первая часть
— Ну как ты? Обжилась? — в дверь осторожно заглянул Василий Фомич.
— Да, Василий Фомич, всё в порядке, — Света улыбнулась. — Вы заболели? Может, давление померить?
— Перестань, — отмахнулся он. — Здоров я, как бык. Пришёл тебя поблагодарить.
— Меня? За что? — Света искренне удивилась: со дня свадьбы она председателя почти не видела, и за что её благодарить, не очень понимала.
— Как — за что? — усмехнулся он. — Люди ко мне приходят, благодарят за внимательного, грамотного врача. А я вот решил сам сказать тебе спасибо.
Света смутилась, щёки залились румянцем. Она действительно старалась. К ней шли с разными болячками: кто — просто давление проверить, у кого — хронические раны, простуды, невралгии. У одного старенького дедушки, имя которого она так и не запомнила, заноза неделю сидела в пальце — так глубоко, что начался воспалительный процесс, болела уже вся рука. Пришлось вскрывать — хоть Света и не хирург, но выхода не было. Дед всё извинялся, переживал, что отвлекает её от дел, а теперь каждый день приходил на перевязки и твердил, что у неё золотые руки.
…
Через два года Света узнала, что беременна. Сначала она не поверила, а когда убедилась окончательно, первой мыслью было — рассказать мужу.
— Стёпа, Стёпа! — она буквально вбежала в дом. — У нас ребёнок будет, я беременна!
Реакция Степана оказалась совсем не такой, как она ожидала. Он нахмурился:
— Ты уверена?
— Стёпа, ну конечно, — растерянно улыбнулась Света. — Я же врач.
— Я не понимаю, — он провёл ладонью по лицу. — Что теперь делать? Ты… не рада?
— Как это — не рада? — Света даже обиделась. — А ты?
— Рад… и не рад, — честно признался он. — Ты врач, Света. Неужели не понимаешь, что у ребёнка может быть тот же диагноз, что и у меня?
Света резко вскочила:
— И что ты предлагаешь? Прервать беременность?
Степан устало потёр лоб:
— Нет, конечно. Нет… Просто страшно. Наверное, есть какой‑то шанс, что всё будет по‑другому.
Спустя время, когда первый страх схлынул, Света уже смеялась над его тревогами. Теперь каждый вечер, как только она возвращалась с работы, Стёпа клал ухо ей на живот и говорил:
— Эй, ты там как? Мать тебя не замучила? Бегает и бегает. Вместо того чтобы в медпункте спокойно сидеть, всё по домам ходит.
Света тихо гладила его по волосам:
— Во‑первых, на таком сроке двигаться полезно. А во‑вторых, кто за меня по домам бегать будет?
На следующий день Света поехала в город на плановое обследование. Провожала её бабушка Стёпы, сам он был на работе.
— Что‑то неспокойно мне на душе, Светочка, — вздохнула Анастасия Егоровна у калитки.
— Ну что вы, Анастасия Егоровна, и вы туда же, — попыталась отшутиться Света. — Если всё время о плохом думать, оно обязательно придёт. Давайте лучше думать только о хорошем, и ребёночек родится здоровым.
Старушка слабо улыбнулась:
— Да, Светочка, так и будем. Права ты.
Автобус ушёл, а бабушка всё стояла, глядела ему вслед и вытирала слёзы. Накануне ей приснился тяжёлый сон, но она отгоняла дурные мысли: «Зря, наверно, пугаюсь. Всё у них хорошо будет».
Вернулась Света уже под вечер. В женской консультации ей сказали, что через четыре месяца в их семье появится девочка. Свете не терпелось поделиться новостью с мужем, она уже представляла, как теперь будут проходить его «беседы» с её животом.
Но стоило ей свернуть на знакомую тропинку, как она заметила возле дома толпу людей. Сердце болезненно ёкнуло. Света бросилась бегом, расталкивая людей, влетела в дом — и всё поняла без слов.
Степан лежал на диване — серьёзный, неподвижный, с закрытыми глазами, без привычной улыбки. Рядом на полу сидела Анастасия Егоровна и безутешно рыдала.
Света медленно сползла по стене, остро почувствовав, как живот пронзает резкая боль.
…
На похороны собственного мужа она не попала: врачи категорически отказались её отпускать. Да она и не доехала бы — была слишком слабой, даже сесть без посторонней помощи не могла. В один момент из её жизни исчезли самые родные, самые любимые: её Степан и неродившаяся девочка, которой она так и не успела придумать имя.
Света лежала, словно выжженная изнутри. Она не ела, не разговаривала ни с кем. Очередной осмотр закончился строгим выговором.
— Светлана, нельзя так изводить себя, — врач смотрел сурово, почти по‑отечески. — Организм и так ослаблен. Нужно хорошо питаться, набираться сил, а вы ничего не едите. Вы же понимаете, вы же врач: вам необходимы силы для восстановления.
Света наконец повернула к нему голову:
— Зачем?
— Что — зачем? — опешил доктор.
— Зачем мне эти силы? Зачем это восстановление? Я не хочу, понимаете? Я хочу туда, где мой муж и моя дочка.
Её прорвало. Истерика была такой силы, что медсёстрам пришлось сделать ей сильное успокоительное. Впервые с того дня, как она увидела Стёпу на диване, Света плакала — долго, тяжело, до хрипа. И будто какая‑то пружина внутри немного отпустила.
Постепенно она начала понемногу приходить в себя.
Вечером, накануне выписки, дверь палаты тихо скрипнула. Света и внимания не обратила — решила, что это медсестра.
— Света, доченька…
Она резко обернулась. У кровати стоял отец. За то время, что они не виделись, он почти не изменился — разве что морщин стало чуть больше. Света вскочила и кинулась ему на шею.
— Папа! Папка!
Алексей Михайлович тоже еле сдерживал слёзы:
— Ну что ж ты, доченька… Почему не сообщила? Я бы лучших врачей подключил. Как же так вышло?
Они долго гуляли по больничному парку, разговаривали: слишком много всего произошло за время разлуки.
— Света, — наконец сказал отец, — теперь тебя там, в деревне, ничто не держит. Может, вернёшься?
— Нет, пап, прости, — покачала головой Света. — Я буду к тебе приезжать, и ты приезжай ко мне, но бросить деревню не могу. Там Стёпа… там его бабушка. Ей скоро девяносто, кто за ней присмотрит? Да и старики все… Они меня ждут. Кому давление померить, кому просто душу излить.
— Да, дочка, не такой доли я тебе желал, — вздохнул Алексей Михайлович. — Думал: станешь хорошим врачом, сделаешь карьеру.
— Папочка, — мягко ответила Света, — я хороший врач. И там я на своём месте. Им там плохо будет без меня.
— Понимаю, — тихо сказал он. — Уговаривать не буду, вижу — бесполезно. Только пообещай: если когда‑нибудь тебе потребуется помощь, забудешь все наши споры и придёшь ко мне.
— Обещаю, папа.
…
Света вернулась в деревню. Вскоре к ней пришла Анастасия Егоровна, и они вместе пошли на кладбище. Света опустилась на колени у свежей могилы:
— Прости меня, Стёпа. Что не смогла быть рядом, не простилась… Прости, что не уберегла нашу девочку.
Могила молчала. Света долго ещё лежала, уткнувшись лицом в холодный камень, пока старушка не потянула её за руку:
— Хватит, Светочка, хватит. Ничего уже не изменишь. Дальше жить надо.
И она начала жить. Тяжело, будто на автопилоте. Каждый вечер, запираясь в доме, Света тихо рыдала, вцепившись зубами в подушку.
Через год не стало и Анастасии Егоровны. Света осталась совсем одна — если не считать отца, который так ни разу и не приехал в деревню.
Она ходила на работу, разговаривала с бабушками и дедушками, лечила их болячки. А те, в свою очередь, говорили о ней между собой:
— Совсем девка чёрная стала. Не улыбается, слова лишнего не скажет. Так и почернеешь — сразу и мужа потерять, и ребёнка. Жалко её, молодая, красивая, умная.
— Жалко‑то жалко, — вздыхали другие. — Да где у нас мужиков хороших? Глядишь, нашёлся бы кто — отогрел бы, глядишь, и в себя бы вернулась. Да нет у нас таких…
Прошло уже три года.
Как‑то раз к ней в медпункт заехал Василий Фомич.
— Ну как ты тут? — спросил он. — Не приходишь, не просишь ничего.
— Так всё есть, — пожала плечами Света. — Ничего не нужно.
Он сел напротив, посмотрел внимательно:
— А сама‑то как?
— Как… Живу. Что мне ещё остаётся?
— Светлана, три года уже прошло, — мягко сказал он. — Думаешь, мне Стёпку не жалко? Я его как родного любил. Только жизнь, она такая… Жить всё равно надо.
Он помолчал и добавил:
— Вот что я придумал. Ты у нас давно работаешь, а в отпуске ни разу не была.
— Ой, да зачем мне отпуск? — встрепенулась Света. — Что я дома делать буду?
— А ты не дома, — усмехнулся Василий Фомич. — К отцу съезди. Стёпка говорил, вы из‑за чего‑то поссорились. Или в какой другой город слетай, на мир посмотри, себя покажи. Я тебе хорошую премию выпишу — за то, что столько лет наше здоровье на себе тянешь.
— Не хочу я никуда ехать, — устало сказала Света. — Да и старики… На кого я их оставлю?
— И это продумал, — оживился он. — У Семёновны внучка вернулась, в городе не сложилось. Медсестра, конечно, не врач, но давление померить, палец перебинтовать — справится. Да и вообще, тебе давно положен помощник. Это, конечно, если ты не против.
Света усмехнулась краешком губ:
— Смотрю, выбора у меня всё равно нет. Вы уже всё за меня решили.
— Света, тебе нужно развеяться, — серьёзно сказал Василий Фомич. — Мы тут всей деревней за тебя переживаем и меньше всего хотим, чтобы ты от нас уехала насовсем. Мы к тебе привыкли, ты и представить не можешь, чем рискуем, отпуская тебя в отпуск.
Света выдавила улыбку:
— Спасибо. Когда мне приступать к отдыху?
— Завтра к тебе помощница придёт на неделю, — ответил он. — Ты её обучи, всё покажи. А через недельку и поедешь.
— Хорошо, Василий Фомич. Всё сделаю, как вы говорите.
Она только успела дойти до дома, как хлопнула входная дверь. Света невольно улыбнулась: ну кто это ещё, кроме Ольги? Подруга не признавала условностей, могла зайти и без стука.
Они подружились с того самого дня, когда Ольга первой пришла помогать наводить порядок в медпункте.
— Свет! Света! — раздалось с кухни.
— Да не кричи ты так, — Света вышла из комнаты, где переодевалась.
— Свет, я торт притащила!
— Торт? — удивилась Света. — А что у нас за праздник?
Оля посмотрела на неё внимательно, слишком уж ласково:
— День рождения.
— У меня? Не выдумывай, у тебя в марте, я помню…
— Вот именно, в марте, — перебила она. — Совсем на себя махнула. Я всё понимаю, но ты на себя глянь. Когда ты себе хоть что‑то покупала? Ходишь в том, что ещё при Стёпке куплено. Даже о собственном дне рождения забыла. Всё, хватит. Давай, освобождай большой стол.
Света растерянно моргнула:
— Большой‑то зачем?
— Как — зачем? Праздновать будем! — Оля засмеялась. — Сейчас Гришка подтянется, он там мясо мариновал. Потом Катя подойдёт.
Меньше всего Свете хотелось шума и веселья, но спорить с Ольгой было бессмысленно. Её настойчивости даже Василий Фомич противостоять не рисковал. Уже год как его официально переименовали из председателя во «временного управляющего каким‑то там хозяйством», но для всех в деревне он так и остался председателем.
Когда Василий Фомич слышал голос Ольги в приёмной, ему, бывало, хотелось спрятаться под стол. Ольга была местным «двигателем прогресса». Только благодаря её упрямству снова открыли детский сад — пусть туда ходило всего пятеро детей, она считала это победой: есть сад — будут и дети. По её же настойчивым просьбам сделали новый пешеходный мост недалеко от деревни, чтобы можно было попасть в соседнее село, не обходя семь километров. Да и других дел за ней числилось немало: Оля «заставляла» Василия Фомича шевелиться, а люди были только рады.
Как ни странно, посидели очень душевно. Пришла и Татьяна — та самая, что должна была подменять Свету на время отпуска. Оказалась приятной женщиной, а её ребёнок, кстати, стал уже шестым воспитанником в саду.
Неделя до отпуска пролетела незаметно. Света решила: заедет к отцу на несколько дней, пройдётся по магазинам, а потом возьмётся за ремонт дома. Сколько лет жила одна, а и штор не меняла, и обои… Домик бабушки Анастасии она тоже поддерживала в порядке: топила, убиралась. Что делать с ним дальше, Света не знала, поэтому решила пока просто сохранить, как есть.
С вечера она собрала сумку. На душе было какое‑то торжественное, чуть тревожное чувство. Накануне позвонила отцу — он обрадовался так, будто вернулась прежняя Света.
Он тут же предложил прислать за ней машину, но она отказалась:
— Папа, я утром, в воскресенье, сама приеду. На несколько дней. Побуду у тебя.
— Это хорошо, Света, — заметно оживился он. — Я, конечно, надеюсь…
— Папа, — мягко, но твёрдо перебила она. — Я не останусь. Если ты собираешься меня уговаривать, я вообще никуда не поеду.
продолжение