Арина достала с полки книгу в пятницу вечером. Ту самую, с закладкой на сто двенадцатой странице. Закладка лежала там, наверное, года три. Может, четыре. Она точно помнила, как покупала эту книгу: в маленьком магазинчике возле старой больницы. Тогда работала хирургом и еще было время стоять у прилавка и листать страницы, нюхать бумагу, выбирать.
Потом они переехали в другой город. Ради Витенькиной карьеры.
Книга поехала вместе с ними в коробке, заклеенной скотчем. Там же, в коробке, остались её анатомические атласы, папка с рисунками. Рисовала углём, портреты. И маленький японский термос, который ей подарили коллеги на прощание. Коробку поставили в кладовку. Термос нашла только через год, уже без крышки.
Арина провела пальцем по обложке, посмотрела на закладку.
— Арина, там носки мои видела? Куда забросил вчера не помню, — крикнул Виктор из спальни.
— На батарее, — сказала, не оборачиваясь.
— Где?
— На батарее, Витя. Там, где и обычно бросаешь.
Книгу положила обратно.
Суббота начиналась как все субботы. Арина встала в семь. Виктор спал до девяти, он устал за неделю. Главный архитектор в городе, у него совещания, у него ответственность, у него нервы. Она ставила чайник, тот самый, со свистком, Витенька любил со свистком. Доставала из холодильника мясо: пятница была закупочным днём. Чистила картошку над раковиной, смотрела в окно на двор, где дворник Петрович скрёб лопатой сырой снег.
Бульон она варила правильно: как учила свекровь. Только так и никак по-другому. Сначала на сильном огне, снимая пену, потом убавила газ. Виктор не любил мутный бульон. Виктор вообще много чего не любил: пережаренное, недосоленное, когда лук попадается крупными кусками, когда хлеб не той марки.
Арина всё это знала. За двадцать два года выучила наизусть.
Нарезала лук мелко. Очень мелко. Профессиональная точность движений: руки помнили скальпель, теперь держали нож. Разница небольшая, если не думать.
В девять пятнадцать Виктор вышел на кухню в полосатом халате, сел за стол, раскрыл телефон.
— Пахнет хорошо, — сказал, не отрываясь от экрана.
— Ещё полчаса, — сказала Арина.
— Угу.
Поставила перед ним чашку чаю со слоном, он других не признавал, и вернулась к плите. За окном Петрович докуривал сигарету, опершись на лопату. Арина подумала, что не помнит, когда последний раз просто стояла вот так. Опёршись на что-нибудь, ничего не делая.
В понедельник Виктор забыл контейнер с обедом.
Это случалось. Редко, но случалось. Обычно она звонила, говорила: сам разберись, купи что-нибудь или пообедай в кафе. Но в понедельник у неё был выходной, смена выпадала на вторник, и она подумала: заодно пройдусь. Давно не была в том районе. Там есть хороший сквер.
Собрала контейнеры в сумку: борщ, котлеты, хлеб в отдельном пакетике, потому что иначе размокнет и поехала.
Офис у Виктора был в старом здании с колоннами. Арина знала охранника Лёшу, знала, на каком этаже офис. Поднималась по лестнице. Лифт не любила, да и ждать не хотела. На площадке второго этажа услышала смех.
Громкий, лёгкий смех. Женский.
Она остановилась.
Потом всё-таки поднялась.
Стеклянная дверь офиса была приоткрыта. Витенька сидел у окна не за своим столом, а у окна, там был маленький диванчик для переговоров. Рядом с ним сидела женщина. Молодая. Лет, наверное, тридцати. Светлые волосы, красный шарф. Она что-то говорила, и он смеялся. Арина не слышала так давно этого смеха, что на секунду не узнала его.
На столике перед ними стояли два стакана с кофе из той кофейни, что на углу. Арина туда не заходила: дорого, незачем. Виктор бережно приобнял дамочку за талию. Она кокетливо запрокинула голову. Светлые кудри разметались по спине. Виктор потянулся поцеловать ее, а она брезгливо надула губки и оттолкнула его.
Арина простояла, наверное, секунды три. Может, меньше. Потом тихо развернулась и пошла вниз.
Контейнер с борщом оставила на вахте. Лёша крикнул вслед: «Арина Сергеевна, расписаться?» Она не ответила.
На улице было холодно. Сквер был в другой стороне. Пошла к метро, хотя метро ей было не нужно, просто шла, и в голове крутилась одна мысль. Не мысль даже, а что-то вроде вопроса без слов. Что-то, на что она не хотела отвечать.
Дома налила в тарелку остатки борща, прямо холодного, не стала греть, и села за стол. Ела медленно. Смотрела на полосатые обои. С Виктором клеили их сами, года через три после переезда, она стояла на табуретке и прикладывала полосу к стене, а он держал снизу и говорил: «левее, ещё левее, да не так, дай я».
Она встала и пошла в кладовку.
Нашла коробку. Открыла. Достала папку с рисунками.
Первый старая женщина с рынка, Арина зарисовала её прямо там, на обороте чека. Потом однокурсница Маша, спящая на парте. Потом отец, ещё живой, смотрит в окно.
Она смотрела на эти лица долго. Очень долго.
Вечером Виктор вернулся в хорошем настроении.
— Лёша сказал, ты заходила? — сказал, снимая куртку. — Молодец, я как раз проголодался. Борщ разогрел, спасибо.
— Хорошо, — сказала Арина.
— Ты как? Устала?
— Нет.
Он ушёл смотреть телевизор. Она осталась сидеть на кухне с папкой на коленях.
Андрей позвонил в среду.
Арина знала Андрея, коллега Виктора, резкий мужик, прямой до неприличия. Они иногда пересекались на корпоративах. Арина всегда немного его побаивалась: он говорил то, что думал, без всяких предисловий.
— Арина Сергеевна? — сказал он. — Это Андрей, из архитектурного. Я Виктора не могу поймать на работе, вы не в курсе, где он?
— Он должен быть в офисе.
— Нет его. И телефон не берёт уже два часа.
Пауза.
— Андрей, — сказала Арина, и сама удивилась своему голосу: ровному, почти профессиональному. — А вы знаете Дашу? Светловолосую, с красным шарфом?
Тишина. Долгая.
— Откуда вы про Дашу знаете?
— Видела их в офисе. В понедельник.
Снова пауза. Слышала, как он выдыхает.
— Арина Сергеевна. Я вам вот что скажу. Я не любитель в чужие дела лезть. Но вы мне симпатичны, и я скажу. Это не первый раз. И это не просто коллега.
Арина молчала.
— Вы поняли меня? — сказал он.
— Да, — сказала она. — Поняла.
— Вы это... держитесь.
— Спасибо.
Положила трубку. Посмотрела в окно. Во дворе Петрович опять скрёб снег: за эту зиму снег падал уже пять раз, и пять раз Петрович его скрёб, упорно, без раздражения.
Арина подумала: вот человек, который делает своё дело. Каждый день. И не ждёт благодарности, и не злится, и не растворяется. Просто делает и идёт домой.
Ночью она не спала.
Виктор спал рядом он всегда засыпал быстро, это она завидовала этому раньше, думала: вот счастье, голова коснулась подушки и всё. Теперь слушала его дыхание и думала о другом.
Она думала о хирургии.
Когда-то, а это было, было, она не придумала это она ассистировала на сложных операциях. У неё были лёгкие руки, так говорил Семён Ильич, заведующий. Лёгкие руки и холодная голова. Он хотел, чтобы она специализировалась на сосудистой хирургии. Она думала об этом, уже подавала документы.
Потом Витенька получил должность в другом городе. Большую должность, важную. «Арин, ну ты же понимаешь, это шанс. Ты найдёшь что-нибудь и там».
Она нашла. Должность фельдшера на подстанции. Другой уровень, другие руки, другая голова не нужна. Она привыкла. Привыкла говорить себе: зато стабильно, зато семья, зато Витеньке хорошо.
Зато.
Лежала и считала эти «зато», как считают потери после операции. Профессионально, без паники, просто по пунктам.
Подруги: Катя, Ленка, Марина из интернатуры, сначала звонили, потом перестали. Она сама перестала отвечать, потому что некогда. Обеды, рубашки, вечно разбросанные носки. Потому что Виктор устал и надо быть рядом.
Рисунки — целая папка в кладовке. Но это же про нее. Правда, мужу до нее нет никакого дела.
Сосудистая хирургия осталась в другом городе, у другого фельдшера, у другой женщины, которой она могла бы стать.
Арина тихо встала. Прошла на кухню. Налила воды. Постояла у окна.
Двор был пустой. Снег лежал ровный, нетронутый: Петрович ещё не пришёл.
Достала телефон и открыла браузер. Набрала: «вакансии хирург» и название города.
Утром впервые за все время не стала варить суп и готовить бутерброды на завтрак.
Виктор вышел на кухню, удивлённо посмотрел на пустую плиту.
— Завтрак? — сказал он.
— Яйца в холодильнике, — сказала Арина. — Я ухожу.
— Куда? У тебя смена?
— Нет. Встреча и дела.
Пока одевалась Виктор стоял в дверях кухни.
— Какие дела? Где?
— В больнице. Хирургическое отделение.
— Арин, ты серьёзно? — в его голосе было что-то растерянное, почти детское. — Там же нагрузки, там же...
— Я знаю, там нагрузки, — сказала она, застегивая пуговицы на пальто. — Я хирург, Витя. Я это умею.
— Но ты столько лет не...
— Семнадцать лет, — сказала она. — Я считала.
Он молчал. Она взяла сумку.
— Арин. Подожди. Что происходит? А обед? А кто мне рубашку подаст, обед соберет? Ты должна за мной ухаживать, а не…
Посмотрела на него спокойно, без злости, без слёз. Просто посмотрела.
— Даша. Светловолосая. Красный шарф на шее.
Виктор открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Я уже ухожу, — сказала Арина. — Пожарь яичницу сам, не жди меня.
Беседа длилась час двадцать.
Заведующий хирургическим, Николай Петрович, пятьдесят с небольшим, уставшие глаза, крепкое рукопожатие, листал её документы и поднимал взгляд. Она отвечала ровно. Не оправдывалась за перерыв, не объясняла почему так долго. Просто отвечала на вопросы.
— Руки помнят? — спросил он в какой-то момент.
— Помнят, — сказала она.
— Почему ушли из хирургии?
— Семейные обстоятельства.
— А сейчас?
— Обстоятельства изменились.
Он смотрел на неё секунды три. Потом кивнул.
— Нам нужны руки специалиста. Хорошие, лёгкие руки. Если не забыли возьмём. Испытательный месяц, стандартно.
— Договорились, — сказала Арина.
Она вышла на улицу с договором в сумке. Постояла на ступеньках. Было холодно, шёл лёгкий снег. Потом достала телефон и позвонила.
— Лена? — сказала она, когда ответили. — Это Арина. Да, та самая. Да, я знаю, сто лет. Слушай, ты сегодня вечером свободна?
Домой она вернулась около восьми.
Виктор сидел на кухне. Перед ним стояла тарелка. Сразу увидела: он открыл тот контейнер с супом, что оставался с воскресенья, разогрел. Или не разогрел: суп явно был тёплый только сверху. Ел медленно, без аппетита. На столе лежал телефон, экран несколько раз загорался: не брал.
Арина повесила пальто. Прошла на кухню, поставила чайник.
— Где была? — спросил он.
— В больнице. Потом встретилась с подругой.
— С кем?
— С Леной. Ты не знаешь её, мы не общались, пока я... — она не договорила. Налила себе чаю, обняла кружку двумя руками. — Пока у меня не было времени.
Виктор молчал. Он смотрел в тарелку.
— Арина. Про Дашу. Это было… Всего один раз. И то только лишь легкий флирт. Я не вру. Ты слышишь, не накручивай себя.
— Витя, — перебила она. Не грубо, просто твёрдо. — Не сегодня. Я устала. Я сегодня много думала, много говорила. Завтра поговорим, если хочешь.
— Мы разводимся, да? А как же я?
Посмотрела на него. Выглядел, как выглядят люди, которые впервые поняли, что могут что-то потерять. Не когда уже потеряли, а вот прямо сейчас, в момент, когда земля начинает уходить из-под ног.
— Не знаю, — сказала она честно. — Пока не знаю.
— Арин...
— Суп на плите, — сказала она. — Там ещё оставалось. Разогрей сам, если хочешь добавки.
Взяла кружку и пошла в комнату. Достала с полки книгу, ту самую, с закладкой на сто двенадцатой странице. Села на диван, подтянула ноги. Открыла.
Буквы поплыли немного: она моргнула, сфокусировалась.
Сто тринадцатая страница.
Она начала читать.
Виктор ещё долго сидел на кухне один. Суп в тарелке совсем остыл. За окном Петрович вышел во двор. Арина слышала скрип лопаты и начал скрести снег. Упорно. Без раздражения.
Виктор смотрел на пустую плиту и на аккуратно сложенный фартук на крючке у двери: голубой, с ромашками. Жена носила его каждый день. Он уже не замечал его. Принимал все как должное. а теперь.
Теперь заметил, когда все потерял. И никакие уговоры теперь не помогут. А в голове стучало: «Что я наделал? Легкая интрижка и вся жизнь как карточный домик рассыпалась»
Он ещё долго сидел и смотрел.
А в комнате тихо шелестели страницы.