Однажды ко мне в терапию пришёл парень девятнадцати лет.
Точнее - его привёл отец.
Парень поступил в ВУЗ и саботировал учёбу. Появилась угроза исключения с первого курса. Отец переживал.
Парень, как оказалось, был очень умный. В школе выигрывал олимпиады. Закончил школу с золотой медалью. ВУЗу мешала только замкнутость, смущение перед людьми и, как сообщал отец, лень.
Отец утверждал, что в детстве никаких проблем с сыном не было: "Мозги на места — что ещё надо?"
Я начала работать с Владом — это вымышленное имя клиента.
От меня требовалось помочь восстановить мотивацию к учебе и быстро социализироваться - помочь Владу войти в коллектив студентов, чтобы больше не было повода пропускать учебу.
Началась терапия.
Мне с первых минут стало казаться, что Влад не просто смущен, но есть глубинные причины сложностей в контакте с ним.
Со времененм я подметила разные особенности:
— не смотрит в глаза... никогда
— когда рассказывает о ситуациях в школе и ВУЗе, затрудняется объяснить логику коммуникаций между людьми — ту, что человек обычно понимает автоматически
— иногда теряется в пространстве, например, в метро - и крайне смущён этим, но не выкручивается, не придумывает вымышленные истории опоздания, а говорит, как есть
— хронически забывает контролировать время. И это не безответственность. Времени для Влада будто не существует. Он даже стал при мне устанавливать будильнк на наши следующие встречи - сразу же по окончании текущей сессии
— речь обогащена терминологией из разных областей науки, может объяснить любую близкую ему мысль — точнее и структурнее многих других людей
— имеет высокий интеллект и явную склонность к техническим наукам и цифрам
— память уникальна, запоминает информацию налету, без специального заучивания, особенно связанную с любыми числами
Влад пошёл на обсуждение своих особенностей с охотой и подтвердил, что эти особенности у него всю жизнь. И не только эти. Существуют и другие, которые делают его ощутимо отличным от всех людей. Теперь, когда мы заговорили о его особенностях - он стал говорить с такой готовностью и вовлеченностью, будто много раз обдумывал всё, но впервые может с кем-то поделиться откровенно.
Ему стало явно легче от того, что он нашёл понимание, а не осуждение. Он выразил желание расследовать свои особенности совместно на наших сессиях.
В период нашей работы отец Влада звонил и несколько раз - просил, чтобы я помогла сыну как можно скорее включиться в учёбу. Он настаивал так же на групповой терапии, в которую я Влада взять не могла. Групповая динамика вызвала бы у парня эмоциональную перегрузку, желание изоляции и побег из терапии.
На одной из сессий - по взаимному согласованию с Владом - мы провели для него диагностическое тестирование.
И подтвердили зародившееся у нас подозрение на какое-то расстройство. Я интуитивно, по неизвестно откуда взявшемуся наитию, предположила для себя, что у Влада, возможно, аутизм...
В процессе диагностики мы проверили вероятность широкого спектра расстройств. И выяснилось: у парня выраженное расстройство аутистического спектра. Или РАС.
На этом этапе я ещё не была знакома с аутизмом и его проявлениями и лишь теоретически и довольно смутно представляла себе его. Какая-то незначительная теория в процессе обучения и однажды просмотренный документальный фильм-интервью с высокофункциональным аутистами. Из этого фильма я вынесла и запомнила важное: аутичным людям приходится наблюдать за другими, чтобы изучать и использовать сценарии «нормального поведения». В результате такого обучения аутист старается воспроизводить усвоенные алгоритмы в общении с людьми «с точностью до запятой». Именно это стремление повторять одно и то же поведение точь-в-точь - создаёт ощущение стереотипности, а не естественной спонтанности. Человек с РАС теряется там, где возникает незнакомый контекст. Как только ситуация выходит из зоны «мне это известно» — человек оказывается в тяжелой неопределённости. Интуитивное природное знание, как действовать в разных случаях - отсутствует. Везде нужно предварительное научение.
Приступив к изучению природы аутизма, его выраженности и симптоматики - я пришла к пониманию, что именно этот диагноз объяснял все особенности и все спровоцированные социальные последствия возникавшие для Влада.
Мой клиент испытал облегчение, определившись со своим состоянием. После получения результатов тестирования и изучения информации о высокофункциональном РАС - все странности, которые он 19 лет считал уникальными и непреодолимыми, наконец обрели имя. Оказалось, он не один. Таких людей, как он — много. И для него есть возможность помощи — без давления и унижения. Он изучал тему запойно.
И конечно, встал вопрос, что делать дальше нам – в нашей терапии. Ведь мои компетенции не достаточно чтобы профессионально помочь Владу. Мы решили, что пришло время обратиться к родителям Влада с новой информацией и ввести их в курс дела. Была назначена семейная консультация.
А сессия в ВУЗе была на носу. Влад так там и не появлялся. Отец звонил мне и поторапливал. Он буквально мотивировал меня, чтобы я мотивировала Влада как можно интенсивнее. И в шутку и всерьёз ссылался на младшего сына:
«Вот бы младшему мозгов, как у Влада, а старшему смелости, как у младшего».
Но вопрос оказался не в смелости. Он лежал в клиническом диагнозе.
Семейная сессия
Влад переживал за семейную сессию и подготовил родителей к тому, что говорить мы будем о его расстройстве.
Родители подготовились.
Но не принять... А отвергнуть нашу гипотезу.
Диагноз РАС звучал для них, как приговор всем родительским надеждам.
Семейная сессия началась без улыбок и приветливых слов.
Сопротивление обоих родителей было явным. Ярость, раздражение, показное безразличие, показательное обесценивание слов Влада, отрицание фактов его детсва, контраргументы, нежелание принимать реальность и анализировать факты, спасительные воспоминания об успехах сына в детстве, которые тот не подтверждал.
"Их ребёнок нормальный, потому что он умный!"
На этой сессии отец Влада разными методами пытался отстоять свою изначальную правду:
— В детстве он нормально общался! — говорил он мне возмущённо.
— Нет, папа, ты не хотел знать, как я общался — нормального в моём детстве не было ничего! — пресекал отца Влад.
— Ты прекрасно учился, отвечал у доски, вёл уроки физики, когда учитель болел! Тебя хвалили. Помнишь?!
— Верно! Мне не сложно решить школьную задачу. Но! Меня можно не замечать, когда задач нет. И вызвать к доске, когда нужно решить что-то под звёздочкой. Тебе нравилось видеть мои пятёрки, слышать похвалы учителей, а проблемы — ты знать о них ничего не хотел!
— У тебя были друзья, тебя уважали учителя!
— Учителям я был где-то удобен, конечно. И я был как особый экспонат для них. На меня издалека показывали пальцем. А друзья… Я был для них пустым местом. Меня замечали, когда нужно списать. Единственный друг в начальной школе бросил меня на глазах у всего класса, сказав мне: «Ты дурак какой-то… Не подходи ко мне больше! Ты мне не друг». С тех пор я стал для всех невидимкой со странностями.
— Ты не говорил об этом, — разводит руками отец.
— Я говорил, ты не захотел слушать. Ты сказал: «Не ной, будь мужиком».
— Знаете, — обращается отец Влада ко мне, — ваш тест даёт неверный результат! Вы не помогаете нам. Вы помогаете Владу оставаться слабым. Диагноз, который вы поставили, может получить любой здоровый человек. Я вчера выяснил у сына, на что он вам жаловался, и прошёл этот тест сам. Мой результат тоже тянет на расстройство. У меня всего на 10 баллов ниже результата Влада. Я тоже аутист по-вашему?!
— Это психологическая защита, — отвечаю я, — вы хотели доказать себе неверность гипотезы в отношении сына и защитить свою надежду на то, что серьёзных проблем нет. Предположу, что, отвечая на вопросы, вы вспоминали не свои усреднённые состояния, а случаи, которые напоминают симптоматику Влада. Тест дал ложный результат.
Это была чрезвычайно сложная сессия. Проблеска надежды, казалось, нет... Я перебирала в голове варианты, что делать, если родители категорически откажутся видеть реальность, — и не находила вариантов.
К концу нашей беседы отец Влада сообщил, что сын уже несколько раз консультировался с разными психиатрами:
- И нам не ставили аутизм! - естественно слова звучали авторитетно и с нажимом, - Врачи ставят «тревожно-депрессивное расстройство». Сын пьет лекарства и ему рекомендована помощь психолога, за которой мы к вам и обратились. Но так уж и быть... у нас есть друг семьи, он психиатр. И в этот раз я обращусь именно к нему, к другу и врачу. Уж он Влада знает и не ошибётся!
Системные препятствия
Через пару дней после семейной сессии отец Влада звонил мне:
- Друг семьи отказался подтверждать РАС. Он успокоил нас и Влада, сказав, что гипотеза про РАС, вероятно, ошибка. Ведь сыну и в детстве этот диагноз не ставили. А психологи и психиатры-то уж бывали в его жизни.
Но завершая свою речь, он обмолвился, что у него в планах показать Влада еще одному врачу.
Отцовская мудрость побеждала и отец не успокоился на словах друга. Преодолевая сомнения и страх, он делал шаги к другим врачам и звонил мне с результатами. Он интуитивно мне поверил. Потому что видел, как воспрял сын в нашей работе и как был подавлен после общения с другом-врачом, все наши старания отвергшим.
Ещё один психиатр, давший Владу очередную консультацию, поставил шизотипическое расстройство — близкое по внешним проявлениям к РАС.
В одном из тестов у Влада действительно был высокий результат по шизотипии. Но не достаточный для постановки этого диагноза. Во внешнем поведении высокофункционального аутиста и человека с шизотипическим расстройством есть некоторые сходства. Я напишу об этом в конце статьи. Но по природе — эти сходства имеют разные основания и требуют совершенно разной терапии.
Когда я спросила отца Влада, как был установлен диагноз, мужчина сообщил:
«На основании беседы… 30 минут — и сын вышел с диагнозом».
«Это ошибка, — поясняла я, находясь в замешательстве, — за полчаса, без специализированной диагностики, без наблюдения, врач легко совершит ошибку». Я понимала это интуитивно и видела, что это происходит наяву.
Мне, чтобы изучить моего клиента и понять его, потребовалось 6 часов плотного контакта, сдержанности в выводах и сверки фактов с данными обучающей литературы.
Я убедила отца Влада записать сына к специализированному врачу, рекомендованному фондом «Антон тут рядом». Этот фонд является официальной организацией по работе с аутистами и их семьями. На страницах сайта этого фонда мы обнаружили контакты рекомендованных психиатров.
Наконец для Влада нашёлся специалист, Влад прошел обследование. И ему подтвердили высокофункциональный РАС - и построили необходимый план лечения и помощи для адаптации в социуме.
Спасибо родителям моего клиента, что они выдержали этот путь от сопротивления до принятия. Несмотря на недоверие, страх, отрицание - они приняли тяжелую информацию и не отказались пройти этот путь до конца.
Помощь для Влада случилась спустя 19 лет жизни. За это время он был у психиатров и психологов. В социуме он испытал унижения, горечь одиночества, неодолимые сомнения в своейнормальности. В семье — давление и непонимание.
Но моя история — не про осуждение. Она про нашу актуальную неосведомлённость и отсутствие должной своевременной помощи для человека с РАС и его семьи. А статистика, о которой информирует сайт фонда «Антон тут рядом» впечатляет:
По данным ВОЗ, каждый 100-й ребёнок в мире рождается с аутизмом. По данным Центра по контролю и профилактике заболеваний США в 2021 году — каждый 44-й.
Я, кстати, не имею отношения к фонду и это не реклама. Я просто делюсь информацией, которую из этой истории не изъять.
Я узнала, что сегодня всё больше специалистов рассматривают РАС не как болезнь, а как человеческое «нейроразнообразие». То есть не отклонение от «нормы», а иное, но целостное устройство восприятия, мышления и адаптации людей. Человек с РАС не «сломан» — он устроен так, что его способ восприятия имеет особенности и ценность.
Рожденные с РАС становятся взрослыми. И таких людей с не диагностированным высокофункциональным РАС — много. Они мучаются от ощущения своей инаковости. А социум не даёт им права быть иным. Мы добиваемся шаблонной «нормальности» от каждого, ждем этого, как закона природы.
Люди с РАС вынуждены заучивать сценарии социальных коммуникаций, чтобы не тревожить своими особенностями окружающих и «выглядеть нормально». А мы, не понимая устройства психики человека, идеализируем интеллект и приписываем ему несуществующие функции. Раз умный — должен быть нормальным. Должен!
Поле возможностей, выходящее за рамки профессии
Когда я работала с Владом, я понимала, что это не мой клиент в формальном смысле. Моих компетенций и знаний не достаточно, чтобы оказать ему достаточную помощь.
Но я была удивлена, скольких специалистов он уже видел на своем 19-летнем пути и сколько раз не получил необходимой помощи. Я чувствовала, как тяжело ему жить с ощущением своей "особенности", которое сложно преодолеть, спасаясь только от тревоги, депрессии и «лени».
Я видела, как он просветлел, когда впервые мог говорить о своих особенностях без осуждения и чувствуя к себе интерес.
Я осознала, что пропасть между реальными потребностями Влада и тем, что ему предлагает современная среда в качестве инструментов помощи, имеет глубокое несоответствие. А найти причину его проблемы, чтобы потом искать инструменты помощи — это даже не профессиональный вопрос, он человеческий.
Профессиональная этика не нарушена
В работе с Владом и его семьей я придерживалась четкой профессиональной позиции:
- Не пыталась выглядеть "всезнающим специалистом". На каждой сессии я была открыта к исследованию и познанию новых для себя фактов и информации. Я признавалась в своих сомнениях и непонимании, когда это происходило. Я не притворялась, что мне все с первого взгляда понятно.
- Я постоянно напоминала клиенту, что не являюсь врачом и не перейду границы профессиональной этики. Я не могла лечить, но хотела помочь понять, что происходит.
- И в то же время не поддавалась давлению родителей, когда они требовали ускорения эффектов социализации и групповой терапии – первое было невозможно, а второе неприемлемо и опасно. Я не пыталась угождать, обслуживая неверные представления семьи. Это бы не пошло на пользу.
- Я аргументировала свою позицию, когда мой взгляд на ситуацию отличался от представления моих клиентов. На каждом этапе я объясняла, почему здесь «Да. Согласна», а здесь «Нет, точно нет».
- И я быстро осознала, что придет момент, когда Влада придется перенаправить к целевому специалисту. Требовалось только понять – к кому и с какой гипотезой.
- А утвердившись в рабочей гипотезе, я перенаправила семью Влада к специалистам соответствующего фонда. Там могут предоставить исчерпывающую информацию и правильную помощь.
Не всегда обязательно быть профессиональным психиатром, чтобы разобраться в сложном случае. Важно почувствовать себя человеком, который многое может.
Иногда этого достаточно, чтобы изменить чью-то жизнь — или спасти человека от десятилетий одиночества и недоразумений.
Если специалист столкнулся со «странным» случаем, можно остановиться и исследовать его, не убегать «от проблемы», думая, что здесь Вы бессильны. Эта позиция расширяет профессиональный опыт, дает шанс человеку, обратившемуся за помощью, а сердце самого специалиста становится глубже и добрее. Я это внутренне почувствовала.
В помощь коллегам - я делюсь краткой сравнительной характеристикой. Это разница между высокофункциональным РАС и шизотипическим расстройством.
Вдруг когда-то пригодится:
Схожесть между людьми в этих состояниях, в первую очередь, в том, что возникает чувство - «человек какой-то странный». Избегание контакта глаза-в глаза, ощущение, что человек тяготится общением.
На этом сходства, по-моему, заканчиваются...
Чтобы выяснить истинную причину первичных впечатлений о человеке - нужно взять время и исследовать его реальный случай, не пытаясь сразу же уместить все в прокрустово ложе своих текущих представлений.
Так появляется польза для обеих сторон -
- клиент или пациент получает путь реальной помощи
- специалист расширяет свою профессиональную картину мира и углубляет знание предмета своей профессии
---
___________________
Запись в Группы "Круг внимания"
Это групповая динамическая психотерапия для взрослых - в СПб и онлайн. Наши специалитсы имеют многолетнюю практику, проходят обязательные обучающие программы по ведению групп и групповую интервизию.