Домой я добралась около восьми.
Маша была на кухне — жарила что-то, от чего вся квартира пахла чесноком и маслом, и когда я вошла, она только подняла взгляд и ничего не спросила. Просто поставила вторую тарелку.
Я села за стол, положила сумку на колени и поняла, что страшно устала. Не физически — внутри. Как будто за один день прожила что-то, что обычно растягивается на несколько недель.
— Ешь, — сказала Маша. — Потом расскажешь.
— Может, не расскажу?
— Тогда просто ешь.
Я ела. Молчала. Маша не давила — она умела молчать рядом так, что это не давило, а держало. Это редкое умение, я всегда это ценила.
— Маш, — сказала я наконец. — Ты когда-нибудь попадала в ситуацию, когда понимаешь, что уже внутри чего-то — и выхода назад нет? Не потому что кто-то закрыл дверь. А потому что ты сама зашла.
Она подперла щёку рукой.
— Это про отца или про Черникова?
— Про всё сразу.
— Тогда — да, — сказала она просто. — Называется жизнь.
Я посмотрела на неё.
— Это было неожиданно мудро.
— Иногда бывает. — Она встала, забрала тарелки. — Иди ляг. У тебя глаза как у человека, который думал весь день и устал от самого себя.
Я не стала спорить.
В комнате я скинула куртку, села на кровать и вытащила из кармана телефон отца.
Просто держала в руках. Смотрела на него.
Маленький, лёгкий, тёплый от кармана. Кнопки чуть стёрты. Этот телефон явно купили давно и пользовались им много. Второй телефон — тот, который отец держал официально, с которого позвонил мне впервые, — был другим, современным, нормальным.
Этот — прятали.
Я открыла переписку снова. Перечитала. Потом пролистала до самого начала — туда, где сообщения ещё не были удалены.
Большинство — обрывки. Короткие фразы, иногда просто цифры, которые мне ни о чём не говорили. Явно какой-то условный язык, система, которую выработали между собой.
Один человек на том конце. Один номер. Без имени.
Я записала номер себе — отдельно, в заметки, на всякий случай. Потом положила телефон на тумбочку и легла.
Закрыла глаза.
И сразу увидела — кабинет, тёмное дерево, окно во весь рост. Его голос, когда он рассказывал про тот вечер в баре — ровный, почти без интонации, но с чем-то под ней. С чем-то, что слышалось только если слушать внимательно.
Люди так не реагируют на случайные слова.
Я перевернулась на бок.
Думать об Артёме Черникове перед сном было плохой идеей. Я это знала совершенно точно — и всё равно думала. Про то, как он пересел рядом, и это произошло так естественно, что я не нашлась что сказать. Про то, как смотрел — тем вторым взглядом, который прятался за первым и появлялся только в определённые моменты.
Про то, как сказал Ника.
Перестань, — сказала я себе.
Не перестала.
Утром была смена.
«Зерно» встретило меня привычным шумом кофемашины и Лёшей, который уже стоял за стойкой и смотрел на меня с видом человека, у которого накопились вопросы.
— Не сейчас, — сказала я, завязывая фартук.
— Я ничего не говорил.
Он замолчал. Принял заказ у первого клиента. Я встала рядом и начала работать — привычно, на автопилоте, руки помнили всё сами.
Первый час прошёл нормально.
Потом пришёл он.
Не Артём — я не сразу даже осознала, что ожидала именно его, пока не увидела, что это кто-то другой, и не почувствовала что-то вроде разочарования. Что было глупо и неуместно.
Мужчина лет сорока пяти. Невысокий, плотный, в хорошем пальто. Обычное лицо, которое не запомнишь. Он встал в очередь, дождался своей, заказал американо навынос — голос спокойный, взгляд скользнул по мне равнодушно.
Я пробила заказ, взялась за кофемашину.
И вдруг почувствовала — он смотрит.
Не так, как смотрят обычно, а с интересом, которого не должно быть у человека, который просто зашёл за кофе.
Я не подала виду. Сделала американо, поставила на стойку.
Он взял, кивнул. Ушёл.
Я смотрела ему в спину — секунду, не дольше.
Успокойся, — сказала я себе. — Ты параноишь после вчерашнего.
Наверное.
В перерыве я вышла во двор за кофейней и написала Артёму.
«Разговаривала по телефону с отцом. Есть что обсудить. Когда вам удобно?»
Он ответил быстро: «Сегодня вечером. Но не в офисе.»
Я смотрела на экран.
«Где?» — написала я.
«Я пришлю адрес. В семь.»
Я убрала телефон. Допила кофе. Вернулась на смену.
До конца смены мужчина в пальто не появлялся.
Адрес оказался рестораном — небольшим, в старом центре, из тех мест, куда не ходят, чтобы показаться. Тихо, темновато, столики далеко друг от друга.
Артём был уже там.
Не в костюме — впервые я видела его иначе. Тёмный свитер, никакого галстука, никакой строгости. Выглядел — человеком. Обычным, почти. Если не знать.
Он встал, когда я подошла.
Я села. Взяла меню — не потому что хотела есть, просто нужно было куда-то смотреть первые секунды.
— Вы выбрали нейтральную территорию, — заметила я.
— В офисе у вас рефлекс — держать дистанцию.
Я опустила меню.
— А здесь?
— Здесь — посмотрим.
Что-то в том, как он это сказал — тихо, без ухмылки, совершенно серьёзно — сделало что-то не то с моим дыханием. Я сделала вид, что изучаю карту вин.
— Отец позвонил сегодня в обед, — сказала я.
Артём сразу стал другим — не холоднее, но собраннее. Включился.
— Что сказал?
— Извинился за то, что ушёл резко. Сказал, что звонок был важным и он не мог не ответить. — Я отложила меню. — Голос был нехороший. Он старался говорить нормально, но я слышала.
— Он боится.
— Он боится конкретно и остро. Это не общая тревога — это что-то случилось. Что-то новое.
Артём молчал, думал.
Подошёл официант. Мы заказали — быстро, почти не глядя в меню. Когда тот ушёл, Артём чуть подался вперёд, облокотился на стол.
При таком освещении — свечи, тёплый свет — он выглядел иначе. Мягче по форме, но не по сути. Взгляд был тем же.
— Расскажите мне про него, — сказал он.
Я удивилась.
— Про отца?
— Да.
Я смотрела на него.
— Зачем вам это?
— Потому что вы его видите. Я — нет. — Пауза. — Мне важно понять, в каком он состоянии. Не как источник информации — как человек.
Это было неожиданно.
Я помолчала секунду, потом начала рассказывать — про кафе, про свитер, про то, как он выглядел меньше обычного. Артём слушал — по-настоящему слушал, не ждал своей очереди говорить.
Принесли еду. Мы ели, разговаривали — и что-то менялось постепенно, незаметно. Дистанция, которую я всегда держала здесь — не исчезала, но становилась другой. Менее обязательной.
В какой-то момент он рассказал про отца — своего. Коротко, без подробностей, но я почувствовала, что это не то, что он рассказывает обычно. Не версия для деловых встреч. Что-то настоящее.
— Он до сих пор не знает, что вы ищете Громова? — спросила я.
— Нет.
— Почему?
Артём помолчал.
— Потому что он строил всё заново двадцать лет, — сказал он. — И построил. Стал сильнее. — Пауза. — Я не хочу возвращать его туда, пока у меня нет чего-то конкретного в руках.
Я смотрела на него.
— Вы его защищаете.
— Я делаю свою работу.
— Нет, — сказала я тихо. — Это не работа. Это другое.
Он смотрел на меня — и не возражал. Просто смотрел.
Ресторан почти опустел. Я не заметила, как прошло время — снова, как вчера в кабинете. Это начинало становиться закономерностью, и закономерность меня беспокоила.
— Мне надо идти, — сказала я.
— Да, — сказал он.
Мы вышли вместе. На улице было прохладно, пахло осенью — той самой, которая пришла раньше времени. Он остановился у входа, я — рядом.
— Возьмите машину, — сказал он. — Я вызову.
— Я доберусь сама.
— Вероника.
— Артём, я живу в пятнадцати минутах на метро, я взрослый человек—
— Я знаю, — сказал он. — И всё равно — возьмите машину.
Что-то в его голосе остановило возражение прямо на выходе. Не интонация — что-то под ней. Что-то, что говорило: это не вежливость.
Я смотрела на него.
— Что-то случилось?
— Нет.
— Артём.
Он выдержал мой взгляд.
— Просто возьмите машину, — повторил он. — Пожалуйста.
Это пожалуйста — тихое, почти неслышимое — почему-то решило всё.
— Хорошо, — сказала я.
Он кивнул. Достал телефон, написал что-то. Через минуту сказал — серая машина, три минуты.
Мы стояли рядом и молчали. Не неловко — просто молчали. Плечо к плечу, почти.
— Спасибо за ужин, — сказала я.
Он посмотрел на меня — и снова этот взгляд, второй, который за первым. Я уже не пыталась делать вид, что не замечаю.
Подъехала машина.
Я шагнула к ней. Открыла дверь. Обернулась.
— Артём. Вы скажете мне, если появится что-то, что мне надо знать?
— Скажу, — ответил он. Без паузы.
Я кивнула и села в машину.
Пока она трогалась, я смотрела в окно — он стоял у входа в ресторан, руки в карманах, смотрел вслед.
Потом достал телефон.
Написал что-то быстро.
Я отвернулась.
Дома было тихо — Маша уже спала. Я разулась в темноте, прошла к себе, бросила сумку.
Села на кровать.
Взяла телефон — посмотреть время.
И увидела сообщение. Не от Артёма, не от Маши, не от отца.
С незнакомого номера. Того самого — который я записала себе из переписки на телефоне отца.
Неизвестный номер. Тот, с которым переписывался отец.
Писал мне.
Одна строчка:
«Положи телефон туда, где взяла. Это твой последний шанс остаться в стороне, иначе я сам за ним приду».
Я смотрела на экран, а сердце сильно стучало.
Они знали, что телефон у меня, они знали где я живу.
И они дали мне выбор — последний, как они написали.
Я закрыла сообщение. Открыла переписку с Артёмом. Отправила скрин сообщения.
Телефон завибрировал почти мгновенно. Звонок, не сообщение.
Я взяла трубку.
— Не открывайте дверь никому. Я уже еду.