Тяжёлая дверь, обитая потрескавшимся дерматином, с глухим стуком захлопнулась за спиной. Маргарита Семёновна замерла на бетонной площадке лестничного пролёта, прижимая к груди смятую пачку самого дешёвого чёрного чая — прощальный подарок санитарки тёти Вали. В больничном крыле стояла неестественная, ватная тишина, какая бывает только после грозы или крупного скандала. Только где-то наверху мерно гудела лампа дневного света да с улицы доносился приглушённый шум проезжающих машин.
В голове у Маргариты всё ещё звучал металлический голос Вадима Сергеевича. Он не просто вышвырнул её с работы — он раздавил, растоптал то немногое, что у неё осталось. Она снова стала изгоем. Воровкой. Бывшей зэчкой, которой, разумеется, никто не поверит. Семь лет тюрьмы за убийство мужа-тирана, а теперь — клеймо расхитительницы лекарств. Как удобно он всё обставил. Все улики — липовые накладные, показания запуганных медсестёр, исчезнувшие препараты — вели прямиком к ней. А у самого Вадима Сергеевича, заведующего отделением, рыльце, как она теперь понимала, было в пуху по самую макушку.
Маргарита тяжело прислонилась спиной к холодной, выкрашенной облупившейся краской стене. В висках стучало. Ей было плевать на увольнение, на клевету, на то, что завтра, возможно, придётся ночевать на вокзале, потому что тётка уже с трудом терпит её присутствие в своей квартире. Сейчас всё её существо было охвачено ледяным, пробирающим до костей страхом совсем за другое.
Три дня назад она сделала Олегу Владимировичу, умирающему миллионеру и спонсору этой больницы, первую инъекцию экспериментального лекарства. Лекарства, которое они с коллегами разрабатывали ещё в институте и которое не прошло никаких клинических испытаний. Состав, балансирующий на грани фола, мог дать непредсказуемую реакцию при малейшем нарушении протокола. Первая доза запускала в организме каскад биохимических изменений. Если ровно через неделю не ввести вторую, стабилизирующую, пациент был обречён на мучительную смерть. Не просто скончается от болезни — его убьёт само лекарство.
Она не успела. Её выгнали раньше, чем подошёл срок второй инъекции. И теперь умирающий Олег Владимирович остался один на один с запущенным механизмом разрушения, а единственный человек, знающий антидот, стоял на грязной больничной лестнице с пачкой чая в руках и клеймом воровки.
Тишину разорвал звук шагов. Медленных, тяжёлых, нарочито неторопливых. Маргарита узнала эту походку. От каждого шага веяло самодовольством. Из-за поворота лестничного марша показался Вадим Сергеевич. Он спускался, держась за перила, и его круглое, лоснящееся лицо расплывалось в улыбке сытого кота. Белый халат туго обтягивал выпирающий живот, на шее болтался дорогой стетоскоп, купленный явно не на зарплату заведующего.
— Маргарита Семёновна, — протянул он, смакуя каждый слог. — А я думал, вы уже покинули территорию больницы. Или надеетесь, что я передумаю?
Она выпрямилась, стараясь унять дрожь в коленях. Показывать ему свою слабость было нельзя. Он только этого и ждал.
— Я ухожу. Не беспокойтесь.
— Беспокоиться? — Вадим Сергеевич остановился на ступеньку выше, нависая над ней. — Помилуйте, о чём? Такие, как вы, опасны для общества. Я совершил ошибку, когда взял вас на работу. Хотя, честно говоря, нисколько не жалею. Наблюдать за вашим падением было познавательно.
Он облокотился о перила и заговорил тише, почти интимно, словно делясь тайной:
— Знаете, я ведь специально вас нанял. Не из жалости, нет. Мне просто хотелось видеть, как женщина, которая когда-то тыкала меня носом в мои же ошибки, моет полы в моём отделении. Как она вздрагивает от каждого окрика старшей медсестры. Как она отводит глаза, встречая меня в коридоре. Это доставляло мне почти физическое удовольствие.
Маргарита сжала зубы так, что заныли скулы. Она молчала, понимая, что любое слово будет использовано против неё.
— А теперь, — продолжал он, делая шаг ближе, — выясняется, что вы ещё и воровка. Вы украли лекарства, купленные на деньги уважаемых спонсоров. Вы оставили тяжелобольных пациентов без жизненно необходимых препаратов. За это, Маргарита Семёновна, предусмотрена уголовная ответственность. С рецидивом, учитывая ваш послужной список.
Он выдержал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, и добавил почти шёпотом:
— Я уже позвонил куда следует. Полиция будет здесь с минуты на минуту. Так что советую вам не бегать и не усугублять своё положение. Смиритесь. У вас это неплохо получается.
Он развернулся и, не прощаясь, стал подниматься обратно, насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик. Его шаги затихли где-то наверху. Маргарита осталась одна.
Она медленно сползла по стене, села на холодную ступеньку и закрыла лицо руками. Бежать действительно было некуда. У неё не было денег, не было друзей, не было алиби. Только пустота и полное, абсолютное отчаяние. И ещё — ответственность за человека, который доверил ей свою жизнь.
Олег Владимирович. Он ведь ничего не терял, когда согласился на эксперимент. Ему и так оставался месяц, максимум два. Но теперь, без второй инъекции, у него не осталось и недели. И эта смерть будет на её совести. Нет, не просто на совести — её можно будет квалифицировать как убийство. Второе убийство за её жизнь.
В горле застрял горький ком. Она судорожно вздохнула и полезла в карман старого, выцветшего халата за носовым платком. Пальцы наткнулись на плотный кусочек картона. Она машинально вытащила его и поднесла к свету, сочащемуся через грязное окно.
Визитная карточка. Тиснёная, из дорогой белой бумаги. Золотыми буквами было выведено: «Олег Владимирович Северский. Председатель совета директоров». Ниже — номер телефона, написанный от руки. Тот самый номер, который он дал ей три дня назад, после их долгого ночного разговора. Тогда он сказал: «Позвоните, если что-то понадобится. В любое время дня и ночи». Она тогда ещё удивилась: зачем умирающему миллионеру телефон в палате? Но сейчас поняла. Он ждал. Ждал новостей. Ждал её звонка.
Маргарита сжала визитку в кулаке. Конечно, толку от неё сейчас никакого. Олег Владимирович лежит в палате практически без сознания, под капельницами и датчиками. Даже если она дозвонится, трубку возьмёт медсестра или кто-то из родственников, которые уже кружат вокруг умирающего, как стервятники. Да и что она скажет? «Извините, я дала вашему отцу экспериментальное лекарство, которое может его убить, если я не сделаю вторую инъекцию, но меня уволили и сейчас арестуют, поэтому он, скорее всего, умрёт»? Её просто поднимут на смех, а потом посадят.
Но другого шанса у неё не было. Она обязана была попытаться. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть себе в глаза наутро. Хотя бы ради памяти тех лет, когда она была врачом и клялась помогать людям, а не добивать их.
Она поднялась, разгладила смятый халат и, пошатываясь, направилась вниз по лестнице. В кармане у неё лежала визитка с номером, нацарапанным дрожащей рукой умирающего, а в душе теплился крошечный, почти угасший огонёк надежды. Теперь ей нужно было не просто спастись от тюрьмы. Ей нужно было спасти человека, который поверил в неё тогда, когда в неё не верил уже никто. И на это у неё оставалось всего несколько часов.
Глава 2. Чужие
Маргарита спускалась по лестнице почти на ощупь. Ноги были ватными, в ушах стоял звон, а перед глазами всё ещё плавало самодовольное лицо Вадима Сергеевича. Она не помнила, как оказалась на первом этаже. Больничный коридор встретил её привычным запахом хлорки, лекарств и подгоревшей каши из столовой. Где-то вдалеке слышались приглушённые голоса медсестёр, хлопанье дверей, писк медицинских приборов. Обычная жизнь обычной больницы, из которой её только что вышвырнули, как надоевшего котёнка.
Она остановилась у окна, выходящего во внутренний двор. Там, под старыми липами, курили санитары, громко смеясь какой-то шутке. Им не было дела до того, что творилось в палате на втором этаже. Им не было дела до Олега Владимировича, до его умирающего организма, в котором сейчас разворачивалась невидимая глазу катастрофа. Маргарита прижалась лбом к холодному стеклу и на несколько секунд прикрыла глаза. Ей нужно было собраться. Продумать план. Хотя бы понять, с чего начать.
Она вытащила из кармана старый, потёртый мобильный телефон с треснувшим экраном. Зарядки оставалось процентов двадцать, не больше. Пальцы дрожали, когда она набирала номер, написанный на визитке. Гудки. Длинные, тягучие, бесконечные. Один. Второй. Третий. Пятый. На десятом она уже хотела сбросить вызов, но в трубке что-то щёлкнуло.
— Алло?
Голос был женский, молодой, резкий. Маргарита сразу узнала его. Это была Кристина, дочь Олега Владимировича. Та самая, которая два дня назад явилась в отделение с мужем и устроила скандал из-за того, что в палате недостаточно хороший кондиционер. Маргарита тогда видела её мельком: высокая, худая, в дорогом брючном костюме, с острыми, словно выточенными скулами и ледяным взглядом.
— Здравствуйте, — Маргарита постаралась говорить спокойно. — Могу я услышать Олега Владимировича?
— Кто это? — в голосе Кристины прозвучало раздражение.
— Это медперсонал. Мне нужно обсудить с ним кое-какие назначения.
— Медперсонал? — Кристина хмыкнула. — Вы кто конкретно? Врач? Медсестра?
Маргарита на секунду замялась.
— Я коллега его лечащего врача.
— Знаете что, коллега, — отчеканила Кристина ледяным тоном, — мой отец сейчас не в том состоянии, чтобы обсуждать назначения. Он спит. И будить его я не позволю. Все вопросы решайте через заведующего отделением. До свидания.
— Подождите! — почти выкрикнула Маргарита. — Это очень срочно! Речь идёт о его жизни!
В трубке повисла пауза. Потом послышался приглушённый мужской голос — видимо, Станислав, муж Кристины, стоял рядом. Маргарита разобрала только обрывок фразы: «...не вздумай впутываться, сама разберусь». Через секунду Кристина снова заговорила, но уже совсем другим тоном — вкрадчивым, почти ласковым:
— Послушайте меня внимательно. Если вы ещё раз позвоните по этому номеру, я вызову охрану. Если вы появитесь в палате, я напишу заявление в полицию о домогательстве к тяжелобольному. И не думайте, что я шучу. Всего доброго.
Короткие гудки ударили в ухо. Маргарита опустила руку с телефоном и несколько секунд стояла неподвижно. Внутри у неё что-то оборвалось. Не просто надежда — нет, что-то более глубокое, связанное с верой в людей. Эта женщина, дочь умирающего, даже не захотела выслушать. Ей было плевать на отца. Её интересовало только одно: чтобы никто не мешал ей контролировать ситуацию.
Маргарита сунула телефон обратно в карман и решительно направилась к лифту. Она понимала, что идёт на огромный риск. Если её поймают на втором этаже, в отделении, куда ей вход уже запрещён, последствия могут быть катастрофическими. Вадим Сергеевич только и ждёт повода окончательно её растоптать. А Кристина с мужем, судя по всему, готовы на многое, чтобы защитить свои интересы.
Но выбора не было. Олег Владимирович умирал, и каждая минута промедления приближала его к точке невозврата.
Она вызвала лифт и, пока ждала, лихорадочно соображала, как проникнуть в палату. В лоб не пройти: на посту дежурит старшая медсестра, которая после утреннего скандала смотрит на неё, как на прокажённую. Чёрный ход? Там камеры. Пожарная лестница? Заперта. Оставался последний вариант — технический коридор, соединяющий крыло с хозяйственным блоком. О нём знали только санитарки, потому что через него возили грязное бельё и отходы. Маргарита сама пользовалась им несколько раз, когда мыла полы в подсобках.
Лифт скрипнул, двери разъехались. Она вошла, нажала кнопку второго этажа и встала в угол, стараясь слиться со стеной. На площадке первого этажа в кабину зашли две медсестры, оживлённо обсуждавшие какую-то сплетню. Одну из них Маргарита знала: Людочка, молоденькая процедурная сестра, которая всегда улыбалась ей в коридоре.
— Ой, Маргарита Семёновна! — Людочка округлила глаза. — А вы разве... Вадим Сергеевич сказал, что вы уволены и чтобы вас не пускали в отделение.
— Я только забрать вещи, — тихо ответила Маргарита, отводя взгляд. — Личные. Из подсобки.
Людочка переглянулась со своей спутницей и ничего не сказала. Они вышли на втором этаже и быстро зашагали по коридору, не оглядываясь. Маргарита выждала несколько секунд и двинулась в противоположную сторону — туда, где находился технический коридор.
Дверь была приоткрыта. Внутри пахло сыростью, стиральным порошком и чем-то кислым. Вдоль стен тянулись трубы отопления, на полу стояли вёдра и швабры. Маргарита двинулась по коридору, стараясь не шуметь. Где-то гудела вытяжка, капала вода из прохудившейся трубы. Она считала шаги. Десять, пятнадцать, двадцать. Здесь должен быть поворот налево, а за ним — дверь, ведущая в хозяйственный блок, смежный с палатой Олега Владимировича.
У самой двери она замерла. За ней слышались голоса. Мужские. Один она узнала сразу — Станислав. Второй был незнаком, но говорил властно, с начальственными интонациями.
— ...и не надо меня убеждать, что это просто ухудшение, — говорил Станислав. — Я не врач, но я не идиот. Ещё два дня назад он был в сознании, разговаривал, даже шутил. А теперь лежит пластом и никого не узнаёт. Что-то ему вкололи.
— Станислав Аркадьевич, — отвечал второй, — я понимаю вашу обеспокоенность. Но анализы не показывают ничего криминального. У вашего тестя терминальная стадия. Такие ухудшения — часть естественного процесса.
— К чёрту анализы! — рявкнул Станислав. — Я требую провести токсикологическую экспертизу. И вызвать независимого специалиста. У меня есть основания подозревать, что здесь имело место постороннее вмешательство.
Маргарита прижалась спиной к холодной трубе. Сердце колотилось где-то в горле. Он что-то заподозрил. Догадался. И сейчас будет рыть землю, чтобы найти виноватого. А виноватая стояла в трёх метрах от него, в тёмном техническом коридоре, сжимая в кармане ампулу второй инъекции.
Разговор за дверью стих. Послышались удаляющиеся шаги. Маргарита перевела дух и осторожно выглянула. Хозяйственный блок был пуст. На полу стояли коробки с одноразовыми простынями, на стеллажах — упаковки перчаток, масок, флаконы с дезинфицирующим средством. Она на цыпочках пересекла помещение и подошла к двери, ведущей в палату.
Она знала, что у этой двери нет замка. Санитарки использовали её, чтобы менять бельё, не проходя через главный вход. Маргарита взялась за ручку и потянула. Дверь подалась бесшумно — видимо, петли недавно смазали.
Палата тонула в полумраке. Плотные шторы были задёрнуты, горел только ночник над кроватью. Олег Владимирович лежал неподвижно, укрытый до пояса лёгким одеялом. Его лицо, ещё три дня назад сохранявшее следы интеллигентной, породистой красоты, теперь осунулось и пожелтело. Дыхание было поверхностным, неровным. На тумбочке стояла нетронутая тарелка с кашей, рядом — стакан воды и гора каких-то пузырьков.
Маргарита подошла ближе и осторожно взяла его за запястье. Пульс был частым и слабым, нитевидным. Она приподняла веко и увидела то, чего боялась: характерная желтизна склер, мелкие сосудистые звёздочки. Первая фаза реакции перешла во вторую. Организм начал отравлять сам себя. Если не ввести антидот в ближайшие часы, начнутся необратимые изменения в печени, а затем откажут почки.
— Олег Владимирович, — прошептала она, наклоняясь к его уху. — Вы меня слышите? Это я, Маргарита.
Его веки дрогнули. Губы слегка разомкнулись, и он попытался что-то сказать, но вышло только невнятное, сухое шелестение. Маргарита поднесла к его губам стакан воды, и он сделал крошечный глоток.
— Слушайте меня, — заговорила она быстро и тихо. — То, что я вам ввела, требует второй инъекции. Без неё лекарство превратится в яд. Я знаю, что вам плохо, но это временная реакция. Мне нужно сделать укол прямо сейчас. Но Кристина и её муж... они меня не пускают. И меня уволили. Я не имею права здесь находиться. Понимаете?
Он смотрел на неё мутными, но ещё осмысленными глазами. В них читалась боль, страх, но и что-то ещё — возможно, надежда. Или просто благодарность за то, что она пришла.
— Кри... сти... на... — с трудом выдохнул он. — Она... не даст...
— Я знаю. Но у меня нет выбора. Я сделаю это сейчас, пока её нет. А дальше — будь что будет. Вы согласны?
Олег Владимирович медленно, едва заметно кивнул. Маргарита вытащила из кармана свёрток с ампулой и стерильный шприц. Пальцы больше не дрожали. Страх исчез, уступив место спокойной, почти автоматической сосредоточенности. Она была врачом. Сейчас это было единственное, что имело значение.
Она быстро протёрла спиртовой салфеткой место вены на его руке, надорвала упаковку со шприцем, набрала лекарство. Жёлтоватая жидкость маслянисто блестела в пластиковом цилиндре. Она поднесла иглу к вене и уже почти ввела её, когда за спиной раздался резкий, как удар хлыста, окрик:
— Что здесь происходит?!
Маргарита обернулась. В дверях стояла Кристина. Её лицо было белым от гнева, в глазах сверкали молнии. Рядом возвышался Станислав, а за его плечом маячил охранник больницы с бейджиком на груди.
— Я так и знала! — Кристина шагнула в палату. — Вы! Эта санитарка! Вы что, колете ему какую-то дрянь?!
— Это лекарство, — спокойно, хотя сердце колотилось о рёбра, ответила Маргарита. — Оно спасёт ему жизнь.
— Лекарство?! — Кристина рассмеялась ей в лицо. — Вы — бывшая заключённая, уволенная санитарка, и вы смеете утверждать, что у вас есть лекарство, которое может спасти моего отца?! Да вы хоть понимаете, чем это вам грозит?!
— Вызывайте полицию! — рявкнул Станислав охраннику. — И скорую заодно, пусть зафиксируют факт отравления!
Охранник кивнул и выбежал в коридор. Маргарита стояла, прижимая шприц к груди, и понимала: секунды утекают, как вода сквозь пальцы. Если она не сделает укол сейчас, второй такой возможности не будет.
— Кристина, — тихо сказала она, — ваш отец умрёт через несколько часов, если я не введу это лекарство. Я понимаю, что вы мне не верите. Но дайте мне шанс. Один шанс.
— У вас не будет никакого шанса! — отрезала Кристина. — Охранник уже едет. А пока — положите шприц на стол и отойдите от кровати. Немедленно.
Маргарита оглянулась на Олега Владимировича. Он смотрел на дочь, и в его полуприкрытых глазах было выражение такой безысходной тоски, что у неё сжалось сердце. Он всё понимал. Понимал, что его дочери плевать, выживет он или нет. Понимал, что единственный человек, который пытался его спасти, сейчас уйдёт — и вместе с ней уйдёт жизнь.
Тогда Маргарита сделала единственное, что могла. Быстрым, почти неуловимым движением она ввела иглу в вену и нажала на поршень. Жёлтая жидкость ушла в кровь.
— Вы что творите?! — взвизгнула Кристина, бросаясь к кровати.
Она схватила Маргариту за плечо и рванула на себя. Шприц выпал из рук, ударился об пол и откатился под кровать. Маргарита пошатнулась, но удержалась на ногах. Кристина нависала над ней, тяжело дыша, её лицо исказилось от ярости.
— Вы ответите за это! — прошипела она. — Я лично прослежу, чтобы вас посадили надолго. Очень надолго.
В коридоре послышался топот. В палату вбежали два охранника, за ними — Вадим Сергеевич с торжествующей улыбкой на губах. Увидев Маргариту, он картинно всплеснул руками.
— Ах, Маргарита Семёновна! Ну кто бы сомневался! Мало того что воровка, так ещё и... как это классифицировать? Попытка убийства? Или уже убийство?
— Она ввела ему что-то! — Кристина ткнула пальцем в Маргариту. — Я видела собственными глазами! Шприц под кроватью! Там ещё остатки! Нужно сделать анализ!
— Непременно, — кивнул Вадим Сергеевич. — А пока — задержите её до приезда полиции. И обыщите. Возможно, у неё есть ещё какие-то препараты.
Двое охранников подошли к Маргарите и крепко взяли её под руки. Она не сопротивлялась. Сил не осталось. Она сделала всё, что могла. Лекарство вошло в кровь. Теперь оставалось только ждать. И надеяться. Хотя надежды было мало. Очень мало.
Её вывели в коридор и посадили на стул около поста медсестры. Людочка смотрела на неё округлившимися от ужаса глазами. Тётя Валя, проходившая мимо с ведром, остановилась и перекрестилась, беззвучно шевеля губами.
А из палаты Олега Владимировича доносились громкие, взволнованные голоса. Кристина что-то кричала в телефон, требуя немедленного приезда следователя. Станислав вполголоса инструктировал Вадима Сергеевича, как правильно оформить документы о постороннем вмешательстве. И никто из них не смотрел на кровать, на которой лежал Олег Владимирович.
А он лежал тихо, с закрытыми глазами. По его щеке медленно скатилась одинокая слеза. Но ни Кристина, ни Станислав, ни Вадим Сергеевич этого не видели.
В кармане у Маргариты завибрировал телефон. Она с трудом вытащила его скованными руками и взглянула на экран. Сообщение от неизвестного номера: «Держитесь. Помощь уже в пути. И. А.»
Она подняла голову. Кто такой И. А.? Она не знала. Но впервые за этот бесконечно долгий день в груди шевельнулось что-то похожее на надежду. Может быть, всё было не напрасно. Может быть, у Олега Владимировича всё же был союзник. Может быть, её не посадят за решётку. Может быть, он выживет.
Из палаты послышался внезапный, резкий вскрик. Маргарита вздрогнула. Кричала Кристина.
Но это был крик не ярости. Это был крик удивления.
А затем наступила тишина. И в этой тишине раздался слабый, но отчётливый голос Олега Владимировича:
— Позовите... её...
Маргарита зажмурилась. Кажется, лекарство начинало действовать.
Глава 3. Кризис
Тишина, наступившая после слабого голоса Олега Владимировича, была почти осязаемой. Казалось, весь второй этаж замер, прислушиваясь к этому едва различимому, но такому властному зову. Маргарита, сидевшая на жёстком стуле у поста медсестры, вскинула голову. Охранники, стоявшие по бокам, переглянулись, но рук не разжали.
Из палаты донёсся судорожный всхлип Кристины и сразу вслед за ним — её пронзительный крик:
— Папа! Папа, что с тобой?! Врача! Скорее врача, он задыхается!
Маргарита рванулась вперёд, но охранники держали крепко. Один из них, коренастый мужчина с равнодушным лицом, процедил сквозь зубы:
— Сидеть. Сказано — не двигаться.
— Да вы не понимаете! — почти выкрикнула она. — Ему нужна помощь! Сейчас начнётся фибрилляция, обычные методы не сработают! Пустите меня, я знаю, что делать!
Но её уже никто не слушал. Коридор наполнился топотом и встревоженными голосами. Из ординаторской выбежал Сергей Борисович — тот самый немолодой доктор, с которым Маргарита беседовала в свой первый рабочий день. За ним спешили две медсестры с тележкой, нагруженной дефибриллятором и укладкой для реанимации. Вадим Сергеевич, раскрасневшийся и взволнованный не столько состоянием пациента, сколько перспективой потерять лицо перед спонсорами, громогласно раздавал указания.
В палате тем временем творилось неладное. Олег Владимирович, только что пришедший в сознание после второй инъекции, вдруг выгнулся дугой на кровати, захрипел и забился в судорогах. Монитор, до этого показывавший относительно ровный ритм, разразился резким, непрерывным писком. Кристина, прижав ладони к щекам, застыла в дверном проёме, то ли в ужасе, то ли в странном, неестественном оцепенении. Станислав стоял за её спиной и, не отрываясь, смотрел на происходящее, но в его глазах не было ни капли сострадания — только холодный, расчётливый интерес.
Вадим Сергеевич, переступив порог палаты, сразу взял командование на себя:
— Фибрилляция желудочков! Разряд! Готовьте дефибриллятор! Адреналин внутривенно, один миллиграмм!
Маргарита, услышав это, закричала так громко, что голос сорвался на хрип:
— Не смейте! Не адреналин! Это гиперметаболический криз! Ему нужны бета-блокаторы и сульфат магния! Адреналин вызовет необратимую остановку сердца!
Один из охранников зажал ей рот ладонью, но она укусила его, вырвалась и снова закричала, обращаясь к Сергею Борисовичу, который на мгновение замешкался на пороге:
— Сергей Борисович, послушайте! Посмотрите на его зрачки, на тонус мышц! Это не обычная фибрилляция, это лекарственная стимуляция симпатической системы! Если вы введёте адреналин — он умрёт у вас на руках!
Сергей Борисович на секунду встретился с ней глазами. Он был опытным врачом и, в отличие от Вадима Сергеевича, ещё не растерял клинического чутья. Что-то в отчаянном крике Маргариты заставило его засомневаться.
— Вадим Сергеевич, может, действительно... — начал было он.
— Молчать! — рявкнул заведующий. — Я здесь главный! Она кто? Уволенная санитарка, уголовница! А вы будете её слушать?! Дефибриллятор к разряду, живо!
Сёстры, дрожа, подкатили тележку. Одна из них уже набирала в шприц адреналин. Маргарита в отчаянии рванулась с такой силой, что едва не опрокинула стул. Охранники навалились на неё, заламывая руки, и она почти упала, но в этот момент двери лифта на этаже открылись и в коридор стремительно вошёл человек, которого здесь не ждал никто.
Это был высокий мужчина лет пятидесяти в дорогом, но сдержанном сером костюме. В руке он держал тонкий кожаный портфель. У него было интеллигентное лицо, слегка тронутое усталостью, и острые, внимательные глаза за стёклами очков в тонкой золотой оправе. Двигался он быстро, но без суеты, излучая ту уверенность, какая бывает только у людей, привыкших решать чужие проблемы.
— Игорь Аркадьевич? — ахнула Кристина, узнав его. — Вы что здесь делаете?
— Моя работа, Кристина Олеговна, — спокойно ответил мужчина, подходя ближе. — Прошу прощения, что без предупреждения.
Маргарита, которую всё ещё держали за локти, подняла на него глаза. Игорь Аркадьевич. И. А. Сообщение! Значит, это был он. Адвокат. Тот самый, который, по словам Олега Владимировича, вёл все его дела и был единственным человеком, которому умирающий доверял безоговорочно.
— Отпустите эту женщину, — негромко, но с металлической ноткой в голосе произнёс адвокат, глядя на охранников. — Сейчас же.
— Э-э... — один из охранников замялся. — Указание заведующего, задержать до полиции...
— А у меня — нотариально заверенное распоряжение Олега Владимировича Северского, — перебил его Игорь Аркадьевич, щёлкнув замками портфеля. — Согласно которому в случае его временной недееспособности все решения относительно медицинских вмешательств принимает исключительно врач-консультант, лично им назначенный. А именно — Маргарита Семёновна.
Он извлёк из портфеля плотный лист бумаги с печатями и подписями и поднял его так, чтобы было видно всем — и Кристине, и Станиславу, и подоспевшему на шум Вадиму Сергеевичу.
— Это фальшивка! — взвизгнула Кристина. — Он был не в себе, когда подписывал! Я его дочь, я ближайшая родственница, я имею право решать!
— Вы имеете право оспорить это распоряжение, — спокойно ответил адвокат, убирая документ обратно. — В суде. Но на это уйдёт время, которого у вашего отца, насколько я понимаю, сейчас нет. А до решения суда документ имеет полную юридическую силу. И если вы сейчас же не допустите Маргариту Семёновну к пациенту, я буду квалифицировать это как воспрепятствование исполнению воли моего доверителя с летальным исходом. Со всеми вытекающими последствиями.
Станислав, до этого молча наблюдавший за происходящим с видом постороннего, дёрнул жену за рукав.
— Кристина, не дури. Пусть идёт. Если старик умрёт — ей же хуже. Будет, кому отвечать.
В его голосе было столько циничного равнодушия, что Маргариту передёрнуло. Но сейчас было не до этого. Охранники, получив молчаливое согласие Кристины (она просто отвернулась, кусая губы), разжали руки. Маргарита, не теряя ни секунды, бросилась в палату.
Там картина была страшной. Олег Владимирович лежал на кровати неподвижно, но его грудная клетка вздымалась в хаотичном, неестественном ритме. Монитор показывал частые, беспорядочные сокращения — фибрилляция перешла в тахикардию с пульсом под двести. Медсестра с адреналином стояла в двух шагах, ожидая команды Вадима Сергеевича.
— Убрать адреналин, — скомандовала Маргарита, входя. Голос её неожиданно стал твёрдым, почти командным. — Сергей Борисович, магнезию, пять граммов внутривенно, медленно. И эсмолол, нагрузочную дозу, как при симпатическом шторме.
Сергей Борисович, ещё секунду назад растерянный, кивнул и сам бросился к укладке. Вадим Сергеевич попытался протестовать:
— Это против протокола! Я не позволю!
— Вадим Сергеевич! — резко оборвала его Маргарита, даже не оборачиваясь. — Ещё одно слово, и я позабочусь о том, чтобы вашу врачебную лицензию рассматривали вместе с материалами о хищении лекарств. Вы понимаете, о чём я.
Это была блефовка, но она попала в цель. Заведующий осёкся, покраснел и, буркнув что-то нечленораздельное, отступил к стене. Игорь Аркадьевич, стоявший в дверях, едва заметно улыбнулся уголками губ.
Маргарита тем временем склонилась над Олегом Владимировичем. У него действительно были все признаки гиперметаболического криза — реакция на вторую фазу лекарства. Организм, ослабленный болезнью, отвечал на препарат мощным выбросом катехоламинов, буквально сжигая сам себя. Адреналин, который собирался ввести Зимин, превратил бы этот пожар во взрыв.
— Спокойно, Олег Владимирович, спокойно, — шептала она, налаживая капельницу. — Сейчас станет легче. Вы справитесь. Слышите меня? Вы справитесь, я рядом.
В её пальцах не было дрожи. Она проворно, почти автоматически набрала магнезию, подсоединила катетер, начала медленно вводить препарат. Потом эсмолол. Монитор продолжал пищать, но частота сокращений на глазах стала замедляться: двести, сто восемьдесят, сто пятьдесят, сто двадцать.
Прошло три минуты, показавшиеся вечностью. Ритм выровнялся. Судороги прекратились. Лицо Олега Владимировича, искажённое болью, постепенно разгладилось. Он глубоко вздохнул, закашлялся и открыл глаза.
В палате стояла абсолютная тишина. Даже приглушённый уличный шум за окном, казалось, стих. Кристина, так и не вошедшая внутрь, смотрела на отца широко раскрытыми, непонимающими глазами. Станислав нахмурился и что-то беззвучно прошептал себе под нос — кажется, ругательство. Сергей Борисович выдохнул и опустился на стул, вытирая лоб. Вадим Сергеевич стоял у стены с лицом человека, который только что понял, что всё его тщательно выстроенное благополучие рушится, как карточный домик.
Олег Владимирович медленно повернул голову и нашёл глазами Маргариту.
— Вы... вернулись, — прошептал он едва слышно. — Я знал... знал, что вы придёте.
— Я же обещала, — ответила она, и только сейчас почувствовала, как дрожат её собственные руки. — Я обещала вам шанс.
В коридоре послышался звук приближающихся шагов. В палату заглянул запыхавшийся охранник:
— Полиция прибыла. Говорят, поступил звонок о попытке отравления пациента. Кого задерживать?
Игорь Аркадьевич, до этого спокойно наблюдавший за медицинской драмой, вдруг оживился и вышел в коридор навстречу полицейским.
— Добрый день, — сказал он громко, чтобы слышала вся палата. — Вы прибыли по адресу, но, боюсь, вас ввели в заблуждение. Попытка отравления действительно имела место, но не со стороны врача, спасавшего пациента, а со стороны заведующего отделением, господина Зимина. У меня собраны доказательства систематического хищения лекарственных препаратов, приобретённых на средства благотворительного фонда моего доверителя. Материалы уже переданы в прокуратуру. А вот и сам господин Зимин — кстати, прошу задержать его для выяснения обстоятельств.
Вадим Сергеевич побелел. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука. Станислав, поняв, что ситуация принимает совсем не тот оборот, на который он рассчитывал, схватил Кристину за руку и молча потащил к выходу.
— Мы это так не оставим! — крикнула Кристина через плечо. — Я буду жаловаться! Это незаконно! Я его дочь!
— Жалуйтесь, — спокойно ответил Игорь Аркадьевич. — Только сначала ознакомьтесь с исковым заявлением о признании вас недостойными наследниками. Олег Владимирович подписал его неделю назад. Свидетели и нотариус имеются. Всего доброго.
Кристина замерла, словно налетев на невидимую стену. Потом резко развернулась и, не прощаясь, зашагала к лифту. Её каблуки гулко стучали по больничному линолеуму, и в этом стуке слышалась злоба, бессильная и опустошённая.
Маргарита, не обращая больше внимания ни на кого, поправила Олегу Владимировичу одеяло и опустилась на стул рядом с кроватью. Он всё ещё был слаб, но дыхание его стало ровным, глубоким, а в глазах появилось то, чего она не видела уже много дней: осмысленность, ясность, желание жить.
— Спасибо, — одними губами прошептал он.
Она кивнула и взяла его за руку. В коридоре полицейские уже переговаривались с адвокатом, составляя протокол. Сергей Борисович давал показания. Тётя Валя крестилась в углу, не в силах поверить, что справедливость всё-таки существует.
А Маргарита Семёновна, бывшая санитарка с тюремным прошлым, сидела у постели человека, которому она только что второй раз подарила жизнь, и впервые за много лет чувствовала, что её собственная жизнь чего-то стоит.
За окном начинало светать. Длинная ночь подходила к концу.
Глава 4. Возвращение
Утренний свет, серый и нерешительный, пробивался сквозь задёрнутые шторы палаты. Маргарита Семёновна сидела на стуле возле кровати Олега Владимировича, не разжимая его ладони. Глаза у неё слипались от усталости, но сон не шёл. Слишком многое случилось за последние часы, и сознание продолжало прокручивать события, как заевшая пластинка.
В коридоре всё ещё слышались голоса. Полицейские, вызванные Станиславом для ареста Маргариты, теперь занимались совсем другим делом. Игорь Аркадьевич, адвокат, появившийся так вовремя, беседовал со следователем, передавая ему какие-то папки, распечатки, выписки. По обрывкам фраз, доносившихся до Маргариты, она понимала: речь шла не только о сегодняшней истории с лекарством. Речь шла о многомесячной, тщательно спланированной афере, в которой были замешаны и Вадим Сергеевич, и ещё несколько сотрудников больницы, и, кажется, даже Станислав.
Олег Владимирович спал. Это был уже не тяжёлый, болезненный сон на грани комы, как прежде, а обычный, спокойный, восстанавливающий. Его пульс на мониторе держался ровным, дыхание было глубоким и размеренным. Маргарита время от времени поглядывала на экран и мысленно благодарила всех святых за то, что вторая инъекция сработала. Да, кризис едва не унёс его жизнь, но теперь, когда организм адаптировался, запустились восстановительные процессы.
За дверью послышались шаги. В палату заглянула Людочка, та самая процедурная сестра, которая встретила Маргариту в лифте несколько часов назад. Теперь у неё было совсем другое лицо — не испуганное, а виноватое.
— Маргарита Семёновна... — проговорила она, переминаясь с ноги на ногу. — Я хотела извиниться. Перед вами. Я ведь знала, что вы ничего не крали. Все знали. Но боялись сказать. Вадим Сергеевич... он так запугал всех, что мы даже друг с другом об этом не разговаривали.
Маргарита подняла на неё усталые глаза и кивнула.
— Я понимаю, Люда. У каждого своя работа, своя семья, свой страх. Никто не обязан быть героем.
— Но вы же стали, — тихо сказала медсестра. — Вы ведь знали, что он вас посадит. И всё равно сделали.
— Не ради себя, — ответила Маргарита и посмотрела на спящего Олега Владимировича. — Ради него. И ради того, чтобы хоть раз в жизни доказать, что профессия врача — это не корочка на стене и не должность. Это ответственность перед пациентом. Даже если тебя уволили, оклеветали и выставили за дверь.
Людочка шмыгнула носом, кивнула и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. Маргарита осталась одна.
Ненадолго. Через несколько минут в палату вошёл Игорь Аркадьевич. Он выглядел уставшим, но удовлетворённым. Поправил очки, присел на соседний стул и некоторое время молча смотрел на спящего друга.
— Ну что ж, Маргарита Семёновна, — сказал он наконец, — можно сказать, что всё закончилось. Вадима Сергеевича задержали. Следователь уже изучает документы по хищениям. Там, похоже, сумма на несколько миллионов. Заведующий отделением, главный бухгалтер больницы и ещё пара человек из аптечного склада — все под подозрением. Станислав Аркадьевич, как выяснилось, тоже приложил руку. Через подставные фирмы закупал лекарства по завышенным ценам, а разницу — в карман. Олег Владимирович давно что-то подозревал, но не мог собрать доказательств. Теперь они есть.
— А Кристина? — спросила Маргарита.
— Кристина... — адвокат вздохнул. — С ней сложнее. Она, честно говоря, не столько преступница, сколько жертва собственной алчности и влияния мужа. Но к ней тоже есть вопросы. По крайней мере, наследства, на которое она так рассчитывала, ей теперь не видать. Олег Владимирович составил новое завещание три недели назад. Всё состояние — в фонд восстановления этой больницы. А дочь получает символический рубль.
— Зачем же она тогда... так себя вела?
— Потому что не знала о завещании, — Игорь Аркадьевич позволил себе слабую, едва заметную усмешку. — Думала, что папа умрёт и всё достанется ей. А Станислав её в этом всячески подогревал. У него, кстати, своих долгов на много миллионов. Вот и торопились.
В этот момент Олег Владимирович пошевелился и открыл глаза. Он несколько секунд смотрел в потолок, будто вспоминая, где находится, потом перевёл взгляд на Маргариту и улыбнулся. Улыбка получилась слабой, но настоящей.
— А вы всё ещё здесь, — прошептал он. — А мне казалось, что это сон.
— Не сон, — так же тихо ответила она. — Я здесь, и вы живы. Это главное.
Игорь Аркадьевич деликатно прокашлялся.
— Олег, я вынужден прервать вашу идиллию, но есть дело. Ты просил меня подготовить документы. Помнишь?
— Помню, — кивнул Олег Владимирович и попытался сесть. Маргарита помогла ему, подоткнув под спину подушку. — Неси.
Адвокат вышел и через минуту вернулся с тонкой кожаной папкой. Раскрыл её на тумбочке, извлёк несколько листов и протянул Олегу Владимировичу ручку.
— Это приказ о назначении, — пояснил Игорь Аркадьевич, заметив недоумённый взгляд Маргариты. — С сегодняшнего дня вы, Маргарита Семёновна, назначаетесь исполняющей обязанности заведующей отделением. На постоянной основе. С правом последующего утверждения в должности главного врача больницы, когда будет завершена реорганизация.
Маргарита замерла. Она смотрела на бумаги, на ручку, на спокойное лицо Олега Владимировича и не могла вымолвить ни слова.
— Но... — начала она наконец. — Я не могу. У меня судимость. Меня ни одна комиссия не утвердит. Да и кто я такая? Вчерашняя санитарка.
— Вы — врач, — твёрдо сказал Олег Владимирович. — Настоящий врач. Один на всю эту больницу, за исключением, может быть, Сергея Борисовича. А что касается судимости... Игорь Аркадьевич уже разбирается с этим вопросом. Там много нестыковок в старом деле. Возможно, приговор вообще отменят, но это долгий процесс. А пока вы нужны здесь. Отделение развалено, персонал запуган, пациенты месяцами лечат в нечеловеческих условиях. Я дал деньги на ремонт и лекарства, но без хорошего руководителя всё снова разворуют. Вы справитесь.
— Но я... — снова попыталась возразить она.
— Маргарита Семёновна, — перебил её Игорь Аркадьевич, — я, как юрист, скажу вам прямо: должность заведующей отделением не требует утверждения в министерстве. Это внутреннее решение больницы, которое я, как представитель учредителя, имею полное право оформить. А учредитель здесь, — он кивнул на Олега Владимировича, — мой клиент. Так что вопрос решён.
Маргарита опустилась обратно на стул. Ей вдруг стало трудно дышать, но это было не похоже на страх или волнение. Это было что-то другое, давно забытое. Чувство, которое она не испытывала с тех пор, как семь лет назад ей зачитали обвинительный приговор. Это было чувство справедливости.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я попробую. Но с одним условием.
— Слушаем, — Олег Владимирович поднял бровь.
— Никаких поблажек для родственников. В том числе для ваших. Если Кристина или Станислав снова появятся в отделении — их будут принимать на общих основаниях. Без отдельных палат и личных медсестёр.
Олег Владимирович невесело усмехнулся.
— Мои родственники, боюсь, больше здесь не появятся. Но условие ваше принимаю. Справедливость — так справедливость.
Он подписал бумаги, передал их Игорю Аркадьевичу и снова откинулся на подушку. Было видно, что разговор утомил его, но в глазах появился живой блеск, какого Маргарита не замечала раньше.
— А теперь, — сказал Олег Владимирович, — идите. Вас ждёт отделение. А мне нужно немного поспать. Честно говоря, я не спал толком уже несколько месяцев. Всё думал о смерти. А теперь, когда понял, что поживу ещё немного, вдруг так захотелось выспаться.
Маргарита встала, поправила халат и, бросив последний взгляд на монитор, вышла из палаты. В коридоре её встретила непривычная тишина. Полицейские уже уехали, забрав с собой Вадима Сергеевича. Персонал разбрёлся по рабочим местам, но чувствовалось, что никто толком не знает, что теперь делать.
— Маргарита Семёновна! — к ней подбежала запыхавшаяся тётя Валя. — Вы только гляньте, что делается! Эти, из аптечного склада, тоже тикать собрались! Я своими глазами видела, как они коробки грузили в машину! А в тех коробках — лекарства дорогущие!
— Где грузили? — быстро спросила Маргарита.
— У чёрного хода! Прямо сейчас!
Маргарита, не раздумывая, бросилась вниз по лестнице. Тётя Валя, несмотря на возраст, не отставала. Они выскочили во внутренний двор и увидели: у распахнутых дверей аптечного склада стоял фургон, а двое мужчин в белых халатах торопливо закидывали в него картонные коробки. Маргарита узнала одного из них — это был помощник главного бухгалтера, которого она пару раз видела на планёрках.
— Стоять! — крикнула она, выходя вперёд. — Вы что делаете?!
Мужчины вздрогнули и обернулись. Один из них, тот самый помощник бухгалтера, попытался нагло улыбнуться.
— А вам какое дело, женщина? Мы по поручению Вадима Сергеевича... э-э... перевозим препараты с истекающим сроком годности.
— У этих препаратов срок годности истекает только в следующем году, — отрезала Маргарита. — Я проверяла накладные. И второе: Вадим Сергеевич арестован, его поручения больше недействительны. А третье: с сегодняшнего дня я — исполняющая обязанности заведующей отделением. И я приказываю вам вернуть все коробки на склад и сдать ключи. Охрана уже вызвана.
Последнее было неправдой — охрану она вызвать не успела, — но сработало безотказно. Грузчики переглянулись, побросали коробки и, не дожидаясь дальнейших разбирательств, попрыгали в кабину. Фургон, взвизгнув шинами, выехал со двора.
— Тётя Валя, — сказала Маргарита, переводя дух, — побудьте здесь, пожалуйста. Я сейчас пришлю кого-нибудь пересчитать коробки. И Сергея Борисовича разыщу. Пора наводить порядок.
Тётя Валя, сияя, закивала и перекрестилась.
— Услышал Бог мои молитвы! — пробормотала она. — Хоть один нормальный человек в этой больнице!
Маргарита развернулась и пошла в отделение. Впереди было много работы. Нужно было проверить аптечный склад, составить акты ревизии, опросить персонал, разобраться с историями болезней пациентов, которых Зимин лечил спустя рукава. А ещё — подумать, как восстановить свою врачебную лицензию и добиться пересмотра дела семилетней давности. Но теперь она знала: у неё есть на это силы. И есть люди, которые помогут.
В коридоре она встретила Сергея Борисовича. Тот стоял у окна и задумчиво смотрел на начинающий просыпаться город. Увидев Маргариту, он повернулся и коротко, но тепло улыбнулся.
— Поздравляю, — сказал он. — Я уже слышал. Честно говоря, думал, что никогда не доживу до этого дня. Чтобы в нашей больнице у руля оказался порядочный человек — это чудо. Вы уж не подведите.
— Постараюсь, — ответила она. — Но одной мне не справиться. Мне нужны союзники.
— Я в вашем распоряжении, — кивнул Сергей Борисович. — И, думаю, не я один. Люди устали бояться. Когда узнают, что Зимина больше нет, многие вздохнут с облегчением.
Они обменялись короткими деловыми репликами и разошлись по разным концам коридора. Маргарита шла по знакомым, но теперь уже иным больничным переходам. Мимо сновали медсёстры, санитарки, пациенты. Кто-то здоровался, кто-то провожал её удивлённым взглядом. Она отвечала кивками, но в мыслях её была уже не эта минута, а та, которая наступит завтра. И послезавтра. И через месяц.
А в палате Олега Владимировича вновь наступила тишина. Он лежал с закрытыми глазами, но не спал. Он вспоминал свою жену, Елену. Вспоминал, как она так же, как и Маргарита, боролась за каждую жизнь, не жалея себя. И не смогла спасти собственную. Теперь, глядя на эту женщину, которая из санитарок снова стала врачом, он чувствовал, что Лена где-то там, далеко, смотрит на него и улыбается.
За окном поднималось солнце. Первый солнечный луч прорезал серую пелену облаков и упал на подоконник, на котором стоял маленький, засохший цветок в горшке. Олег Владимирович посмотрел на него и вдруг заметил то, чего не видел раньше: из сухой, потрескавшейся земли пробивался крошечный, едва заметный зелёный росток.
Глава 5. Надежда
Прошло два месяца. В больнице наступила весна — не только календарная, но и та, что приходит с надеждой. Коридоры, ещё недавно пропахшие запустением и хлоркой, теперь сияли свежевыкрашенными стенами. На окнах висели новые, светлые шторы, и сквозь них в палаты лился мягкий, рассеянный свет. В холле первого этажа появился небольшой буфет, где пациенты могли купить свежую выпечку и чай. Всё это казалось Маргарите Семёновне почти неправдоподобным, но факты были перед глазами.
Она сидела в бывшем кабинете Вадима Сергеевича, который теперь принадлежал ей. Правда, от прежней обстановки она оставила только стол и книжный шкаф. Со стен исчезли безвкусные грамоты в позолоченных рамках, на их месте висели графики дежурств, протоколы клинических совещаний и одна-единственная репродукция — зимний пейзаж, напоминающий о родительском доме. Маргарита разбирала бумаги, когда в дверь негромко постучали.
— Войдите, — сказала она, не поднимая головы.
В кабинет вошёл Игорь Аркадьевич. Он был одет, как всегда, безупречно, но в лице проглядывала усталость, которую не мог скрыть даже его неизменный спокойный тон.
— Доброе утро, Маргарита Семёновна. Я с новостями.
Она отложила ручку и указала на стул.
— Проходите, присаживайтесь. Чаю?
— Благодарю, не сегодня. Времени в обрез, — он положил на стол тонкую кожаную папку. — Во-первых, по делу о хищениях. Следствие завершено. Вадиму Сергеевичу предъявлено обвинение по нескольким статьям, включая мошенничество в особо крупном размере и превышение полномочий. Ему грозит серьёзный срок. Станислав Аркадьевич проходит как соучастник. Его подставные фирмы вскрыты, долги подтверждены. Скорее всего, он тоже сядет.
— А Кристина? — спросила Маргарита.
Игорь Аркадьевич поправил очки.
— Кристина Олеговна... Она пыталась оспорить завещание, но безуспешно. Документ составлен по всем правилам, свидетели дали показания. Суд оставил её без наследства. Правда, она подала на апелляцию, но шансов практически нет. Честно говоря, мне её немного жаль. Она выросла в достатке, была избалована, а тут такое крушение.
— Жаль, — согласилась Маргарита. — Но, возможно, это пойдёт ей на пользу.
— Не уверен, — адвокат вздохнул. — Но это её путь. А у меня есть новость, касающаяся вас лично.
Он извлёк из папки ещё один документ.
— Я нанял независимого специалиста для анализа материалов вашего старого дела. И знаете что? Там обнаружились серьёзные процессуальные нарушения. Показания свидетелей, построенные на слухах, экспертизы с неясными выводами. Адвокат, который вас защищал, допустил грубые ошибки. Я подал ходатайство о пересмотре приговора. Конечно, быстро это не делается, но перспектива есть. Ваша судимость может быть снята.
Маргарита несколько секунд смотрела на бумаги, не в силах вымолвить ни слова. Она так долго жила с клеймом убийцы, что уже почти сжилась с ним. И вдруг — возможность очистить имя.
— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как в горле встаёт комок. — Я даже не знаю, как вас благодарить.
— Работайте, — улыбнулся Игорь Аркадьевич. — Это и будет лучшей благодарностью. И, кстати, Олег Владимирович передавал привет. Сегодня он собирается на прогулку по больничному саду. Ждёт вас.
Он поднялся, попрощался и вышел, оставив Маргариту наедине с мыслями. Она подошла к окну и увидела, как по дорожке больничного сада медленно идёт высокий, слегка сутулый мужчина в светлой куртке, опирающийся на трость. Это был Олег Владимирович.
За эти два месяца он изменился. Болезнь отступила, уступив место медленному, но верному восстановлению. Конечно, до полного здоровья было ещё далеко, но он уже самостоятельно передвигался и даже начал читать медицинские отчёты, словно пытаясь вникнуть в то, чем теперь жила больница. Маргарита иногда видела его в коридоре — он останавливался, чтобы поговорить с пациентами, с медсёстрами, и делал это с удивительной для миллионера простотой. Его боялись, но теперь уважали.
Она накинула пальто и спустилась в сад. Там, на скамейке под старым дубом, сидел Олег Владимирович. Рядом с ним стояла тётя Валя, которая, судя по оживлённой жестикуляции, рассказывала ему что-то крайне увлекательное.
— ...а в том углу, Олег Владимирович, мы посадим розы. Настоящие, чайные. У меня соседка по даче обещала черенки дать. Будет у нас тут не больница, а санаторий!
— Розы — это прекрасная идея, Валентина Петровна, — соглашался Олег Владимирович, и в его голосе слышалась неподдельная теплота. — Только, пожалуйста, не называйте меня по отчеству. Я же просил — просто Олег.
— Ой, не могу, — махала руками тётя Валя. — Неприлично. Вы ж наш благодетель. Без вас мы б так и сидели с дырявыми простынями.
Увидев Маргариту, тётя Валя заулыбалась ещё шире.
— А вот и наша заведующая! — провозгласила она. — Пойду-ка я, у меня полы в третьей палате не домыты. Вы тут пока беседуйте.
И она удалилась, оставив их вдвоём. Маргарита села на край скамейки и посмотрела на небо, по которому медленно плыли редкие облака.
— Хороший день, — сказала она.
— Да, — согласился Олег Владимирович. — Такие дни хочется запоминать. Раньше я не замечал ни облаков, ни деревьев. Всё было подчинено работе, деньгам, обязательствам. А теперь вдруг увидел, как красиво вокруг.
Он помолчал, потом продолжил:
— Я хотел поговорить с вами о чём-то важном. Не о больнице. О вас.
Маргарита повернулась к нему.
— Слушаю.
— Вы знаете, что моя жена, Елена, умерла несколько лет назад. — Он говорил тихо, глядя прямо перед собой. — Она была биохимиком. Талантливым, увлечённым. Они с коллегами как раз работали над чем-то похожим на то, что вы мне ввели. Но не успели. Болезнь оказалась быстрее. А когда я услышал от вас про эту экспериментальную схему, я вдруг понял: это её идеи. Её наработки. Она вам не рассказывала? Вы ведь учились в одном институте.
У Маргариты перехватило дыхание. Она действительно помнила Лену — старшекурсницу, которая на одной конференции рассказывала о своём исследовании. Тогда они обменялись всего несколькими фразами, но та встреча запала ей в душу.
— Я её помню, — тихо сказала она. — Но не знала, что она ваша жена.
— Вот так судьба сплетает узоры, — Олег Владимирович грустно улыбнулся. — Мне кажется, Лена была бы рада, что её работа не пропала. Что она спасла кого-то. Хотя бы меня. А теперь я хочу предложить вам одну вещь. Я восстанавливаю её лабораторию. Там будет всё необходимое для продолжения исследований. И хочу, чтобы вы её возглавили. Не сейчас, когда управитесь с больницей. Но подумайте об этом.
Маргарита смотрела на него и не находила слов. Лаборатория. Исследования. Продолжение дела, которое когда-то казалось безнадёжно забытым.
— Я... — она запнулась. — Я не знаю, смогу ли. У меня ведь даже лицензия пока не восстановлена.
— Восстановите, — спокойно ответил он. — С помощью Игоря Аркадьевича. А лаборатории не нужна лицензия врача, ей нужен учёный. И я знаю, что лучшего учёного, чем вы, мне не найти.
В этот момент из-за поворота дорожки показалась фигура. Маргарита сразу узнала эту походку — резкую, летящую. Кристина.
Она подошла к скамейке и остановилась в нескольких шагах. Выглядела она иначе, чем два месяца назад. С неё словно слетел весь лоск: дорогой костюм сменился простым платьем, лицо осунулось, под глазами залегли тени. Но в глазах горел всё тот же упрямый огонёк.
— Папа, — сказала она, не глядя на Маргариту. — Я пришла проститься.
Олег Владимирович молча смотрел на неё.
— Я уезжаю, — продолжила Кристина. — В другой город. Хочу попробовать начать всё сначала. Без Станислава. Мы разводимся. Я поняла, что он... он использовал меня.
— Я знаю, — спокойно ответил Олег Владимирович. — Я пытался тебе говорить, но ты не слушала.
Кристина опустила голову.
— Я слушала только себя. И его. Но теперь... Я пришла не просить денег. Я пришла попросить прощения.
В саду повисла долгая, звенящая пауза. Маргарита хотела было встать и уйти, чтобы не мешать, но Олег Владимирович едва заметно покачал головой: останьтесь.
— Прощение, Кристина, — сказал он наконец, — не даётся словами. Оно заслуживается делами. Я тебя прощаю. Но доверие... его придётся возвращать очень долго.
— Я понимаю, — тихо ответила она. — Я готова.
Она повернулась к Маргарите и, впервые взглянув ей прямо в глаза, добавила:
— Спасибо вам. За отца. Я знаю, вы спасли его, несмотря ни на что.
Маргарита кивнула и ничего не сказала. Кристина развернулась и ушла, не оглядываясь. Её фигура вскоре скрылась за деревьями.
Олег Владимирович вздохнул.
— Будем надеяться, что у неё получится. А теперь, кажется, мне пора собираться.
— Вы выписываетесь? — спросила Маргарита.
— Да. Игорь Аркадьевич уже подготовил все бумаги. Я остаюсь попечителем больницы и буду регулярно наведываться. Но жить здесь вечно не могу. Пора возвращаться в мир.
Он опёрся на трость и поднялся. Маргарита тоже встала.
— Знаете, — сказал он, глядя на больничный корпус, — когда-то я думал, что умру здесь. А теперь ухожу на своих ногах. Это чудо. И это чудо сделали вы.
— Вы сами сделали выбор, — ответила она. — Я только помогла.
Вечером того же дня Маргарита стояла на крыльце больницы и смотрела, как отъезжает чёрный автомобиль, увозящий Олега Владимировича. На душе было светло и немного грустно. Всё закончилось. И всё только начиналось.
В коридоре её встретил Сергей Борисович.
— Ну что, Маргарита Семёновна, — сказал он с улыбкой, — завтра у нас плановая операция. Будете ассистировать?
— Буду, — твёрдо ответила она. — Хватит сидеть в кабинете. Пора возвращаться в хирургию.
И она направилась в отделение, где её ждали пациенты, коллеги и новая, ещё не написанная история её жизни. За окнами догорал закат, и на город опускалась тихая, спокойная ночь. Ночь без страха. Ночь, полная надежды.