Начало 1й части (для тех, кто не читал)
Начало 2й части
Папа стоял в дверях моей комнаты, усталый, напряженный, какой-то резко постаревший, а я смотрела на него и не могла понять, чего мне хочется больше — заорать, вытрясти из него всю правду или просто сесть обратно на кровать и сделать вид, будто ничего не слышала. Будто он не сказал сейчас, что на каком-то чертовом складе лежит взрослый мужчина, официально мертвый уже одиннадцать лет, и при этом живой. И при этом подключенный к Игре.
Нет, ну а что? Мало ли странного в жизни бывает. Кто-то котиков заводит, кто-то фикусы, а у нас тут, пожалуйста, мертвец в виртуальной коме. Семейный уют, чтоб его.
— Где? — спросила я.
Голос получился на удивление ровным. Это было даже обидно. Внутри меня уже начинало трясти, а снаружи — тишина, спокойствие, чуть ли не вежливость. Как будто я не про человека сейчас спрашивала, а про забытый пакет с продуктами.
— Промзона за Западным обходом, — ответил отец. — Старый склад. Мы туда выехали на всякий случай, проверить одно помещение из прежнего списка, что почему-то пересеклось с геолокацией телефонов детворы. Думали, там давно пусто.
— А там не пусто, — тихо закончила я. — Сколько я вообще продрыхла, что вы успели все это сделать? Насколько “дольше пятнадцати минут” вышло? Часа три?
Он кивнул.
Денис стоял чуть сзади и молчал. Вообще-то я давно заметила, что его молчание раздражает меня сильнее чужих разговоров. Слишком собранный, слишком правильный. Вечно с лицом человека, который уже знает, где у тебя начнется истерика, и мысленно готовит аптечку. А я не люблю, когда меня заранее мысленно раскладывают по полочкам и начинают контролировать любую реакцию. Даже если из лучших побуждений.
Хотя сейчас я бы, наверное, не отказалась от валерьянки. Для нервов. Несмотря на рассинхронизацию, я выпала из реальности слишком надолго. От чего это зависит? Или я вырубилась уже после того, как вышла из Игры? Впрочем, это можно подумать и потом.
— Вы его видели? — спросила я. — Ну… этого мужчину.
— Видели, — ответил отец.
— И?
Он помолчал.
Ой как плохо, когда взрослые люди молчат вот так, перед тем как ответить, ничего хорошего обычно не следует.
— Он мертв?
— Он жив, — наконец произнес отец. — Сердце бьется. Аппаратура держит его в стабильном состоянии. Но в сознание он не приходил. По крайней мере при нас.
— А Игровой блок?
— Активен.
У меня в животе неприятно заныло.
Активен.
То есть это уже не страшилка, не догадка, не “возможно, мы нашли след”. Это настоящее. Железное. Воняющее пылью, проводами и чужой бедой настоящее.
— Я еду с вами, — сказала я.
— Нет.
Вот. Сразу. Даже без какой-либо словесной разминки. Я медленно подняла на него глаза, готовясь к очередной словесной битве.
— Отец… — вышло почти угрожающе.
— Нет, Лиза.
— Я не спрашиваю.
— А я не разрешаю.
Я чуть не засмеялась.
Нет, правда. Ситуация была настолько идиотской, что смех был бы вполне уместен. Просто немного нервный. Ну подумаешь, старый тайный склад, Игровой блок, мертвец, отец что-то скрывает, я между реальностью и Игрой мотаюсь, как псих, а он мне тут про “не разрешаю”.
Прелесть.
— Пап, — произнесла я максимально спокойно, ну или постаралась. — Ты нашел штуку, которая напрямую связана с Игрой. Ты знаешь, что я в ней была. Ты знаешь, что я вернулась. И ты все равно собираешься говорить мне “сиди дома”? Серьезно?
Он вдруг очень внимательно посмотрел на меня, прищурился, словно какую-то мысль вспомнил.
— Ты так и не рассказала мне, как именно вернулась.
Я стиснула зубы. Ага. А вот мы и пришли туда, куда шли.
— А ты так и не рассказал мне, откуда вообще столько знаешь про Игру, — в тон ему ответила я. – Отговорки про “контракты” и “случайно в документах увидел” не принимаются. Как-то не верится мне, что простому поставщику оборудования получилось столько разузнать.
Мы уставились друг на друга.
Не скажу, что это было похоже на дуэль. Скорее на очень семейную версию взаимного упирания рогами, когда оба понимают: уступать придется, вопрос только в том, кому первому надоест строить из себя принципиального барана.
Спойлер: мне не надоело.
— Лиза, — начал он мягче. — Это может быть опасно.
— Может. И будет. Уже опасно. — согласилась я. — И поэтому я поеду.
— Ты не понимаешь—
— Нет, это ты не понимаешь! — я резко встала с кровати. — Если блок активен, если человек до сих пор подключен, если это вообще то, о чем я думаю, то там уже опасно. Не “может быть”, а уже. И без меня вы либо ничего не поймете, либо наломаете дров. А я, между прочим, сейчас единственный человек в этой комнате, который хоть знает, как такая дрянь ощущается изнутри.
Денис шевельнулся, будто хотел что-то сказать, но промолчал. Правильно. Умница. Не день у меня сегодня для воспитательных бесед.
Отец устало потер переносицу. Этот жест я помнила еще с детства. Он так делал, когда злился, но не хотел повышать голос. Или когда понимал, что ситуация уже давно вышла из-под контроля, а сделать вид, будто все нормально, не получается.
— Пять минут на сборы, — коротко сказал он.
Я победно кивнула, хотя победы никакой не чувствовала.
Вообще ничего хорошего я не чувствовала.
Только странную глухую тревогу, будто где-то далеко, на границе слуха, уже начинал нарастать звук поезда, у которого отказали все тормоза. И все это понимают. И все равно стоят на рельсах.
* * *
Собралась я быстро. Да и чего там собираться? Куртка, телефон, ключи, деньги, волосы кое-как убрать, кроссовки натянуть. Не на бал же еду. Хотя, зная Игру, бал тоже мог бы случиться. С покойником, сервером и папиными тайнами.
Уже в машине, когда город пополз за окном темными кусками с подсвеченными неоном вывесками, я наконец спросила:
— Кто он?
— Пока не знаем наверняка, — ответил отец.
— То есть как это “не знаем”? У него нет документов?
— Документы есть. И именно из-за них все стало только хуже.
Я повернулась к нему.
Он сидел рядом, очень прямо, как будто сам себе запрещал развалиться хотя бы на пару сантиметров. Денис вел машину. В салоне стояла та самая давящая тишина, в которой каждый думает слишком много и говорит слишком мало.
— Тогда говори нормально, — не выдержала я. — Меня от ваших пауз уже тик дергает.
— По документам его зовут Илья Старов, — произнес отец. — Инженер-системщик. Пропал одиннадцать лет назад. Через полгода был признан мертвым.
— “Пропал” — это как?
— Официально — несчастный случай в походе. Упал в реку. Не нашли.
Я коротко усмехнулась.
Официально. Конечно. Все самое мерзкое в мире почему-то всегда имеет очень приличные официальные формулировки.
— А неофициально?
Он посмотрел в окно.
— Неофициально, Лиза, я тогда впервые услышал про Игру.
Я замерла.
Вот. Наконец-то. Хоть что-то человеческое, а не хождение кругами.
— От него?
— Не совсем. От людей, которые работали рядом с ним. От тех, кто после его исчезновения резко замолчал, переписал часть бумаг и сделал вид, что никакого проекта никогда не существовало.
— А ты?
— А я был достаточно глуп, чтобы поначалу считать это просто очень странной и очень дорогой аферой.
Что-то мне это сильно не нравится.
Потому что в его голосе не было бравады. И привычной папиной уверенности — тоже. Только усталость и злость на себя самого. Тихая такая, старая, вылежавшаяся. От нее обычно не кричат. От нее молчат годами.
— Ты был с ними связан? — спросила я.
Он не ответил сразу. Ну конечно, откуда бы еще столько знать?
— Пап, насколько связан?
— Почти напрямую. — сказал он наконец. — Через деньги, логистику, помещения, людей. Кое-что я тебе уже рассказывал. Я не был внутри проекта. Но я видел оборудование, выполнял некоторые поручения. И слышал достаточно, чтобы потом не спать ночами.
Я отвернулась к окну.
Вот оно как.
– То, что тебя начали шантажировать нами, это было уже сильно после, да? Когда мама узнала, во что ты вляпался, ты варился в этом все уже несколько лет, не так ли? Игра стояла возле нашей семьи намного дольше, чем ты говорил. Просто раньше я об этом не знала. И не должна была узнать, так? Но потом мама умерла, а я уехала учиться в город. И твоих действий, что бы тебя не заставляли делать, уже не хватало для моей защиты, так? Ты поэтому приставил ко мне своих людей? — спросила я тихо. Сердце тихо ныло. Даже не от злости, скорее от какой-то тоски и обиды.
— Да.
Он очень медленно кивнул. И почему-то именно от этого стало совсем паршиво. Лучше бы соврал. Честное слово, лучше бы опять что-нибудь соврал, выкрутился, перевел тему.
— Тогда почему ты ничего не сказал? — спросила я, сама не заметив, как понизила голос. — Хоть раз. Хоть намеком.
— А что я должен был тебе сказать? — устало отозвался он. — “Дочь, возможно, где-то существует виртуальная система, в которой люди застревают насмерть, поэтому будь осторожнее”? Так, что ли?
Я помолчала.
Нет. Сказал бы он это тогда — я бы решила, что отец окончательно заработался.
И все же…
— Можно было хотя бы попробовать, — буркнула я.
Он кивнул.
— Можно было. Но я не попробовал. А потом стало слишком поздно.
И вот эта его спокойная, слишком спокойная интонация выбила меня сильнее, чем если бы он начал спорить.
Я отвернулась обратно к окну и до самого склада молчала.
Потому что иногда спор — это эмоциональная роскошь. А сил на эмоции у меня уже почти не осталось.
* * *
Склад выглядел именно так, как и должен выглядеть склад, в котором находят мертвецов и тайные игровые блоки. Шутка. Я не знаю как должны выглядеть такие места. Но если бы стереотипы ожили – это было бы то самое место.
Серый. Пыльный. Слишком большой. С таким количеством пустоты внутри, что даже шаги звучали не как шаги, а как чьи-то лишние мысли выбравшиеся из головы. Снаружи — ничего особенного. Ржавые ворота, облупившиеся стены, холодный прожектор у входа. Из тех мест, мимо которых в обычной жизни проходишь и даже не смотришь. А потом выясняется, что именно в таких дырах обычно и прячут самое мерзкое.
Я вышла из машины и замерла.
Воздух был неправильным.
На первый взгляд — самый обычный. Ночь, холодок, запах сырого бетона и железа. Но под этим, глубже, тоньше, дрожал знакомый фон. Еле уловимый. Как если бы кто-то поставил за стеной огромный работающий сервер, а мне дали услышать его не ушами, а позвоночником. Вибрация, дрожь. Словно что-то тихо гудит в голове. Так тихо, словно бы всего лишь показалось, но… меня затошнило, словно бы укачало на месте.
Игра.
Здесь.
В реальности.
У меня по коже пошли мурашки.
— Ты побледнела, — тихо сказал отец.
— Спасибо, очень полезное наблюдение, — машинально огрызнулась я, медленно и глубоко дыша носом. — Тут… фонит.
— Чем?
— Игрой.
Он ничего не ответил, но я почувствовала, как он напрягся еще сильнее.
Внутрь нас пропустили быстро. Там уже стояли люди отца — двое у входа, еще один дальше, возле перегороженного помещения. Все с теми самыми лицами, которые бывают у нормальных людей рядом с ненормальными вещами. Хочется не смотреть, но глаза сами лезут.
— Там, — сказал Денис.
Мы прошли через длинный коридор между пыльными стеллажами, какими-то ящиками, накрытыми брезентом, пустыми клетями и разобранными металлическими конструкциями. Под потолком тускло горели лампы. Свет был плохой. И это даже хорошо. При ярком свете такие места обычно становятся еще отвратительнее.
Помещение в конце оказалось отгорожено пластиковыми щитами и переносными перегородками. Кто-то уже успел наладить хоть видимость порядка. На полу — провода, приборы, кейсы, один стол с раскрытым ноутбуком. И посередине — он.
Игровой блок.
Я остановилась так резко, что отец едва не врезался мне в плечо.
Потому что это был не просто аппарат. Не “капсула”, как я себе почему-то представляла. И не гроб. И не кресло. Эта штука напоминала медицинский модуль, собранный человеком, который слишком любил железо и слишком мало думал о том, как это будет выглядеть со стороны. Матовый металл, стеклянная крышка, датчики, провода, тускло-синие линии питания вдоль корпуса. Старый. Очень старый. Но живой. Он дышал электричеством так, что у меня зубы свело.
И тут меня как мешком пыльным по голове стукнуло:
— Пап, если раньше использовались вот такие громоздкие блоки, то как вообще меня сумели затянуть в Игру? Ведь я ни к каким проводам не подключалась.
– Хороший вопрос. – вздохнул отец. – Если бы я сам знал. Только то, как ты рассказываешь об Игре, убеждает меня в том, что ты действительно там была. Потому что я никогда не слышал о бесконтактной технологии перемещения.
– Плохо. – пробормотала я и подошла поближе.
Внутри лежал мужчина.
Сначала я подумала, что он гораздо старше. Потом пригляделась. Нет. Просто его очень сильно прибило временем. Худой, бледный, с провалившимися щеками, с короткой сединой у висков. Лицо не мертвое. И не совсем живое. Как у тех, кто долго лежит в коме.
Я шагнула ближе.
И мне стало совсем не по себе.
Потому что он не спал.
Глаза были открыты.
Смотрели в потолок.
И в них было что-то такое, от чего у меня вдруг пересохло во рту. Не пустота. Не бред. Скорее ощущение человека, который смотрит не сюда. Не на склад, не на нас, не на лампы. Куда-то глубже. Туда, куда я тоже уже однажды падала.
— Он в сознании? — спросила я.
— Периодически реагирует на звуки, — ответил кто-то из людей отца. — Но речь спутанная и невнятная, когда ее удается добиться. Пульс скачет, когда рядом становится больше двух человек.
— Почему вы раньше не сказали, что глаза открыты?
— Ты бы от этого спокойнее стала? — буркнул отец.
Нет.
Не стала бы.
Я подошла почти вплотную к блоку.
И тут мужчина медленно, очень медленно повернул голову.
На меня.
Я замерла.
Сердце ухнуло вниз и сразу же ударило где-то в горле.
Его взгляд вдруг стал четче. Как будто сквозь толстую мутную пленку он нащупал точку, на которую хотел смотреть очень давно.
Губы шевельнулись.
Первый звук вообще не вышел.
Только со второго раза он прохрипел:
— ...не... может быть...
Я машинально наклонилась ближе, пытаясь хоть что-то расслышать через тонкое покрытие, которое, похоже и не давало высохнуть мужчине окончательно.
— Что?
Папа что-то резко сказал за спиной, кажется, велел не подходить так близко. Я не слушала.
Потому что в следующую секунду мужчина снова заговорил.
Хрипло. Через силу. Но уже понятнее.
— Ключ... вернулся...
У меня по спине словно ледяной водой плеснули.
— Кто? — спросила я очень тихо.
Он моргнул, с трудом, будто веки весили слишком много.
— Не... давайте... им... открыть... нулевой...
Дыхание у него резко сбилось. Датчики на корпусе запищали быстрее.
Ко мне тут же шагнули с двух сторон, но я выставила руку.
— Не трогайте.
Сама не знаю, почему сказала именно так. Может, потому что в этот момент я вдруг отчетливо поняла: если его сейчас начнут тормошить, колоть, давить вопросами, он просто уйдет обратно туда, где был. Слишком глубоко. Слишком далеко.
— Илья, — произнесла я, не зная, слышит ли он меня вообще. — Кто “они”?
На мгновение мне показалось, что он меня не понял. Или не услышал. Но потом взгляд опять сфокусировался.
— Не... Илья...
Я нахмурилась.
— Что?
Губы дрогнули в чем-то очень похожем на горькую усмешку.
— Здесь... не Илья...
У меня внутри все похолодело еще сильнее. Ну конечно. Разумеется. Почему бы и нет?
Папа подошел ближе.
— Что это значит?
Мужчина перевел взгляд на него и, кажется, узнал. Не как знакомого. Как функцию. Как часть той реальности, которую помнил слишком плохо и слишком выборочно.
— Поздно... — выдохнул он. — Вас... уже... нашли...
Приборы снова запищали.
Один из сотрудников резко сказал что-то про давление и показания. Я почти не слышала.
Потому что фраза “вас уже нашли” совершенно мне не понравилась. Вообще. Ни одним местом.
— Кто нашел? — быстро спросил отец. — Кто?
Мужчина смотрел уже не на него.
На меня.
И в этом взгляде вдруг мелькнуло что-то очень ясное. Почти живое. Почти страшное.
— Если... она... здесь... значит... он... тоже...
— Кто? — теперь уже я не выдержала. — Кто “он”?
Мужчина открыл рот.
Секунда.
Другая.
Я успела подумать, что сейчас он скажет имя.
Любое.
Нужное.
Страшное.
Но он вдруг дернулся всем телом, будто через него пропустили ток. Приборы заорали громче. Люди вокруг метнулись к блоку, кто-то оттеснил меня в сторону, отец резко выругался, Денис схватил за локоть и оттащил, чтобы я не полезла обратно.
— Назад!
— Пусти! — рявкнула я.
— Назад, Лиза!
Я вывернулась.
Почти.
Но в этот момент мужчина снова заговорил. Уже не хрипом — почти криком. Только крик этот был сломанным, рваным, как плохая запись.
— Архив!.. не... дайте... открыть архив!.. фильтры... сняли... не им... не—
И все оборвалось.
Резко.
До звона в ушах.
Приборы продолжали орать.
Один из врачей — я только теперь поняла, что здесь был врач — проверял что-то, быстро, коротко, без паники. Люди шевелились вокруг, а я стояла, как прибитая, и смотрела на лицо в стеклянной коробке.
Глаза у мужчины снова были открыты.
Но теперь — пустые.
Как в начале.
Будто то, что минуту назад вынырнуло к нам из глубины, опять ушло.
Склад вдруг показался мне ледяным.
Я медленно вдохнула.
Выдохнула.
И только после этого поняла, что у меня дрожат руки.
— Он жив? — спросила я.
— Да, — коротко ответил врач. — Состояние нестабильное, но жив.
Жив.
Ну надо же.
Прекрасно.
Живой мертвец, который не Илья, знает про архив, про снятые фильтры и про то, что нас уже нашли. Он знает, а мы – нет.
Просто чудесный вечер. Точнее, кажется уже ночь. Чувство времени сбилось окончательно.
Отец подошел ко мне вплотную.
— Ты поняла, о чем он?
Я посмотрела на него.
Очень хотелось сказать “конечно, нет, что ты, я же просто школьница, которая иногда бегает между мирами”. Но сил на сарказм вдруг не осталось.
— Не до конца, — честно ответила я. — Но одно я поняла точно.
— Что?
Я перевела взгляд на блок. На старое железо. На открытые глаза человека, который, возможно, уже давно не был собой.
И тихо произнесла:
— Это не случайный сбой, пап. Похоже нас действительно ищут. И еще кто-то влез в Игру гораздо глубже, чем мы думали. Кто-то дергал за ниточки очень долго и продолжает делать это сейчас.
Он мрачно кивнул.
— Я уже это понял.
— Нет, — покачала я головой. — Ты не понял.
Я сама не заметила, как шагнула обратно к блоку. Уже осторожнее. Уже не надеясь, что мужчина снова заговорит.
Просто потому что меня тянуло.
Странно. Очень.
Я посмотрела на его руку. На сухие пальцы, лежащие поверх ремней фиксации. На ногтях — синеватый оттенок. На запястье — след от старого браслета или датчика. И вдруг внутри меня что-то дрогнуло. Словно я смотрела не на человека, а на дверь. Очень плохую, очень ненадежную, почти развалившуюся дверь, за которой все еще кто-то есть.
И если открыть ее неправильно — будет хуже.
А если правильно…
Я резко обернулась к отцу.
— Мне нужен ноутбук.
— Что? Опять?
— Ноутбук. Любой. Сейчас.
Он моргнул, но спорить больше не стал.
Через полминуты мне уже подтащили чей-то рабочий. Я поставила его на стол и открыла.
Пальцы дрожали.
Не от страха даже. От спешки. От ощущения, что я уже почти вижу связку, но она все еще ускользает.
— Лиза, что ты делаешь? — тихо спросил отец.
— Пытаюсь понять, где он привязан.
— Кто?
— Не он, — я мотнула головой в сторону блока. — Игровой узел. Что его здесь держит и как.
— Ты же сказала, что не разбираешься в этом технически.
— А я и не разбираюсь. Я чувствую что могу это сделать. Или хотя бы попытаться. – и я сделала единственное, что умела в реальности – спасибо поисковику в интернете, – открыла программный код первой же попавшегося сайта.
Вот теперь папа замолчал. Без взрослого скепсиса. Без этого ужасного “девочка нервничает”. Просто замолчал и стал смотреть.
И это было лучшее, что он мог сделать — поверить в меня, хоть немного.
Я уставилась в темный экран, в схему открытых процессов, в ряды цифр и служебных строк, в которых ничего по-человечески не понимала. Вообще ничего. Но зато чем дольше смотрела, тем сильнее в голове вставало ощущение. Не мысль. Не знание. Узнавание.
Как в Игре.
Когда ты не можешь объяснить, откуда знаешь дорогу — просто знаешь. Ох, когда используешь эту способность в реальности — это очень жутко. Потому что так не должно быть. Неестественно.
— Здесь, — сказала я, ткнув пальцем в одну из строчек кода.
— Почему? — сразу спросил Денис. – Это же просто страничка какого-то сайта про… что там, кошки? Описание пород?
— Потому что отсюда тянет Игрой. Если здесь Игровой сервер, то он в любом случае каким-то образом использует интернет, или какую-либо другую связь. В кодах абсолютно любого сайта, если открыть поблизости от блока будет след.
— Это не аргумент.
— Для тебя — нет.
Я увеличила экран. Снова ткнула. И вдруг увидела знакомое слово.
Архив.
Служебное имя было длиннее, с цифрами, символами и какой-то технической белибердой по краям. Но это слово там точно было.
У меня в груди что-то холодно ухнуло.
Я медленно подняла голову.
— Он не бредил.
Отец подошел ближе.
— Что?
Я показала ему строку.
И тихо, уже сама для себя, повторила:
— Он не бредил.
Значит, архив существует. Значит, нулевой — это не просто красивое страшное слово. Значит, кто-то действительно пытается его открыть. И значит… Что же это все-таки значит? Что за архив, что там принципиально важное скрыто? Надо спросить у Дмитрия…
Я резко выпрямилась.
Часы!
Меня будто током прошило.
Часы в Игре. Дмитрий. Карта. Две почти гаснущие точки.
Я слишком задержалась!
— Мне надо домой, — сказала я.
— Что?
— Прямо сейчас. Срочно!
Отец уставился на меня так, будто я окончательно сошла с ума. Возможно, не без оснований.
— Лиза, мы только—
— Пап, — перебила я его. — Если я сейчас не вернусь, будет хуже. Намного хуже. Я все объясню потом, но не сейчас. Пожалуйста. Просто поверь мне, прошу тебя!
Он смотрел долго.
Очень.
Потом коротко кивнул Денису.
— Машину.
Я схватила куртку, телефон, едва не смахнула чужую папку со стола и уже на выходе обернулась.
На секунду.
Только на секунду.
Мужчина в блоке лежал неподвижно, с открытыми глазами, и казался снова почти мертвым. Но теперь я уже знала, что это не так.
И еще я знала, что вернусь.
Не к нему конкретно. К этому архиву. К этой дряни, которая снова полезла в наш мир. Потому что выхода у меня, кажется, уже не было.
Точнее, выход был. Просто вел он, как всегда, в самое прекрасное и ужасное место.
В Игру.
И пока машина мчалась обратно по ночному городу, у меня в голове крутилась только одна мысль, очень простая и очень поганая: если в реальности уже нашли старый активный блок, значит кто-то действительно начал шевелиться.
А если кто-то начал шевелиться здесь, то в Игре он уже, скорее всего, давно не просто шевелится. Он действует.
Продолжение следует...
