Когда слышишь, что с рождением ребёнка карьера рушится, хочется спросить: а вы пробовали не считать семью гирей? Молодые врачи Павел и Аида Алимовы попробовали. У них десятимесячный сын, работа, ночные дежурства, операции — и ни грамма сожаления. Скорее наоборот.
Мы пообщались с ними, когда они проводили отпуск на Кавказе. Разговор получился честным, смешным и немного дерзким. Как они сами.
О медицинских династиях и желании лечить
Павел — молодой рентгенэндоваскулярный хирург. Мы спросили, кто повлиял на выбор профессии. Неужели дед — известный в городе врач-акушер-гинеколог? Как бы не так.
«Я точно не хотел быть врачом с детства, — признаётся Павел. — Я готовился к поступлению в МГИМО, хотел быть дипломатом. У меня были документы для поступления без ЕГЭ. Но за несколько месяцев до окончательного решения я заболел тяжёлой пневмонией, остался дома и по телевизору посмотрел фильм про Евгения Ивановича Чазова — министра здравоохранения, который лечил руководителей Советского Союза. И я понял: врач может влиять на историю ничуть не меньше, чем дипломат. К тому же Чазов был кардиологом — и позже именно это направление меня привлекло».
Аида — колопроктолог, специальность, о которой многие стесняются даже говорить. На вопрос, как она выбрала этот путь, улыбается: «Сначала это была просто шутка в университете. На третьем курсе все смеялись: кем ты будешь? Я отвечала — колопроктологом».
Она хотела быть хирургом, но не общим — слишком жёсткий график, который не оставляет времени на семью (а она уже об этом задумывалась). Узкая специальность оказалась компромиссом. А толчком стали личные истории: «Ко мне обращались родственницы с запущенными проктологическими проблемами. А потом среди молодых подруг я увидела, что это у каждого второго. Просто об этом никто не говорит — неловко. То есть каждый второй человек страдает, но молчит».
Подала документы в научный институт колопроктологии. И не пожалела. Попала туда, где ценят каждого ординатора. «Шикарная была ординатура, шикарные наставники», — вспоминает Аида.
Как родители не спят и оперируют
Сын родился десять месяцев назад. Жизнь изменилась, но не так, как пугали.
«Стала более насыщенной, загруженной, но и более продуктивной что ли, — говорит Аида. — Я не знала, что за один короткий день можно сделать так много. И что день может начаться в четыре утра».
Самый большой сюрприз — ребёнок оказался личностью.
«Ты думаешь, что всё соорганизуешь, а ребёнку на это наплевать. У него своё отношение к жизни, — смеётся Аида. — И его недовольство — это не потому, что ты что-то делаешь не так. Мы пытаемся найти причинно-следственные связи: может, у него хорошее настроение, потому что мы повторили какой-то ритуал? Нет. Это не работает. Он просто меняется каждый день, и надо привыкать к меняющимся условиям».
Страхов, признаются, не было. Было другое.
«Меня вокруг пугали: будет сложно. А я думала: нет, я всё смогу. А в итоге оказалось, что помощь нужна. Семья обязательно нужна. Потому что сложно быть один на один с ребёнком, чьи биоритмы не совпадают с родительскими».
Сейчас Аида оперирует, будучи в декрете. Выглядит это так: за два месяца она и Павел составили график. Два раза в неделю — приёмы. Отдельно — операционные дни. Павел скидывает свой рабочий график, Аида смотрит, когда у него выходные, и предлагает эти даты пациентам. Если не подходит — направляет к коллегам.
«Помогают Паша и его тётя, — уточняет Аида. — Два человека, на которых я могу рассчитывать».
На вопрос, зачем оперировать в декрете, отвечает без пафоса:
«Первое — это разгружает декретные будни. С ребёнком ты результат своих трудов видишь не сразу, каждый день одно и то же, как день сурка. А хирургия даёт результат здесь и сейчас. Второе — руки не должны забывать навык. Третье — чем дольше ты оставляешь хирургию, тем страшнее потом возобновлять. А все мы знаем, что чем увереннее чувствует себя врач, тем лучше для пациента».
О «помощнике» и «родителе»
Павел признаётся честно: «Мне кажется, мне не удаётся идеально совмещать работу и заботу о новорождённом. Для меня, как человека, стремящегося всё делать идеально, тяжело оценивать свою эффективность. Ну как с ребёнком посчитаешь KPI? Поэтому для меня отцовство и работа — это в большей мере самодисциплина, подкреплённая мантрой: не раскисать!».
Когда Аида уходит на операцию, он становится единственным родителем. Не помощником, а именно родителем.
«Так же, как Аида, когда я ухожу на работу, — говорит он. — Кормлю, пою, купаю, переодеваю, гуляю. Полноценно. Просто сменяем друг друга». К счастью для их малыша, нет никакой разницы между мамой и папой — главное, чтобы кто-то из них был рядом.
Миф о том, что с рождением ребёнка карьера рушится, они опровергают с лёгкостью.
«Посмотрите на академиков и профессоров. У многих — большие семьи. У моего учителя четверо детей, и он заведующий, профессор, доктор наук. Или, например, женщина-кардиохирург из Саратова — одна из первых в стране выполнила коронарное шунтирование. Через три месяца после родов она вышла на работу, — вспоминает Аида. — Дети не рушат карьеру. Успех же зависит от готовности совмещать эти два дела, ну и от того, как вам помогают».
А Павел приводит ещё один пример: «У меня был учитель — заведующий отделением, профессор. Он каждую пятницу говорил: "Мне сегодня надо пораньше, у меня свидание с женой. Поэтому заполняйте все правильно, чтобы меня не расстраивать». И по пятницам у нас всегда был короткий день, потому что он уходил на свидание. Кстати, он делал очень редкие операции в России. Его прекрасная семья для меня пример».
«Крепкая семья скорее помогает в карьере, — добавляет Павел. — Ты более дисциплинированный. Нет времени на прокрастинацию. Если у тебя есть два часа на статью — ты напишешь её за два часа. Потому что или сейчас, или никогда».
Лайфхаки не работают, помогает кофе
Молодые родители спят в среднем на два-три часа меньше. Как сохраняют ясную голову у операционного стола?
«Первые полгода я была только мамой, потому что у нас ребёнок, чьи биоритмы не совпадают с родительскими, — рассказывает Аида. — Я Пашу ночью не будила, чтобы он мог пойти на работу нормальным. Но утром, часов с четырёх, он забирал ребёнка, чтобы на мою долю выпали хотя бы два часа непрерывного сна».
Когда стало совсем тяжело, Аида уехала к родителям.
«Чтоб не "поехать кукухой", — уточняет она. — Выбранная стратегия остаётся и сейчас: ночью я сплю с ребёнком, но с раннего утра его забирает Павел, а я досыпаю несколько часов».
Лайфхак? Кофе. И дисциплина.
«Мы стараемся укладывать ребёнка в одно время и сами живём в этом режиме, — объясняет Павел. — И не выходим из него».
«У меня фитнес-трекер говорит про мой сон всё, что думает, — смеётся Аида. — И ему он не нравится».
О деньгах: стало тяжелее, но не смертельно
Финансово, признаются, стало тяжелее. Но Аида не согласна, что причина только в декрете: экономическая ситуация в стране в целом нестабильная, цены растут. Структура расходов безусловно изменилась. Появились новые — малыш внёс свои коррективы.
«Если бы не помощь близких, было бы куда сложнее», — признаются оба.
Многое для малыша им покупать не пришлось: родственники и друзья надарили одежды, игрушек, качелек. И нового, и просто хорошего — крепкого, потому, что малыши не успевают ничего сносить. Ребята за разумное потребление.
«Круговорот помощи, — добавляет Аида. — Мы помогаем другим, кто сейчас собирается рожать».
Романтика, перепалки перед поездками и инь-янь
Семейные ритуалы у них есть. Совместные приёмы пищи, поездки на природу, походы в ресторан или кафешку, даже если в планах «схомячить» вдвоём «какую-нибудь гадость». Вечером, когда ребёнок засыпает, стараются смотреть что-то вместе. Но с недавних пор сын требует, чтобы кто-то спал рядом, так что сериалы отложились.
Объединяет их не только ребёнок и любовь. Оба любят свою работу. Говорят о ней дома — куда деваться, если оба врачи? Говорят, что это какой-то life work balance, но без него никак.
«Мы не разглашаем данные пациентов, но переживания, неудачи, конфликты — конечно, обсуждаем, — говорит Павел. — По-другому никак. Потому что если ты не поговоришь с тем, кто тебя понимает, — ты сойдёшь с ума».
Романтику сохраняют… побегами из дома.
«Нам надо куда-нибудь свалить, — смеются они. — Берём ребёнка и идём в кофейню. Или даже в шаурмячную. Сын сидит с нами, смотрит, как мы едим. Дома, мне кажется, вообще романтики не получается. Мы не из тех людей, которые могут сидеть дома и ужинать при свечах».
А вот кто в паре рисковый, а кто — стабилизирующий фактор, признают без споров.
«Аида гораздо более безбашенная, готовая к изменениям. Я — тревожный, люблю планирование и стабильность. Она — дестабилизирующий фактор, я — стабилизирующий. Инь и янь, — объясняет Павел. — С одной стороны, это удерживает нас в ритме. С другой — не даёт жизни стать рутинной».
«Любое наше путешествие начинается с перепалок, — добавляет Аида. — Паша говорит: "Может, не поедем? Там снег, дождь, лавина сходит. Апокалипсис!". Я настаиваю. А через месяц он говорит: "Как хорошо было!" Я говорю: "Ты же не хотел". Он отвечает: "Ну да"».
В планах у них — хорошее автокресло, чтобы путешествовать с сыном дальше города, на природу, куда захочется. Сын пока не сидит, но это дело наживное. А для досуга вдвоём — велосипед для Аиды. Павел очень любит кататься, но велик только у него. Так что впереди приятные покупки и яркие впечатления.
О сыне, «кисе» и городе, где детям в кайф
Что они делают с сыном, чего не делали бы без него? Глупые рожицы. Пение в подъезде.
«Он обожает петь в подъезде. Аида научила его орать, чтобы слышать эхо. У нас есть видео: он сидит в санках, Аида кричит, и он слушает, как звук возвращается, а потом он повторяет этот трюк», — рассказывает Павел.
На этой неделе сын их рассмешил и растрогал. Они готовились к долгой поездке — четыре часа на машине до Самары, потом два с половиной часа самолётом. Переживали, как он перенесёт дорогу, Павел две ночи не спал. В итоге ребёнок перенёс лучше всех. А ещё в гостях он увидел кота. Кот на него шипит, но сын всё равно к нему тянется. Научился понимать, когда речь о нём заходит — скажешь ему «киса», и он начинает искать кота глазами.
Аида признаётся: «Я каждый раз готова плакать от умиления, просто от того, какой он».
На финальный вопрос о городе, где дети в кайф, отвечают честно.
«Хочется, чтобы в городе было много интересных кружков. Чтобы досуг для детей был доступным — пусть даже платным, но чтобы он был, — говорит Павел. — Больше зелёных пространств и безбарьерной среды».
«Когда я начала гулять с коляской, поняла, что не везде есть удобные съезды, а порой и сесть некуда, — добавляет Аида. — Лавочки есть только около подъездов. А сидеть около жилого дома с ребёнком, который хочет спать — это не вариант. Детский парк один на весь Жилгородок. Кофейнями окрестности тоже не богаты».
Павел кивает: «Город не очень продуман для молодых семей. Мы не говорим, что всё плохо. Но если сравнивать с другими городами, где нам приходилось бывать, — там всё равно больше возможностей. А уж Москва — вообще другая планета. Мы там были ординаторами, ходили по музеям бесплатно, видели, как дети уроки истории проводят в залах Пушкинского. Обзавидовались».
«Я не хочу, чтобы мой ребёнок был супергением, — говорит Аида. — Но я хочу, чтобы у него были такие возможности. Чтобы ему было интересно».
«Хотелось бы, чтобы во всех маленьких городах было больше пространства для детей, — заключает Павел. — Потому что то, что интересно ребёнку, интересно и взрослым. Если мы переориентируем жизнь на детей — мы сделаем жизнь вокруг лучше. Для всех».
Аида улыбается: «В конце концов, просто хочется, чтобы ребёнок был счастлив. Всё остальное становится второстепенным».