— Мам, мне уже пора на электричку, — тихо ответила Нина, смотря в окно раздевалки.
— А деньги? Нин, ты же понимаешь, нам не хватит. Квартира, школа, куртки к осени, всё…
— Я отправила десять. Больше сейчас не могу выделить, не навредив себе.
— Десять… — мать поморщилась, как будто кто‑то дал в долг три копейки вместо тысячи. — Это всё, да? Ты что, с нами издеваешься? За эти копейки целый месяц пережить должны?
— Я перевела столько, сколько реально могу, — голос Нины оставался ровным. — У меня аренда, я учусь, мне самой нужно жить, как‑то держать голову над водой.
— А вот ты послушай, — откуда‑то сзади раздался грубый голос отца. — Что ты там проучилась, городская? Живёшь в столице, как барышня, а родителям «неудобно» что‑то дать?
— Я не хамлю, пап, — медленно ответила Нина, не поднимая глаз. — Я просто говорю, что у меня тоже есть свои обязательства.
— У неё жизнь есть, да, — фыркнула мать, всплеснув руками. — Посмотри, Вень, какая «жизнь». Мы её росили, ночей не спали, последнее отдавали…
— Последнее? — Нина горько усмехнулась. — Мама, ты серьёзно? Кто меня кормил до шести лет? Бабушка с дедушкой. А вы сидели в соседней комнате, как два чужих человека.
— Опять старые обиды разводит, — Ирина Петровна резко повернулась к плите, грохнула сковородой. — Тогда жизнь была тяжёлая, работать надо было.
— Вы не работали, мама, вы жизнь топтали, — без эмоций сказала Нина. — А когда родились младшие, я стала бесплатной нянькой. «Нина, принеси», «Нина, держи», «Нина, убери». А спросили, чего я хочу, хоть раз в жизни?
Вениамин встал, подошёл и ткнул в дочь пальцем.
— Ты сюда за правдами приехала или долг платить? Если денег нет — убирайся отсюда, нечего нам тут настроение портить.
— Я уже поняла, пап. Не буду.
Нина встала, быстро собрала вещи и пошла в прихожую. В голове всплыл тот вечер, когда в семнадцать лет она собрала свой рюкзак и впервые ушла из дома надолго.
В семнадцать Нина сбежала. Сначала жила у подруги, потом работала курьером, потом где‑то убиралась, по ночам подметала, лишь бы не возвращаться в тот дом, где всё было пахнет затхлой ссорой, пустыми бутылками и чужими, равнодушными глазами.
Родители не заметили, что она исчезла, почти неделю. А когда поняли, только пожали плечами и сказали соседкам, что она «слишком гордая и от жизни отстала».
Единственными родными для Нины были бабушка с дедом. От них она помнила тепло их дома, дедовские сказки перед сном и бабушкин пирог с ягодами. Когда они ушли, нитка, которая ещё держала её в детстве, лопнула. Она оказалась лицом к лицу с родителями, которые вдруг «вспомнили», что у них есть старшая дочь, и тут же начали требовать объяснений за всю её жизнь.
Конфликт с отцом вспыхнул, когда Нине исполнилось восемнадцать. Она приехала на выходные, думала поговорить, как взрослые, но застала ту же картину: отец сидит за столом, пьёт, мать с красными глазами пытается что‑то ему сказать, младшие — в углу, как призраки.
— Ты зачем это делаешь? — Нина вырвала у него стакан. — Посмотри на маму! Тебе не стыдно?
— Отдай, — Вениамин качнулся, не пытаясь держать себя в руках. — Не доросла, чтобы отца учить.
— Нин, не трогай его, — мать схватила её за рукав, смотря в сторону. — Он сегодня... не совсем нормальный.
— Он никогда не нормальный, мама, — резко сказала Нина. — Почему ты это терпишь? Поедем со мной, снимем комнату, ты где‑то устроишься, мы сами…
— Куда я поеду? — мать вдруг повернулась к ней с таким ядом, что Нина отступила. — У меня муж, дети, семья. А ты... ты только развод принесла. Городская фифа, которой всё не по нраву!
Тогда отец и поднял руку впервые. Он целился в жену, Нина закрыла её собой, и удар пришёлся в плечо, отбросив к стене. Она не кричала, не заплакала, просто развернулась и вышла. Через два дня всё «зажило»: они снова сидели вместе, смеялись над шутками по телевизору, а Нина стояла в дверях и понимала, что она здесь — лишняя.
— Нин, подожди, не уходи, — мать догнала её в прихожей, пытаясь взять за руку. — Отец погорячился, ты ж его знаешь, характер.
— Знаю, Ирина Петровна. Знаю его характер много лет.
— Ну чего ты такая колючая? — мать попыталась обнять, но Нина мягко отстранилась. — Мы ж тебе добра хотим. Ты в квартире съёмной, по углам, а ты не думаешь, как это выглядит? Тебе уже двадцать восемь. Пора о семье задуматься.
— Мама, мы это уже проходили.
— Да проходили, но ты уши затыкаешь. У Лиды, сестры тёти, сын есть, Дима. Хороший, работа нормальная, машина, всё как у людей. Спрашивал про тебя.
А ты фырок делаешь, «учеба», «карьера»… Кому это нужно, когда ты старым девой станешь?
— Мне нужно, мама. Мне нужно, чтобы я могла опираться на себя. Я не хочу жить так, как вы. Хочу, чтобы если когда‑нибудь мой муж решит не работать и начать пить, я могла собрать сумку и уйти, не спрашивая, разрешают это родители или нет.
— Глупая, — вздохнула мать, прислоняясь к дверной раме. — Вся в деда, упрямая. Жизнь — это терпение, женщина должна всё терпеть.
— Терпеть, когда тебя бьют, а потом готовишь им борщ? Нет, извините, меня такая мудрость не устраивает.
— Кто тебя бьёт? — фыркнула мать. — Бывало, в запале, сгоряча. Он ж такой, но любит меня.
— Мама, мне правда пора.
— А деньги? Нина, ты же понимаешь, нам не хватит. Квартира, школа, младшие…
— Я отправила десять. Больше не могу.
— Соседка Люба родителям по тридцать привозит, а у неё в магазине работа, не то что ты в офисе сидишь, — Ирина Петровна сжала губы. — Вот пусть она и помогает.
— Тогда пусть помогает вдвойне, — Нина открыла дверь. — До свидания, мам.
В электричке Нина смотрела в тёмное окно, как будто в его отражении видела всё, что её раздражало: отец хлопает тарелками, мать прячет сигареты в пустой банке, младшие братья смотрят на неё, как на чужую, но с которой что‑то можно взять.
Она добралась до своей крошечной студии на окраине, разулась, налила стакан воды, поставила чайник. Телефон трясясь вибрировал: мать снова писала. Нина открыла чат.
«Нина, мы подумали. Ты совсем совесть потеряла. Мы тебя вырастили, а ты копейками отделаться решила.
Не пиши нам, не приезжай, пока не научишься уважать родителей.
И Димке я сказала, что ты занята. Живи своей карьерой, если она тебе дороже нас».
«Неужели тебе не стыдно? Мы как должны на эти десять выживать?
Не хочу тебя знать, считай, что у тебя нет родителей!»
Через пятнадцать минут мать написала ещё:
«Я с папой поговорила. В общем, он тебя готов простить.
Мы даём тебе последний шанс доказать, что ты не зря носишь нашу фамилию. Высылаем пятьдесят тысяч — это вполне подъёмная для тебя сумма.
Если сейчас денег нет — не проблема, мы подождём. Два‑три дня, не больше.
А в банкоматах сейчас всё и так дают, кредиты не заканчиваются.
Ждём перевод!»
Нина смотрела на экран, перечитывая каждую строчку, будто в них был спрятан код, который нужно расшифровать, чтобы не ошибиться в выборе.
Десять было мало? Тогда больше они не получат. Нина зашла в приложение, смотрела на сумму, которую должна была отправить родителям, помедлила, потом отменила перевод. Больше десяти — не будет.
Нина не звонила родителям, не отвечала на их попытки. Через полтора месяца мать нашла её новый номер — Нина подозревала, что это сделала бывшая одноклассница, с которой она не общалась.
— Нинка, сучка такая, — прозвучало в трубке, когда Нина, не глядя, подняла трубку. — Ты куда запропала? Деньги где? Где, я спрашиваю?
— Здравствуйте, мама, — Нина нарочито спокойно ответила. — В прошлый раз я сказала, что больше денег от меня не будет. Десять тысяч — предел. Больше помогать не собираюсь.
Трубка замолчала на полминуты. Потом раздался крик.
— Нет, посмотрите на неё! Сашик, Боря, сюда! Конфетам конец — сестрица не хочет платить за вас! Вень, смотри, ты был прав, я под каждым твоим словом подписываюсь.
Ниночка — бессовестная, хамская, дикая, как бешеная собака! Мы её столько лет вытянули, выкормили, а она — спасибо?
Всё новое, всё новое! Деньги сейчас же переводи, я сказала! Нам нечего есть!
— Нет.
Нина четко сказала это, без эмоций.
— Нинечка, — голос мгновенно смягчился. — Ну неужели тебе мальчиков не жалко? Они фруктов месяцами не видят, мы недожираем! Десять, конечно, мало, но хотя бы двадцать пять вышли, мы как‑нибудь ужмёмся, пролезем.
— Нет, мама.
Соня сбросила звонок и перевела номер в чёрный список.
Через год Нина узнала от знакомых, что отец устроился на подряд, а мать начала подрабатывать, штопая одежду и сшивая простую одежду на дому. Близнецы подрастали, жизнь у родителей становилась только сложнее.
Связь с семьёй Нина разорвала окончательно — даже место жительства поменяла, сняв новую квартиру на другом конце города. Но не жалела ни о чем.
За год она получила повышение, закрепилась в должности, постепенно создавая ту самую «материальную подушку», о которой мечтала ещё в детстве. Личная жизнь тоже начала выравниваться: она стала встречаться с руководителем, человеком спокойным, аккуратным и самостоятельным. События Нина не торопила, и знакомить своего партнёра с такими близкими, как её родители, не собиралась в принципе. Она устала от той жизни, где любовь в семье всегда была на весах, а долг — это не про заботу, а про управление.
Подписывайтесь на канал: здесь я пишу про людей, которые выбирают своё. Без громких слов и поучений. Только истории.