Глава 11
Утро началось с настоящего ливня — тёплого, шумного, почти летнего. Вода лилась с неба сплошной стеной, барабанила по крыше, стекала по стёклам, и мир за окном превратился в акварельный рисунок — расплывчатый, нечёткий, прекрасный.
Алиса сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела на дождь. Кресло стояло рядом — она перебралась на подоконник сама, впервые за долгое время решившись на такое. Просто захотелось почувствовать себя живой, лёгкой, способной на маленькое непослушание.
Даниил нашёл её в этой позе, когда вошёл без стука — они уже договорились, что можно.
— Вы с ума сошли, — сказал он с порога. — Простудитесь.
— Не простужусь. Окно закрыто.
— Сидеть на подоконнике в вашем состоянии...
— В моём состоянии? — она повернулась к нему с усмешкой. — Вы хотите сказать, в моём положении?
Он осекся.
— Я не то хотел...
— Я знаю, что вы хотели. Но, Даниил, давайте договоримся: моё состояние — это просто я. Я не больна, я не немощна, я просто не хожу. И если я хочу сидеть на подоконнике, я буду на нём сидеть.
Он подошёл ближе.
— Простите. Я всё ещё учусь.
— Учитесь быстрее, — сказала она, но в голосе не было обиды. — Время идёт.
Он сел на подоконник рядом с ней, и они замерли, глядя на дождь.
— Красиво, — сказал он.
— Очень. Я люблю дождь. Он всё смывает. Старое, ненужное. Оставляет только чистое.
— И что остаётся у вас?
Она посмотрела на него.
— Пока не знаю. Но, кажется, начинаю понимать.
Он хотел что-то спросить, но в этот момент зазвонил его телефон.
Даниил посмотрел на экран — Ольга. Поморщился, сбросил.
— Кто это? — спросила Алиса.
— Ольга. Не хочу сейчас с ней разговаривать.
— А нужно?
— Ничего не нужно. Только быть здесь.
Телефон зазвонил снова. Даниил выключил звук.
— Упрямая, — сказал он.
— Она вас любит?
Вопрос застал врасплох.
— Что?
— Она вас любит? Ваша Ольга?
— Бывшая жена, — поправил Даниил. — И нет, не любит. Она любит контроль. И победу.
— А вы?
— Я люблю... — он запнулся, посмотрел на неё. — Я начинаю любить дождь. И маяк. И женщину, которая сидит рядом.
Алиса отвела глаза.
— Опять красиво говорите.
— Опять правду.
Она взяла его за руку.
— Я боюсь этой правды, — сказала тихо. — Потому что она слишком хороша, чтобы быть настоящей.
— Она настоящая. Я здесь.
— На шесть дней.
— Шесть дней — это много.
— Для вас — может быть. А для меня шесть дней — это вся жизнь, которая у меня была последние годы.
Он повернулся к ней.
— Расскажите.
— О чём?
— О вашей жизни. До меня.
Она помолчала, потом начала рассказывать.
Она говорила долго, и дождь за окном слушал вместе с Даниилом.
О том, как в детстве бегала по берегу, пока могла. Как в семь лет упала и долго не могла встать, и мама повела её к врачам, и врачи сказали страшные слова, которых она не поняла. Как потом, год за годом, ноги слабели, и в двенадцать она села в коляску — сначала временную, потом постоянную.
О том, как дед строил пандус. Как ночами плакал в сарае, думая, что она не слышит. А она слышала.
О том, как в пятнадцать умерла мама, и мир стал чёрно-белым. Как дед взял её за руку и сказал: «Теперь мы вдвоём. Значит, выстоим».
О том, как она училась рисовать. Сначала карандашом, потом акварелью. Как дед привозил ей краски из города, самые дешёвые, потому что на дорогие не было денег. Как она рисовала море — тысячу раз, и каждый раз по-новому.
О том, как закончила школу экстерном, потому что ездить каждый день было невозможно. Как пыталась поступить в художественное училище в областном центре, но там не было пандусов, и приёмная комиссия сказала: «Вам будет трудно». Как она ответила: «Я знаю», но они всё равно не взяли.
О том, как дед умер пять лет назад. Как она осталась одна. Как первые полгода думала, что не выживет — не физически, а просто не сможет дышать от боли. Как море спасло — оно было рядом, оно слушало, оно не осуждало.
О том, как она привыкла к одиночеству. Как перестала ждать чуда. Как научилась радоваться малому — закату, чайке, новой краске.
— А потом приехали вы, — закончила она. — С бумагами на снос. И всё перевернули.
Даниил молчал.
Он смотрел на неё и думал о том, что никогда не встречал такой силы. Она рассказывала о своей жизни без жалости к себе, без надрыва, просто как о факте. И от этого факта у него сжималось сердце.
— Вы невероятная, — сказал он.
— Обычная. Просто живу.
— Нет. Вы светитесь.
Она усмехнулась.
— Опять.
— Опять.
Дождь за окном стихал. Солнце пробивалось сквозь тучи тонкими лучами, и в комнате становилось светлее.
— Пойдёмте гулять, — сказала Алиса вдруг.
— Под дождь?
— Дождь кончается. И после дождя море пахнет особенно. Хотите покажу?
Он подхватил её на руки и перенёс в кресло.
— Хочу.
Они вышли на набережную, когда дождь уже почти прекратился.
Воздух был прозрачным, чистым, пахло озоном и солью. Море дышало ровно, волны накатывали на камни, и в этом звуке было что-то успокаивающее, вечное.
Алиса катила медленно, останавливаясь у каждого камня, у каждой лужи.
— Смотрите, — сказала она, показывая на небо. — Радуга.
Даниил поднял голову. Тонкая цветная дуга висела над морем, почти прозрачная, но настоящая.
— Я не видел радугу лет сто, — признался он.
— Здесь часто бывает. Море любит радугу.
Они стояли и смотрели, пока радуга не растаяла в облаках.
— Знаете, что я понял? — сказал Даниил.
— Что?
— Что я никогда не жил. Просто существовал. Работа, проекты, встречи. А это — жизнь.
— Это просто дождь и радуга.
— Это вы.
Алиса покраснела и отвернулась.
На набережной показалась знакомая фигура — тётя Зоя, та самая старушка с рынка. Она шла с сумкой, увидела их и замахала рукой.
— Алисочка! А я к тебе шла! Думала, одна ты, а ты вон с кем!
— Здравствуйте, тёть Зой.
— Здравствуй, милая. А это твой... — она покосилась на Даниила. — Москвич, что ли?
— Да, — сказал Даниил. — Москвич.
— И чего не уехал ещё? Говорят, маяк всё равно снесут.
Алиса побледнела.
— Кто говорит?
— Да все говорят. В порту вчера обсуждали. Бумаги, говорят, уже подписаны. Скоро техника придёт.
— Это неправда, — твёрдо сказал Даниил. — Бумаги не подписаны. И я сделаю всё, чтобы маяк остался.
Тётя Зоя посмотрела на него с сомнением.
— Сделаешь, значит. Ну-ну. А ты, Алиса, не слушай никого. Живи, пока живое. А там видно будет.
Она вздохнула, погладила Алису по руке и пошла дальше.
— Вы верите ей? — спросил Даниил.
— Не знаю. Здесь всегда много слухов. Но что-то в этом может быть правдой.
— Я обещаю вам...
— Не надо обещать, — перебила она. — Просто будьте. Сегодня. Сейчас.
Он кивнул.
Они пошли дальше, и набережная кончилась, и начался дикий берег, где камни и чайки и никого больше.
Они сидели на большом валуне, глядя на море.
Алиса достала из сумки альбом и карандаш.
— Можно вас нарисую? — спросила она.
— Меня?
— Вас. Таким, какой вы сейчас.
Он кивнул, и она начала рисовать.
Рука двигалась быстро, почти не глядя на бумагу — она смотрела на него, на море за его спиной, на небо, и переносила всё это на лист.
— Вы когда-нибудь рисовали себя? — спросил он.
— Себя? Нет. Не люблю.
— Почему?
— Потому что я знаю себя слишком хорошо. А рисовать интересно то, что не знаешь.
— И что вы во мне не знаете?
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Я не знаю, что у вас внутри. Почему вы здесь. Чего вы хотите на самом деле.
— Я хочу быть с вами.
— Это сейчас. А завтра?
— Завтра тоже.
— А через месяц?
Он не ответил.
— Вот видите, — сказала Алиса. — Вы не знаете. И я не знаю. Поэтому рисовать вас интересно.
Она закончила и повернула альбом к нему.
Даниил смотрел на свой портрет и не верил глазам. Это был он — и не он. Усталый, растерянный, но с каким-то светом внутри, которого он сам в себе не замечал.
— Это я? — спросил он.
— Это вы. Каким я вас вижу.
— Я не знал, что я такой.
— Теперь знаете.
Она отдала ему рисунок.
— Это вам. На память.
Он взял, сложил и убрал во внутренний карман куртки — ближе к сердцу.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что.
Вечером они снова сидели на крыльце.
Дождь ушёл, небо очистилось, и первые звёзды зажигались над морем.
— Знаете, что я поняла? — сказала Алиса. — Что эти три дня — самые счастливые в моей жизни.
Даниил повернулся к ней.
— Правда?
— Правда. Даже когда дед был жив, я не чувствовала себя такой... живой.
— А сейчас?
— Сейчас я боюсь, что это сон. Что я проснусь, а вы уехали, и ничего не было.
— Я здесь, — он взял её за руку. — Я не сон.
Она придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.
— Спойте, — попросила она.
— Что?
— Что-нибудь. Всё равно что.
— Я не умею петь.
— Неважно. Просто спойте.
Даниил помолчал, потом затянул тихо, почти шёпотом:
— Город золотой, там, где небо в огне, ты приснись мне во сне...
— Это не та песня, — улыбнулась Алиса.
— Я других не знаю.
— Ничего. Красиво.
Он пел, а она слушала, и море слушало, и звёзды слушали, и казалось, что весь мир замер, чтобы не спугнуть этот момент.
Когда он закончил, Алиса подняла голову и посмотрела на него.
— Поцелуйте меня, — сказала она.
И он поцеловал.
Поздно ночью, когда Даниил уже ушёл, Алиса сидела в темноте и смотрела на рисунок, который оставила себе — тот самый, с закатом и двумя фигурами.
Она долго смотрела, потом взяла кисть и добавила на небе звёзды.
Много-много звёзд.
Чтобы было на что смотреть, когда он уедет.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ