Звонок в дверь разорвал тишину квартиры требовательной, панической трелью — длинной и настойчивой, словно кнопку звонка заклинило. Артём поморщился, оторвал взгляд от строк кода и бросил взгляд на часы в углу экрана: 01:37. Кто бы это ни был, у него были ровно три секунды, чтобы найти уважительную причину.
Он не успел дойти до прихожей — дверь распахнулась сама, впуская в квартиру вихрь влажного ночного воздуха, запах сентябрьского дождя и Ирку. Она влетела, даже не глядя под ноги, в своих неизменных кедах, с которых на ламинат тут же натекла маленькая лужица. Волосы, обычно собранные в аккуратный пучок, рассыпались по плечам мокрыми прядями. В одной руке — телефон с ещё горящим экраном, в другой — ключи от его квартиры, которые он сам дал ей сто лет назад.
– Артём, спасай! – выдохнула она, и в этом «спасай» было столько отчаяния, будто за ней гнались по меньшей мере волки.
Он медленно, почти демонстративно, скрестил руки на груди и прислонился плечом к стене. Футболка с дурацким диплодоком, которую Ирка подарила ему на какой-то Новый год, чуть задралась, открывая полоску живота. Он знал, как выглядит сейчас, — помятый, заспанный программист в третьем поколении, не хватало только кружки с остывшим чаем в руке. И знал, что на Ирку это не произведёт никакого впечатления. Он изобразил выражение на лице «ну что опять?», которое за семь лет отточил до совершенства.
– Ириш, — голос прозвучал хрипло, он прочистил горло, — который час?
Она даже не посмотрела на телефон. Просто махнула рукой, сбрасывая наконец кеды, и прошлёпала босыми ногами к нему, оставляя на полу мокрые следы.
– Половина второго. Но это неважно!
Неважно? Артём мысленно усмехнулся. Для Ирки время суток всегда было понятием растяжимым. Она существовала в собственном часовом поясе, где два часа ночи — отличное время для спонтанных походов в гости или вот таких новостей. Он смотрел, как она нервно крутит в руках телефон, как подрагивают её ресницы, и чувствовал, как внутри помимо воли просыпается азарт. Что на этот раз? Очередная гениальная бизнес-идея? Переезд в другую страну? Или…
– Ты должен быть моим парнем.
Тишина. Капли дождя барабанят по карнизу за окном. Процессор в ноутбуке тихо шуршит кулером. Артём моргнул. Дважды. В голове мгновенно пронеслась тысяча мыслей, но внешне осталась лишь легкая тень удивления, тут же спрятанная за привычной иронией.
– Подыграй мне! Всего один вечер, — затараторила Ирка, расценив его молчание по-своему, как делала всегда. — Всего лишь ужин с родителями и торт со свечами. Ты умеешь улыбаться и говорить «какой прекрасный вечер». Спорим, справишься?
«Справлюсь ли я?» — подумал Артём, глядя на неё. Дело было не в самом ужине. Дело было в ней. В том, как она стояла сейчас посреди его гостиной, запыхавшаяся, промокшая, с глазами, полными мольбы. За семь лет он видел её разной: триумфатором, сдающей сложнейший проект на отлично; рыдающей на его плече из-за предательства подруги; яростно спорящей о политике до хрипоты. Но такой уязвимой, как сейчас, когда она просила его сыграть самую простую, но в то же время самую сложную роль в своей жизни, — пожалуй, никогда.
– А если твоя мама спросит, где я работаю? – он откинул крышку ноутбука и потянулся к ней, делая вид, что колеблется. На самом деле он просто не мог заставить себя сразу сказать «да». Это прозвучало бы слишком… жадно.
– Скажешь, что в Газпроме. Она обожает газовиков. – В её голосе зазвенела надежда. Она уже видела его согласие, уже мысленно примеряла на него костюм идеального зятя. Артём знал этот её тон — так она говорила, когда защищала диплом и уже понимала, что «отлично» у неё в кармане.
– А если спросит, как мы познакомились?
Вот тут она на секунду замерла. Её взгляд метнулся к книжному стеллажу, который занимал всю стену. Там, среди потрёпанных томиков русской классики и толстенных учебников по программированию, стоял старый, ещё советский, словарь Даля в четырёх томах. Она подошла к стеллажу, провела пальцем по корешку третьего тома, углы которого были сбиты.
– В библиотеке, — сказала она тихо, и Артём сразу понял: она вспоминает. Не придумывает, а именно вспоминает. — Ты уронил словарь Даля мне на ногу, и я в тебя влюбилась.
Это был их первый день в университете. Он, долговязый первокурсник с плохим зрением, уже тогда носивший смешные очки, тащил стопку книг по филологии для реферата. Она, яркая, шумная, с задорным хвостиком на макушке, сидела на корточках в узком проходе, выискивая что-то на нижней полке. Третий том Даля, самый тяжёлый, сорвался с верхотуры и приземлился точно на её изящную ступню в открытой босоножке. Ира взвыла, и на её крик сбежалась вся библиотека. А он, красный как рак, бормотал извинения, пытаясь одновременно поднять книгу и помочь ей встать. Она тогда рассмеялась сквозь боль, назвала его криворуким динозавром и потребовала мороженого в качестве компенсации. С того дня началась их дружба.
– А если она захочет посмотреть мои документы? — Артём притворно округлил глаза, пряча за шуткой то странное, щемящее чувство, которое всегда возникало при воспоминании о том дне.
Ирка поняла, что он сдался. Её плечи опустились, напряжение ушло.
– Ты смеёшься? – она насупилась, но в глазах уже плясали чёртики. – Пожалуйста! Я отдам тебе свой последний кусок пиццы в пятницу.
– Два куска, — сказал он, вставая. Пришлось подойти и по-дружески, как делал тысячи раз, хлопнуть её по плечу. — И чтобы с ананасами. Договорились?
– Договорились!
Она выдохнула это слово, как выдыхают воздух, когда опасность миновала. На секунду ей захотелось броситься ему на шею. Уткнуться носом в плечо, пахнущее стиральным порошком и немного — кофе. Поблагодарить не за согласие, а за то, что он просто есть. За то, что за семь лет ни разу не посмотрел на неё с жалостью или осуждением. Даже тогда, пять лет назад.
Воспоминания нахлынули на Иру потоком.
Пять лет. Целая вечность. Она всё ещё помнила тот день в мельчайших деталях.
День, когда она разбила сердце Максиму, и когда пришла к Артёму, чувствуя себя абсолютной дрянью.
Максим, красивый, успешный, любящий её до беспамятства, стоял на коленях с кольцом в руках, а она... она смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме удушающего страха - ледяного, сковывающего ужаса перед будущим, где всё расписано на годы вперёд.
Дом, семья, общие праздники, «мы», а не «я».
Она сбежала. Буквально. Оставила его там одного, с открытой коробочкой и разбитыми мечтами. И пришла сюда, в эту самую квартиру, трясущаяся, рыдающая. Артём тогда ничего не сказал. Просто налил чаю, заварил мяту (он всегда заваривал мяту, когда у неё случалась истерика) и сидел рядом, пока она не уснула от изнеможения.
На следующий день она проснулась на его диване, укрытая пледом. На столе стоял остывший чай и лежала записка: «Буду к трём. Подумай над списком продуктов. На этой неделе готовлю я». Ни слова упрёка. Ни слова о её трусости. Он просто принял её решение, как принимал все её предыдущие и последующие безумства.
С тех пор она и боялась. Боялась свиданий, боялась новых отношений, потому что подсознательно искала точную копию Артёма, но с потенциалом для романтики. И не находила. И не признавалась себе, что оригинал давно занял всё пространство в её сердце, замаскировавшись под «лучшего друга».
– Завтра в семь, – донеслось из кухни. Артём уже открывал холодильник, чтобы налить ей воды. – Я даже приоденусь.
– Ты – золото! – крикнула она, выныривая из омута воспоминаний. Улыбка, которую она нацепила на лицо, была слишком лучистой. Защитной.
Она подхватила мокрые кеды и выскочила за дверь, прислонившись к ней спиной уже в подъезде. Сердце колотилось.
«В библиотеке... и я в тебя влюбилась».
Завтра ей придётся весь вечер говорить это Артёму в лицо. Смотреть ему в глаза и произносить слова, которые были бы правдой, если бы она хоть на секунду позволила себе в них признаться. И это будет самая сложная роль в её жизни. Играть, что она не влюблена в своего лучшего друга.
А по ту сторону двери Артём стоял с бутылкой минералки в руке и смотрел, как капли воды на ламинате в прихожей медленно высыхают, стирая единственное доказательство того, что она только что была здесь.
«Два куска пиццы с ананасами». Он усмехнулся. Если бы она только знала, что он готов заплатить за эту авантюру куда большую цену. Например, рискнуть их дружбой, которая завтра, возможно, даст трещину. Потому что когда он скажет «мы познакомились в библиотеке», он не будет лгать. И когда он будет улыбаться её маме, эта улыбка тоже будет настоящей.
Он умел ждать. Семь лет — хороший срок. И, кажется, судьба наконец-то раскладывает карты в его пользу...
