— Света, ты же знаешь, что твой отец…
— Стёп, ты ведь взрослый мужчина, чего ты боишься?
Степан упрямо мотнул головой:
— Ты не понимаешь. Я не смогу дать тебе тот уровень жизни, к которому ты привыкла. Очень скоро ты устанешь от всего этого. Сейчас тебе кажется, что всё здорово, а ты прекрасно знаешь, какое у меня здоровье. В любой момент могу уйти, оставить тебя одну.
Я не могу… не хочу, чтобы ты страдала. Вот увидишь, пройдёт немного времени — и ты меня забудешь.
— А ты? — тихо спросила Света.
Степан испуганно посмотрел на неё:
— Что я? Думаешь, я тебя так же быстро забуду? Я никогда не смогу тебя забыть.
— То есть сейчас ты хочешь сказать, что у тебя есть характер, есть душа, а я будто бездушная?
— Света, ну зачем ты так говоришь… Я просто хочу, чтобы мой любимый человек жил, а не мучился.
Света присела рядом, взяла его за руку:
— А почему ты решил, что жизнь без тебя не станет для меня мучением?
Степан устало прикрыл глаза:
— Светка… что же нам делать?
— Завтра идём к отцу, всё ему рассказываем и ждём приговора, — решительно сказала она. — Хотя, с другой стороны, можем и не ждать — сразу бежать.
Они оба засмеялись.
На следующий день Степана должны были выписать из больницы, где Света проходила практику. Они познакомились там и очень быстро поняли, что друг без друга не могут. За три недели, пока Степан лежал в палате, они успели всё решить. Света примерно представляла, как отец воспримет новость о том, что его единственная дочь собралась замуж за человека, который не знает, проснётся ли на следующее утро. К тому же он жил в деревне: городская экология была для него губительна.
Света сразу решила для себя, что не оставит Степана, что бы ни случилось. Уже через неделю общения она не понимала, как вообще жила до этого без него. Он стал её половинкой, её воздухом, её душой. Степан же влюбился в неё с первого взгляда — как только она вошла в палату.
Вернувшись домой, Света в первый же день пересмотрела все свои учебники и конспекты. Она хорошо знала: диагноз тяжёлый. Но при правильной поддержке некоторые доживали и до пятидесяти лет — это немало. Сейчас, когда до тридцати ему оставалось ещё два года, время у них было. Время для любви.
Как и ожидал Степан, знакомство с отцом Светы ничего хорошего не принесло. Алексей Михайлович, конечно, не выставил его за дверь, они вполне прилично побеседовали за обедом. Но слова о свадьбе он будто не услышал, просто пропустил мимо ушей, хотя Света со Степаном дважды пытались завести разговор именно об этом.
Когда Степан ушёл, отец встал напротив дочери.
— Я могу узнать, что это сейчас было?
Алексей Михайлович был человеком влиятельным, местами жёстким. Те, кто знал его поближе, прекрасно понимали: перечить ему себе дороже. Света всегда отца любила и одновременно боялась — странное, но устойчивое сочетание.
— Папа, выслушай меня, — попросила она. — Что бы ты ни говорил и ни делал, я всё равно выйду за Степана и уеду с ним в деревню.
— Я сейчас не понял, — медленно произнёс он. — Зачем ты высшее образование получала? Чтобы в деревне коровам хвосты крутить?
— Пап, не утрируй, — Света сдержанно вздохнула. — Никто не собирается крутить коровам хвосты. В деревне, где живёт Стёпа, уже давно нет фельдшера. Вот я и займусь этим.
— Ты никуда не поедешь. Разговор окончен.
Но Света впервые в жизни не подчинилась.
— Папа, я поеду, — твёрдо сказала она. — Ты не сможешь меня остановить. Я давно уже взрослый человек и в состоянии сама принимать решения.
Алексей Михайлович тяжело опустился в кресло.
— Скажи, чего ты добиваешься? Тебе что-то нужно? Квартира, машина? Ты скажи, чего хочешь, и я уверен, мы найдём правильное решение.
Света присела рядом и мягко покачала головой:
— Пап, мне ничего не нужно. Я люблю Степана, понимаешь? А он любит меня. И если мне придётся выбирать между сытой, красивой жизнью и жизнью в деревне, но со Степаном, я выберу его.
— Значит, так, — холодно бросил он. — И давно мнение отца для тебя ничего не значит?
— Папа, твоё мнение для меня очень важно, — тихо ответила Света. — Но не в этот раз. Какие у тебя аргументы против Степана?
— Да хоть отбавляй, — вспыхнул Алексей Михайлович. — Он тебе не пара. Деревня, больной… О чём ты думаешь вообще? Ты же себя губишь.
— Папа, когда ты узнаешь Степана поближе, поймёшь, какой он хороший человек, — упрямо повторила Света.
— Я не собираюсь с ним знакомиться ближе, — отрезал он. — Если уедешь с ним — можешь считать, что у тебя больше нет отца.
Алексей Михайлович резко поднялся и вышел из комнаты. Света с тоской смотрела на закрывшуюся дверь.
На следующий день они уезжали в деревню. Света оставила отцу большое письмо в надежде, что он всё‑таки остынет, прочтёт, поймёт её и приедет на свадьбу. Но чуда не случилось.
Свадьба вышла немноголюдной, но по‑деревенски весёлой. Степан и Света поселились в родительском доме Стёпы. Отец ушёл из семьи, когда сын был ещё маленьким, а мать покинула мир совсем недавно. Жил Степан с бабушкой — её домик стоял рядом с их жильём.
Старушка встретила Свету как самого родного человека, прямо у ворот расплакалась:
— Внученька, красивая-то какая!
— Ну что вы, Анастасия Егоровна, — смутилась Света. — Я самая обычная.
— Где ж ты обычная? — покачала головой бабушка. — Ты и снаружи красивая, и внутри. Душа у тебя хорошая.
На свадьбу к ним заглянул и председатель. Света удивилась: ей казалось, что председателей уже не существует, а оказалось — ещё как существуют. В подарок молодым он принёс чудо‑набор кастрюль. Ему тут же налили, и он разговорился:
— В последнее время у нас в селе свадьбы нечасто, — вздохнул он. — А уж чтобы кто из города переезжал — и вовсе не помню такого. Слыхал, медик ты?
Света кивнула:
— Да, год назад диплом получила.
— И какие планы? Чем заниматься думаешь?
Степан хмыкнул:
— Ну что ты, дядя Вася, всё вокруг да около. Говори прямо, я Свету уже подготовил.
Мужчина улыбнулся в усы:
— Вот и хорошо. Возьмёшься за наш медпункт?
— Конечно, возьмусь, — без раздумий ответила Света. — Только учтите: спокойной жизни вам не дам, пока всё там в порядок не приведём.
За столом дружно засмеялись: похоже, председатель только что нажил себе добрую головную боль.
Через два дня Света и завхоз пошли осматривать медпункт, который уже два года стоял закрытым. Завхоз — невысокий пожилой мужчина — семенил рядом и быстро тараторил:
— Понимаете, все разъехались, кто помоложе был, а в деревне сейчас молодёжи кот наплакал. В основном старики. У всех внуки есть, да только их к нам не пускают. До города почти полтора часа, а дети… они же на месте не сидят: то на гвоздь наступят, то в реке перекупаются, а у нас даже фельдшера нет. У меня у самого внук, восемь лет. Мальчишка смышлёный, со мной рыбачить любит, да невестка не разрешает ему оставаться. Говорит: случись что — помочь некому. Так что все рады, что вы к нам приехали.
За разговорами они незаметно дошли до медпункта. Света, увидев здание, даже присвистнула:
— М‑да…
Перед ними стоял небольшой деревенский домик с облупившейся краской. Одно окно было разбито.
— Стёкла вставят, вот-вот должны подойти, — пояснил завхоз. — Вот ключ. Светлана Алексеевна, вы говорите, что нужно, я всё запишу. Только в пределах разумного: сами понимаете, в деревне денег особо нет.
Света и сама прекрасно понимала, что рассчитывать на многое не приходится: ни денег, ни рабочих. Вон, даже окно вставлять пришёл совсем старый дед.
Когда завхоз ушёл, она ещё раз огляделась, закатала рукава:
— Ну что, берегись, грязь и пыль.
Минут через тридцать, когда Света только-только успела обмахать паутину, в дверь постучали. На пороге стояла молодая женщина лет тридцати пяти.
— Здравствуйте, я Ольга, в местном магазине работаю, — представилась она.
— Очень приятно, я Света. Что‑то случилось?
— Да как же не случилось, — усмехнулась Оля. — Лечиться все собираются, а грязь отсюда вытаскивать вам одной? Я баб уже собрала, сейчас мы тут быстро всё в порядок приведём.
— Ой, да что вы, не стоило. Я бы и сама справилась, — растерялась Света.
Но Ольга уже вытащила из вёдер тряпки, распахнула окно и крикнула:
— Гриш!
Под окном тут же возник мужчина, видимо, её муж.
— Ну чего «ну»? На‑ка вёдра, за водой сбегай, — деловито скомандовала Оля.
Гриша взял вёдра, задумчиво глянул на жену:
— А косить?
— Потом косить, иди уже, — отрезала она.
Гриша скрылся, а Света не удержалась и улыбнулась:
— Строгая вы с ним.
Оля расхохоталась:
— Да перестань, это он просто Ваньку валяет. Потом узнаешь, Гришка у меня мировой. Ничего, что я на «ты»?
— Нет-нет, всё хорошо, — Света тоже улыбнулась. — Я и сама хотела предложить.
Часа за два они навели в медпункте почти образцовый порядок. Конечно, не помешало бы поклеить стены, покрасить полы, да и мебель оставляла желать лучшего. Но, как оказалось, завхоз не зря про внуков вспоминал.
Они ещё не успели всё домыть, а Гриша — докосить траву вокруг, как к медпункту потянулись бабушки со всех концов деревни: кто нёс банку краски, кто табуретку, кто рулон обоев.
Света смотрела на всё это и не верила своим глазам. В городе люди другие — не злые, нет, — но такой сплочённости она там и близко не встречала.
Вечером за ужином она взахлёб рассказывала Стёпе:
— Ты не представляешь, сколько людей приходило. Я половину имён не запомнила, но все улыбались, все что‑то приносили. Там теперь такой завал мебели! Завтра будем клеить и красить. Кстати, к вечеру сам председатель приехал, сказал, что уже завтра привезут кое‑какое медоборудование, а потом ещё. И рабочих обещал прислать — снаружи всё покрасят, крыльцо поправят.
Степан слушал и улыбался:
— Смотрю, тебе это всё нравится.
— Ещё как, — радостно кивнула Света. — В городе я работала в больнице — нас там целая команда была. А здесь я одна. Я понимаю, какая на мне будет ответственность. Мне важно, чтобы никто и никогда не смог сказать, что я плохой врач.
— Ты замечательный врач, самый лучший, — серьёзно сказал Степан. — Уж я‑то знаю.
Через неделю медпункт было не узнать. В один из понедельников Света, в накрахмаленном халате, ждала своих первых пациентов. Впрочем, вернее было сказать, что это пациенты ждали её: почти все старушки деревни столпились у дверей задолго до официального открытия.
Степан тоже шёл на работу. Он устроился на полставки в контору — чем‑то вроде секретаря. Не у председателя: он отвечал на вопросы, мирил, разбирал мелкие споры. Ему было нельзя тяжело работать, так что он очень обрадовался, когда Василий Фомич предложил такую подработку.
— Понимаешь, Степан, — объяснял тот, — мне и в поля надо, и в город. А как быть, если Семёновне справка нужна, а Ивановна с Алексеевичем опять друг с другом переругаются? Не могу же я из‑за всяких мелких дрязг в кабинете сидеть. И так сейчас всё непросто. А там гляди — и совхоз закрывать придётся.
Степан всё прекрасно понимал и долго благодарил дядю Васю. Должности такой не существовало, и справки могли подождать, и стариковские ссоры сами бы разошлись. Но Василий Фомич был человеком с большой буквы: он понимал, что молодой семье нужны деньги.
Они дошли до медпункта. Степан взглянул на толпу у дверей и улыбнулся:
— Смотри‑ка, тебя уже ждут.
— Ой, неужели эпидемия? Столько народу, — удивилась Света.
— Ага, эпидемия, — хмыкнул он. — Называется «развлечение». Будут теперь к тебе по всяким пустякам бегать.
— Ну что ты, — серьёзно сказала Света. — Здоровье никогда не бывает пустяком.
Степан улыбнулся:
— Иди уже, мать Тереза.
Через две недели в медпункт пришёл председатель…
продолжение