и кодом, часы и карту, свернутую до небольшого светящегося круга. На секунду показалось, что все это выглядит как очень странное гадание: возьмите артефакт из реальности, немного времени, щепотку власти и пару человек с плохой судьбой — получите катастрофу.
— И что теперь? — спросила я.
— Теперь ты.
— О, ну конечно.
— Не начинай.
— Даже не думала.
Вру. Конечно, думала.
Я шагнула к раме и только сейчас заметила, что на металле что-то выгравировано. Не слова. Символы. Строки. Как будто кто-то пытался написать на языке, который одинаково хорошо подходит и для кода, и для стихов каких-нибудь. Ага. О любви…
Шутки шутками, но меня почему-то пробрало холодом. Да так, что промерзли все внутренности до желудка.
— Мне это не нравится, — сказала я честно.
— Мне тоже. Но другого входа нет.
— У тебя вообще по жизни слишком много фраз “мне тоже не нравится, но делаем”.
— Ты же все равно сделаешь.
— Да. Что бесит особенно сильно.
Я коснулась рамы.
Сначала ничего не произошло.
Потом часы на краю конструкции дрогнули. Карта развернулась сама. Реальная схема вспыхнула белым. Круги на полу начали загораться один за другим, от внешнего кольца к внутреннему, и я вдруг очень ясно почувствовала: нас видят.
Этот взгляд. Не человеческий. Сама система. Не живая, как человек. Но и не мертвая. Скорее как огромный сон, который на секунду открыл глаза и решил понять, кто полез туда, куда не звали.
Я стиснула зубы.
— Давай уже, — прошептала себе. — Поздно бояться.
Рама дрогнула.
Воздух внутри нее потемнел, потом просветлел, потом снова потемнел. И наконец сложился в изображение.
На записи, словно кусочке времени оставшемся отдельно от всего остального, стоял стол. Тот самый. Круглый. Стеклянный.
И мы.
Я застыла.
Потому что это были действительно мы.
Не отражения из Мнемозины. Не обрывок из боли и воспоминаний. Настоящая архивная запись, если слово “настоящая” вообще можно было здесь использовать.
Я стояла у стола, опираясь на него ладонями. Волосы — почти полностью радужные. Лицо — злое, упрямое, живое до боли. Дмитрий сидел напротив, чуть в стороне, с напряженной линией плеч. И Джей между нами. Не в буквальном смысле между, а как ось, как центр, как человек, который уже устал держать все это на себе, но все еще держит.
Запись была беззвучной первые секунды. Потом звук прорезался.
— …не можешь просто заставить ее! — это была я. — Ты вообще слышишь, что говоришь?!
У меня по спине побежали мурашки.
Я звучала точно так же, как сейчас, только… сильнее. Острее. Будто уже тогда дошла до какой-то грани, до которой нынешняя я еще только подбираюсь.
— Я никого не заставляю, — сказал Джей. Голос жесткий. Усталый. Очень знакомо больной. — Я объясняю.
— Врешь, — это уже Дмитрий. — Ты всегда так делаешь. Говоришь так, будто выбора нет, а потом называешь это объяснением.
Тишина.
Короткая.
Жуткая.
Я рядом со мной — прежняя, забытая — медленно выпрямилась.
— Так, стоп, — сказала она. То есть я. — Повторим еще раз. Мы сейчас обсуждаем план, в котором я должна взорвать себе мозг об Игру, ты — исчезнуть в ядре, а этот, — кивок в сторону Дмитрия, — остаться тут разгребать ваши тысячелетние семейные обиды?
Запись оборвалась так резко, что я не сразу осознала – мне не хватает воздуха. Только когда в груди запекло, я вдохнула. Рядом, почти со стоном выдохнул Дмитрий. Я обернулась к нему.
Он стоял так, словно кто-то только что взял клинок и вспорол его самую страшную тайну. В общем, Дим выглядел потерянным.
— Это и есть “ты не можешь сказать”? — спросила я шепотом.
Он не ответил.
Рама снова вспыхнула.
Вторая запись была короче, рванее. На этот раз там был только Джей. И он смотрел прямо на нас. На… меня.
— Если сюда добралась ты, — сказал он, — значит, либо все очень плохо, либо ты, как обычно, влезла туда, куда нормальные люди не лезут.
У меня перехватило дыхание. Даже Дмитрий рядом как-то совсем неподвижно застыл.
— Не пугайся того, что увидишь дальше, — продолжил Джей. — И не спеши ненавидеть Дмитрия. Или меня. Хотя право на это у тебя конечно есть. Просто… досмотри до конца, ладно?
Запись мигнула странно и пропала. И в тот же миг где-то под нами, внизу, словно бы в самом основании Игры прошла дрожь. Плохо. Очень плохо. Казалось, что кто-то с той стороны ломится в невидимую дверь.
Мы с Дмитрием одновременно вскинули головы.
— Нет… — сказал он.
— Только не это! — выдохнула я.
Потому что по кругам на полу уже побежали черные прожилки. Будто что-то чужое, тяжелое и жадное пыталось вцепиться в открытый архивный слой раньше, чем мы успеем его закрыть.
И это значило только одно. Мы опоздали. Или почти опоздали. Но четко я знала лишь одно – дальше будет только больнее.
Продолжение следует...
