Последним, что сделала моя свекровь, был отчаянный поступок: она отдала мне свой телефон с шёпотом: «Спасайся от сына… Беги». Тогда я не осознала, что это не просто телефон, а мой пропуск к выживанию. Если бы он попал не в те руки, я бы сейчас не рассказывала эту историю. Информация, найденная в нём, кардинально изменила мою жизнь.
Меня зовут Анна Сорокина, я живу в двухкомнатной квартире в Химках, работаю дизайнером-фрилансером. Клиенты разные — от небольших кондитерских до солидных компаний. В тот день, с которого всё началось, я как раз заканчивала логотип для районной пекарни.
Вернувшись домой из больницы, я не могла найти себе места. В ушах до сих пор стоял шёпот Ирины Павловны. Её слабая рука, вцепившаяся в мою ладонь с неожиданной для умирающей женщины силой. Её глаза — в них плескался не просто страх. Это был животный ужас матери, осознавшей, кого она вырастила.
Дмитрий находился в соседней комнате. Он сидел в гостиной, обхватив голову руками, и изображал убитого горем сына. Плечи его вздрагивали. Иногда он издавал тяжёлые вздохи. Идеальная игра.
Я смотрела на его сгорбленную спину через дверной проём и чувствовала, как внутри разрастается ледяной ком. Ещё вчера я бы подошла, обняла его, попыталась утешить. Вчера я всё ещё была женой, которая любит своего мужа и верит каждому его слову.
Сегодня всё изменилось.
Я вспомнила наш последний визит к Ирине Павловне. Тот момент, когда она достала старый фотоальбом и хотела что-то рассказать.
— Он всегда был скрытным мальчиком, иногда я совершенно не понимала, что у него на уме, — произнесла она тогда, и её лицо омрачилось.
Я помню, как напрягся Дмитрий. Помню его резкое движение, когда он попытался захлопнуть альбом.
— Мам, хватит про старое.
В его голосе прозвучала сталь. Не просьба — приказ. Мать посмотрела на него странным, почти испуганным взглядом и замолчала. Тогда я списала всё на усталость. Подумала — у каждого есть скелеты в шкафу, мало ли что было в детстве.
Теперь я понимала — она уже тогда знала что-то. Что-то настолько страшное, что боялась говорить при нём.
А потом был её звонок. Тот самый, за два дня до смерти.
— Анечка, милая, давай встретимся завтра в час дня в нашем кафе. Только чтобы Дима не знал. Это вопрос жизни и смерти.
Я закрыла глаза и попыталась восстановить в памяти каждую деталь того разговора. Дрожащий голос. Сбивчивое дыхание. И главное — настойчивость, с которой она просила о тайной встрече. Ирина Павловна никогда не была паникёршей. Спокойная, рассудительная женщина с мягкой улыбкой и добрыми глазами. Если уж она заговорила о жизни и смерти, значит, причина действительно была.
Но на встречу она не пришла.
Вместо нашей встречи она оказалась в реанимации. А ещё через день умерла, успев шепнуть мне последнее предупреждение.
Случайность? Совпадение?
Я поднесла мобильник к глазам. Обычная «раскладушка», точно такая же, как была у моей бабушки. Телефон мигнул — зарядка ещё держалась. Интересно, что хотела показать мне свекровь? Какая информация могла быть настолько важной?
Я нажала кнопку включения. На маленьком экране высветился запрос пароля. Четыре цифры. Я задумалась. Что могла установить Ирина Павловна? Дату рождения Дмитрия? Я быстро набрала — неверно.
И тут меня осенило.
Дата моего рождения. Она всегда говорила, что я ей как дочь. Я набрала четыре цифры.
Телефон разблокировался.
Сердце заколотилось с такой силой, что я почувствовала пульсацию в висках. Я машинально нажала на иконку «Файлы». Папки, ещё папки. Фотографии, документы. Обычные дачные кадры, цветы, кошка на крыльце. А потом увидела папку «Диктофон».
Один-единственный файл. Создан за день до смерти Ирины Павловны.
Я метнула взгляд в сторону гостиной. Дмитрий сидел в той же позе, не шевелился. Его спина, обтянутая тёмным свитером, казалась мне чужой и опасной.
Дрожащими пальцами я подключила наушники и нажала на воспроизведение.
В наушниках зашуршало. Потом послышалось тяжёлое дыхание. А затем голос Ирины Павловны.
«Анечка… девочка моя… если ты это слушаешь, значит, я не успела тебе всё рассказать. Значит, случилось то, чего я боялась. Господи, прости меня…»
Она замолчала, всхлипнула, затем продолжила, уже тише, словно опасаясь, что кто-то может подслушать:
«Я должна была рассказать тебе раньше. Должна была, но боялась. Боялась, что ты не поверишь. Боялась своего собственного сына… Ты представляешь? Родная мать боится сына. Но когда я узнала правду, я поняла, что молчать больше нельзя…»
Моё дыхание перехватило. Я сидела на кухне, вцепившись в маленький телефон, и слушала, как мёртвая женщина рассказывает мне о моём муже.
«На прошлой неделе Дима опять сказал, что уезжает в Казань. В очередную командировку. Но я случайно увидела его билеты. Рядом с его местом всегда было забронировано ещё одно. Я сначала подумала — может, коллега. Но потом решила проверить. Позвонила в его офис под видом дальней родственницы. Спросила, как найти Диму в Казани. И знаешь, что мне ответили?»
Ирина Павловна снова замолчала. В наушниках послышался звук наливаемой воды. Затем тяжёлый вздох и продолжение:
«Мне сказали: «Женщина, какой филиал? У нас в Казани нет филиала и не было никогда». Ты понимаешь, Аня? Никакого филиала нет. Все его командировки — это… Господи, как трудно это говорить… У него там другая семья».
Другая семья.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. В горле образовался ком размером с кулак.
А запись продолжалась:
«Я наняла человека, Аня. Частного детектива. Прости, что лезла в вашу жизнь, но материнское сердце не обманешь. И знаешь, что выяснил детектив? У моего сына в Казани живёт женщина. Её зовут Карина. У них… у них есть ребёнок. Мальчик. Ему два года. Два года Дима живёт на две семьи. Два года он лжёт тебе, лжёт мне, лжёт всем…»
Я сидела, не в силах пошевелиться. В голове проносились картинки — вот Дмитрий собирает чемодан, целует меня в щёку на прощание, говорит: «Не скучай, я скоро вернусь». И каждый раз он знал, что едет не в командировку. Он ехал к ним. К другой женщине. К их общему ребёнку.
«Но это ещё не всё, Аня… — голос Ирины Павловны задрожал сильнее. — Детектив раскопал нечто более страшное. Дима… он не тот, за кого себя выдаёт. Пятнадцать лет назад у него была другая фамилия. И другая жена…»
Я лихорадочно пыталась вспомнить всё, что знала о прошлом Дмитрия. Он родился в небольшом городе в Нижегородской области. Учился в Москве. Работал в нескольких финансовых компаниях. Никогда не упоминал, что был женат до меня. Говорил, что я первая и единственная.
«Та женщина умерла, Аня. Ей было двадцать три года. Молодая, здоровая девушка. Упала в ванной, ударилась головой, захлебнулась. Дима получил хорошую страховку. Очень хорошую. А ещё через год познакомился с тобой…»
В наушниках что-то загремело. Ирина Павловна резко замолчала, будто прислушиваясь.
«Кажется, он пришёл. Я должна заканчивать. Аня, детектив нашёл и другие факты. Очень странные. Слишком много совпадений. Я не верю в случайности. Не верю…»
Снова пауза. Тяжёлое дыхание. И последние слова, произнесённые с такой горечью, что у меня до сих пор кровь стынет в жилах:
«Мой сын — чудовище, Аня. И я не знаю, что он задумал на этот раз. Но я боюсь за тебя. Детектив передал мне все материалы. Все они в этом телефоне. Посмотри в папку, которую я назвала «Рецепты». Там не рецепты. Там — твоя жизнь. Я хотела во всём разобраться сама, но боюсь, что не успеваю. Если со мной что-то случится — знай, это он. Беги, девочка моя. Беги, пока не поздно…»
Запись оборвалась.
Я сидела на кухне, и слёзы текли по щекам. Меня трясло. А потом заболело в груди — остро, физически. Будто я не услышала правду, а проглотила её.
Папка «Рецепты». Я нашла её быстро. Внутри было несколько фотографий. Скан старой газетной статьи: «Трагедия в Нижнекамске: молодая женщина погибла при загадочных обстоятельствах».
На снимке стоял молодой человек в чёрном костюме. Он держал за руку пожилую женщину. Скорбное выражение лица. Идеально скорбное. Почти как сейчас.
Я приблизила снимок. Лицо было моложе, черты мягче, но сомнений не оставалось. Это был Дмитрий. Только под фотографией значилось другое имя: Денис Викторович Колесников.
Меня затрясло с новой силой. Следующий файл — фотография свидетельства о смерти. Елена Викторовна Колесникова, двадцать три года. Причина смерти — утопление в ванной. Несчастный случай.
Затем шли фотографии страхового полиса. Выплата — два с половиной миллиона рублей. Получатель — Денис Викторович Колесников.
Дальше — выписка из судебного решения. Дело закрыто. Подозреваемых нет.
А ещё дальше — распечатка с форума. Сообщения от матери погибшей девушки, датированные разными годами: «Я пятнадцать лет ищу справедливости. Моя дочь не могла просто так упасть в ванной. Она была спортсменкой, у неё был идеальный вестибулярный аппарат. Её убили. И я знаю кто».
Дальше шло описание, полностью совпадающее с внешностью моего мужа.
Я отложила телефон и прижала ладони к лицу.
Если всё это правда, Ирина Павловна заплатила за своё расследование жизнью. И если Дмитрий узнает, что телефон у меня, следующей жертвой стану я.
В этот момент из гостиной раздался скрип дивана. Тяжёлые шаги. Дмитрий встал и направился в сторону кухни.
Я попыталась убрать телефон в карман. Он заметил.
— Что это у тебя? — спросил он, и его голос звучал подозрительно спокойно.
— Ничего, — я попыталась улыбнуться. — Смотрела старые фото. Вспоминала Ирину Павловну.
Он подошёл ближе. Запах его парфюма — терпкий, дорогой, раньше казавшийся родным, — теперь душил.
— Дай посмотреть, — он протянул руку.
Моё сердце остановилось. Если он возьмёт телефон — мне конец.
— Это бабушкин старый, — соврала я, надеясь, что голос не дрогнет. — Решила посмотреть, работает ли ещё. Память.
Дмитрий замер. Его взгляд скользнул по мобильнику. На мгновение мне показалось, что он сейчас выхватит его. Но он вдруг отвёл глаза.
— Понятно, — медленно произнёс он. — Ладно. Я пойду прилягу. Голова раскалывается.
Он развернулся и вышел из кухни. Я слышала, как скрипнула дверь спальни, как он тяжело опустился на кровать.
Только тогда я позволила себе выдохнуть.
Телефон в моей руке стал горячим. Или это просто пальцы вспотели? Я не знала. Но понимала одно: теперь нельзя терять ни минуты. Нужно бежать. Сейчас. Пока он не понял, что именно было в руках у его матери.
Я бесшумно встала, на цыпочках прошла в прихожую. Накинула куртку прямо поверх домашней футболки, сунула ноги в кроссовки. Ключи в сумке. Телефон свекрови — во внутреннем кармане, у сердца.
Осторожно, очень осторожно я взялась за ручку входной двери. Холодный металл обжёг ладонь. Я повернула замок. Раздался тихий, почти неслышный щелчок. Замерла, прислушиваясь.
Тишина. Только где-то на улице гудит машина.
Дверь открылась. Я шагнула на лестничную площадку. Лифт — слишком громко. Лестница.
Шаг. Ещё шаг. Третий этаж, второй, первый. Подъездная дверь. Холодный воздух ударил в лицо.
Улица встретила меня моросящим дождём и серым небом. Я остановилась на крыльце, жадно глотая влажный воздух. Всё. Я вырвалась. Но что дальше? Куда бежать? Кому звонить?
Я достала свой мобильник. И вдруг поняла — в этом городе у меня больше нет никого, кому я могла бы доверять. Все наши общие друзья — его друзья. Все родственники — его родственники. Я одна против человека, который, возможно, уже убивал раньше.
Телефон свекрови снова мигнул в моём кармане. Я достала его. На экране высветилось уведомление о непрочитанном сообщении. Оно пришло только что. Но как?
Я открыла сообщение.
«Если ты читаешь это, значит, я уже умерла. Аня, в телефоне есть папка «Контакты». Там номер человека, который поможет. Он знает всё. Доверься ему. И помни — Дима не должен узнать, что телефон у тебя. Это вопрос жизни и смерти. Твоей жизни, девочка моя. Я люблю тебя. Мама Ира».
Мама Ира. Она впервые так подписалась. Не Ирина Павловна. Мама.
Слёзы снова потекли по моим щекам, смешиваясь с дождём. Но теперь к горю примешалось что-то ещё — холодная, стальная решимость.
Я открыла папку «Контакты». Один номер. Виктор Сергеевич, частный детектив.
Я набрала его. Гудки шли долго, очень долго. А потом трубку сняли.
— Алло, — произнёс низкий мужской голос.
— Здравствуйте, меня зовут Анна. Мне дала ваш номер Ирина Павловна Сорокина. Она говорила, что вы можете помочь.
В трубке повисла пауза. Настолько длинная, что я уже подумала — связь оборвалась.
А потом он ответил:
— Я ждал вашего звонка, Анна. Приезжайте. Есть разговор, который не терпит отлагательств. И пожалуйста, убедитесь, что за вами никто не следит. От этого зависит ваша жизнь.
---
Виктор Сергеевич назначил встречу в небольшом кафе на окраине Москвы.
Я добиралась туда почти два часа. Специально путала следы — пересела с автобуса на метро, потом на трамвай, потом прошла пешком через незнакомый двор, заставленный старыми автомобилями и покосившимися гаражами. Оглядывалась через каждые пять минут. Всматривалась в лица прохожих. Прислушивалась к шагам за спиной.
Мне казалось, что за мной следят. Что Дмитрий уже знает. Что он где-то рядом, просто ждёт удобного момента.
Кафе называлось «Утро» и больше напоминало забегаловку из девяностых. Пластиковые столы, потёртые дерматиновые диванчики, запах дешёвого кофе и жареных пирожков. В углу гудел старый телевизор.
Виктор Сергеевич уже ждал меня за дальним столиком, спиной к стене. Я узнала его сразу — именно таким и представляла частного детектива. Мужчина лет шестидесяти, грузный, с уставшим лицом и цепким взглядом. На нём был мятый серый пиджак, который явно помнил времена получше. Перед ним стояла чашка нетронутого чая.
— Анна? — спросил он, когда я подошла. — Вы одна? Проверили, нет ли хвоста?
— Проверила. Кажется, никого.
— «Кажется» — это плохо. В нашем деле «кажется» может стоить жизни. Но ладно, будем считать, что пока всё чисто. Рассказывайте, что случилось.
Я достала телефон Ирины Павловны и положила его на стол. Маленький чёрный прямоугольник. Обычная «раскладушка». Но теперь этот предмет казался мне бомбой замедленного действия.
— Вот, — сказала я, пододвигая телефон к детективу. — Ирина Павловна передала мне его перед смертью. Там записи, фотографии, документы. И ваш номер.
Виктор Сергеевич взял телефон в руки и повертел его, разглядывая, словно музейный экспонат.
— Значит, она успела, — произнёс он тихо. — А я ведь говорил ей не лезть в это дело. Говорил, что сынок может почуять неладное. Но она не слушала. Материнское сердце, чтоб его.
Он открыл телефон и быстро пролистал папки. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как на мгновение сжались челюсти.
— Вы знали? — спросила я, чувствуя, как к горлу подступает горечь. — Вы всё это знали и молчали?
— А что я должен был делать? Прийти к вам и сказать: «Здравствуйте, Анна, ваш муж, скорее всего, убил свою первую жену и теперь планирует убить вас»? Вы бы мне поверили? Или вызвали бы полицию?
Я хотела возразить, но промолчала. Потому что он был прав. Ещё неделю назад я бы никому не поверила.
— Ладно, — он тяжело вздохнул и достал из внутреннего кармана пиджака потрёпанный ежедневник. — Вы пришли, и это главное. Значит, ещё не всё потеряно. Давайте по порядку. Что вы уже знаете?
Я пересказала ему всё. Запись на диктофоне. Газетную статью. Свидетельство о смерти первой жены. Сообщение на форуме от её матери. Виктор Сергеевич слушал молча, лишь изредка кивая.
— Хорошо, — сказал он, когда я закончила. — Теперь слушайте внимательно. Ирина Павловна наняла меня три месяца назад. Сначала попросила проверить, действительно ли сын ездит в командировки. Это было просто. Пара звонков, проверка билетов, и картинка стала ясной.
Он раскрыл ежедневник.
— В Казани у вашего мужа живёт женщина по имени Карина Ильдаровна Закирова. Тридцать два года, владелица небольшого салона красоты в центре города. С Дмитрием познакомилась четыре года назад. Через год родила сына. Мальчика назвали Тимуром.
Он вытащил из ежедневника небольшую фотографию и положил передо мной. Я увидела улыбающуюся темноволосую женщину с карими глазами и маленького мальчика на её руках. Мальчик был копией Дмитрия. Те же светлые волосы, тот же разрез глаз, та же ямочка на подбородке.
— Значит, у него есть сын, — прошептала я, чувствуя, как внутри что-то обрывается.
— Да. Сын, которого он видит чаще, чем вас. Карина считает, что Дмитрий — успешный финансовый консультант, который мотается между Москвой и Казанью. Она не знает о вас. Думает, что он разведён.
— Но как? Как можно четыре года скрывать такое?
— Очень просто, когда ты умеешь врать. Он говорил ей, что бывшая жена не отдаёт документы на развод. Что нужно подождать. Что всё сложно. Женщина верила, потому что хотела верить. Знакомая история, правда?
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Четыре года я стирала его рубашки и готовила ужины, пока он жил второй жизнью в другом городе.
— Но это не самое страшное, — продолжал Виктор Сергеевич, и его голос стал жёстче. — Когда я начал копать глубже, я наткнулся на кое-что ещё. Пятнадцать лет назад в Нижнекамске погибла молодая женщина по имени Елена. Первая жена вашего мужа. Тогда его звали Денисом Колесниковым. Он сменил имя и фамилию через год после её смерти.
— Ирина Павловна говорила об этом на записи.
— Не только, — он понизил голос и наклонился ближе ко мне. — Я нашёл мать Елены. Она живёт в Нижнем Новгороде. И она до сих пор уверена, что её дочь убили.
Виктор Сергеевич достал из ежедневника сложенный вчетверо лист бумаги.
— Вот протокол её показаний. Цитирую: «Моя дочь была профессиональной гимнасткой. Она могла стоять на руках на краю крыши и не терять равновесия. Она не могла просто так поскользнуться в ванной и упасть».
— Тогда почему полиция закрыла дело?
— Потому что не нашли следов насильственной смерти, — он горько усмехнулся. — Никаких синяков, ссадин, следов борьбы. Только вода в лёгких и небольшая гематома на затылке, вполне объяснимая падением. Плюс у вашего мужа было алиби — в тот вечер он находился на корпоративной вечеринке, где его видели десятки людей. Вернулся домой, нашёл жену мёртвой и вызвал скорую. Идеальное алиби.
— Если алиби было, то как он мог её убить?
Виктор Сергеевич помолчал, глядя на меня оценивающе, будто решая, говорить ли дальше.
— Я двадцать пять лет работаю в этом бизнесе, Анна. Убить человека можно самыми разными способами. Не обязательно находиться рядом. Можно добавить в еду или питьё определённые вещества, которые вызывают головокружение и потерю ориентации. Человек теряет сознание в самый неожиданный момент. В ванной, на лестнице, за рулём автомобиля. А дальше — дело случая. Или, вернее, точного расчёта.
Я почувствовала, как холодеют кончики пальцев.
— Вы хотите сказать, что он…
— Я ничего не хочу сказать, — он поднял руку, останавливая меня. — Я просто констатирую факты. Улик недостаточно, чтобы возобновить дело. Мать Елены пыталась добиться этого много лет, но ничего не вышло. Дело закрыто, Денис Колесников исчез, появился Дмитрий Сорокин. Всё чисто.
Он снова заглянул в свой ежедневник.
— Кстати, ещё один интересный факт. Через месяц после смерти Елены Дмитрий получил страховую выплату в размере двух с половиной миллионов рублей. А через два месяца уволился и переехал в Москву. Там он поступил в финансовый институт, который когда-то бросил, и начал новую жизнь. С новым именем.
— И никто его не искал?
— А кому искать? Страховая выплатила деньги и забыла. С прошлой работы рассчитался. Никаких долгов. Обычный человек, у которого трагически погибла жена и который решил начать всё с чистого листа. Таких историй — тысячи.
Он убрал ежедневник обратно во внутренний карман и посмотрел на меня цепким взглядом, от которого становилось не по себе.
— И вот теперь самое важное. То, ради чего я и попросил вас о встрече. Ирина Павловна узнала всё это месяц назад. И вместо того чтобы сидеть тихо, она решила копать дальше. Хотела собрать побольше информации, чтобы пойти к вам.
Он замолчал и закурил сигарету, хотя в кафе висела табличка о запрете курения.
— За три дня до смерти Ирины Павловны я позвонил ей и сообщил неприятную новость. Мой знакомый из страхового бизнеса проверил кое-какие базы данных. И выяснил, что Дмитрий несколько месяцев назад оформил на вас крупный страховой полис.
— Что? — моё сердце пропустило удар. — Какой полис? Я ничего не подписывала!
— Полис страхования жизни и здоровья. Страховая сумма — десять миллионов рублей. Выгодоприобретатель в случае вашей смерти — Дмитрий Олегович Сорокин.
— Но я не давала согласия! Я ничего не знаю!
— А его и не нужно, если полис оформлен как часть корпоративного пакета, — Виктор Сергеевич стряхнул пепел в пустую чашку. — Дмитрий работает в крупной финансовой компании. У них есть партнёрская программа со страховщиками. Он мог оформить полис через фирму, подписав документы за вас. Технически это незаконно, но на практике случается сплошь и рядом.
Меня начало трясти. Десять миллионов рублей. Ради этого можно убить. Особенно если уже есть опыт.
— Ирина Павловна, когда услышала про страховку, словно потеряла рассудок, — продолжил Виктор Сергеевич. — Она кричала в трубку, что её сын — чудовище, что она должна вас спасти. Я уговаривал её не паниковать, действовать осторожно. Но она не слушала. Сказала, что завтра же встретится с вами и всё расскажет.
— Она позвонила мне в тот же день, — прошептала я. — Мы договорились встретиться в кафе. Но она не пришла.
— Потому что на следующее утро она уже лежала в больнице без сознания, — закончил за меня детектив. — Я узнал об этом только через два дня. Врачи сказали — острое отравление. Чем именно — установить не успели, слишком поздно доставили. Но я проверил. За день до этого к ней приезжал Дмитрий. Привозил продукты. Сказал соседке, что мать просила помочь по хозяйству.
Он замолчал и посмотрел мне прямо в глаза.
— Вы понимаете, Анна, что это значит? Он отравил собственную мать. Потому что она узнала правду и собиралась рассказать вам. А когда понял, что она успела передать вам телефон, начал искать его. В тот вечер, после больницы, он обыскал весь её дом.
— Откуда вы знаете?
— Потому что я приехал туда через два часа после него. Хотел забрать материалы, которые собрала Ирина Павловна. Но всё уже было перевёрнуто вверх дном. Ящики выдвинуты, шкафы открыты, вещи разбросаны по полу. Он что-то искал. И я догадываюсь, что именно.
Он кивнул на телефон, лежащий на столе.
— Вот это. Маленький кнопочный мобильник, в котором спрятана правда. Ирина Павловна специально не стала использовать смартфон. Знала, что Дима может отследить его, если захочет. А этот телефон купила за наличные, сим-карту оформила на чужое имя. Сыну и в голову не пришло, что улики спрятаны в такой примитивной технике.
Я взяла телефон в руки. Он казался хрупким, почти игрушечным. Но в эту минуту он был единственным, что стояло между мной и смертью.
— Что мне теперь делать? — спросила я тихо.
Виктор Сергеевич затушил сигарету и подался вперёд.
— Вам нужно исчезнуть. Хотя бы на время. Уехать из Москвы, сменить телефон, не выходить на связь с Дмитрием. У меня есть кое-какие знакомые в полиции, которые могут проверить тот старый случай в Нижнекамске. Если удастся найти новые улики, дело возобновят. Но на это нужно время.
— Сколько времени?
— Месяц. Может, два. Всё зависит от того, насколько быстро мы соберём доказательства.
— А что делать с Кариной?
— С ней пока ничего, — он покачал головой. — Если вы сейчас пойдёте к ней и всё расскажете, она может не поверить. Или, что хуже, расскажет Дмитрию. А это подпишет вам смертный приговор.
— Но она тоже в опасности!
— Ничего, — сухо ответил Виктор Сергеевич. — Именно поэтому нам нужно действовать быстро и аккуратно. Если спугнём его раньше времени, он исчезнет. Сменит имя, переедет в другой город и снова женится. И тогда мы уже никогда ничего не докажем.
Я сидела молча, переваривая услышанное.
— Куда мне ехать? — спросила я наконец. — У меня нет родственников за пределами Москвы. Родители давно умерли. Близких друзей, которым я могла бы довериться, тоже нет.
Виктор Сергеевич задумался.
— У меня есть небольшая квартира в Твери. Раньше там жила моя мать, теперь пустует. Тихое место, соседи нелюбопытные. Можете пожить там, пока всё не уляжется.
— Вы серьёзно? Почему вы мне помогаете?
— Потому что я обещал Ирине Павловне. Она пришла ко мне три месяца назад с фотографией вашей свадьбы и сказала: «Виктор, я боюсь за эту девочку. Мой сын что-то задумал. Помоги мне спасти её». Я тогда посмеялся. Но чем дальше копал, тем страшнее становилось. И когда она умерла, я понял, что подвёл её. Я не смог защитить мать. Но я хотя бы попробую защитить невестку.
Я почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза.
— Спасибо, — прошептала я.
— Пока не за что. Благодарить будете, когда посадим вашего мужа за решётку. А пока слушайте инструкции. Первое: вы сейчас едете на вокзал и берёте билет до Твери. Наличными, никаких карт. Второе: выбрасываете свой телефон. Прямо сейчас, в этом кафе. Третье: покупаете новый телефон и новую сим-карту. Мой номер запоминаете наизусть.
Он достал из кармана связку ключей и положил на стол.
— Вот ключи от тверской квартиры. Адрес внутри брелока. Доберётесь — позвоните мне с нового номера. И запомните главное: ни с кем не разговаривайте. Для всех вы уехали в санаторий после нервного срыва.
— Но как же моя работа? Клиенты?
— Напишите им письмо. Скажите, что срочно уезжаете по семейным обстоятельствам. Создайте новый почтовый ящик. Этого достаточно, чтобы выиграть пару недель.
Я кивнула.
Виктор Сергеевич поднялся из-за стола.
— Всё, Анна, время не ждёт. Уходим. Вы первая, я через пять минут. Если увидите что-то подозрительное — не останавливайтесь, не оглядывайтесь, просто идите. Лучше показаться параноиком, чем стать покойником.
Я встала, чувствуя, как подкашиваются ноги. Но вместе со страхом внутри меня росло и что-то ещё. Холодная, стальная решимость. Я не собиралась становиться второй Еленой.
Я спрятала ключи в карман куртки, забрала телефон Ирины Павловны и направилась к выходу. На улице всё так же моросил дождь.
Я остановилась на мгновение, вдыхая влажный воздух. Где-то там, в нашей квартире в Химках, сидел Дмитрий. Мой муж. Человек, который знал мои привычки, мои страхи, мои мечты. Человек, который планировал убить меня ради десяти миллионов рублей.
Я представила его лицо. Его улыбку, от которой когда-то замирало сердце. Его голос, произносящий слова любви. Его руки, обнимающие меня по ночам.
Всё это было ложью.
Я разжала кулаки и медленно выдохнула.
— Ничего, — прошептала я себе под нос. — Ты ещё не знаешь, с кем связался, Димочка. Твоя мать была на моей стороне. И этого ты не учёл.
Я зашагала в сторону метро.
---
Я стояла на перроне Ленинградского вокзала и смотрела на табло с расписанием поездов.
До отправления в Тверь оставалось двадцать минут. В кармане лежали ключи от квартиры Виктора Сергеевича, а в сумке — новый телефон с единственным номером в памяти. Всё было готово. Оставалось только сесть в вагон и исчезнуть из Москвы на несколько недель.
Но я не могла сдвинуться с места.
Что-то удерживало меня. Неприятное, ноющее чувство в груди, похожее на незавершённое дело. Я понимала: если спрячусь сейчас, то уже никогда не узнаю всей правды. А правда была нужна мне не только для того, чтобы спастись. Мне нужно было понять — кто такая Карина? Сообщница? Жертва? Знала ли она, что Дмитрий женат на мне?
Я подошла к кассе.
— Билет до Казани, пожалуйста. Ближайший поезд.
В Казань поезд прибыл рано утром. Город встретил меня суетливым вокзалом и холодным ветром с Волги. Я вышла на привокзальную площадь и сразу поймала такси.
— Улица Баумана, пожалуйста, — сказала я водителю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
Салон «Карина» находился на первом этаже старого кирпичного дома. Большая вывеска с золотыми буквами, витрина с фотографиями улыбающихся моделей, стеклянная дверь с надписью «Открыто». Всё выглядело респектабельно и дорого.
Я вошла внутрь.
В холле пахло лавандой и свежей краской. На ресепшене сидела молодая девушка с идеальным макияжем и вежливой дежурной улыбкой.
— Добрый день. Вы записаны?
— Здравствуйте, нет, не записана. Я проездом в Казани, хотела сделать маникюр. Есть ли у вас свободный мастер?
— Да, мастер Оксана может принять вас через полчаса. Чай, кофе?
— Чай, зелёный, если можно.
Я села в мягкое кресло у окна. В салоне было немноголюдно — утро буднего дня. Я медленно пила чай и рассматривала обстановку.
Стены украшали дипломы и сертификаты — в основном на имя Карины Ильдаровны Закировой. На одной из полок стояла небольшая фотография в рамке — та самая темноволосая женщина, которую я видела на снимке у Виктора Сергеевича. Рядом с ней — мальчик лет двух, светловолосый, улыбающийся. Тимур.
Я вглядывалась в лицо ребёнка и чувствовала, как внутри всё сжимается. Это был сын моего мужа. Мальчик был его копией — те же глаза, та же улыбка, даже ямочка на подбородке.
В этот момент из-за угла вышла женщина.
Я узнала её сразу. Карина. Она была выше, чем я представляла. Стройная, с гордой осанкой и уверенным взглядом. Тёмные волосы собраны в высокий пучок, на лице — лёгкий макияж. Одета в элегантное тёмно-синее платье.
Она заметила меня и подошла.
— Доброе утро, — улыбнулась она. Голос был мягким, с лёгким татарским акцентом. — Вы новая клиентка?
— Да, — я отставила чашку и поднялась. — Меня зовут Ольга. Я проездом в Казани, подруга посоветовала ваш салон.
— Приятно познакомиться, Ольга. Меня зовут Карина, я владелица. Оксана сейчас освободится, вы не скучайте.
Я улыбнулась в ответ, лихорадочно соображая, как завязать разговор.
— У вас очень уютно. Давно занимаетесь этим бизнесом?
— Семь лет уже. Начинала с маленького кабинета, потом расширилась.
— Впечатляет. А вы сами из Казани?
— Да, местная. Уезжала на пару лет в Москву учиться, но потом вернулась. Здесь мой дом, моя семья.
— Семья — это важно. У вас есть дети?
— Сын, — Карина просияла. — Тимур. Ему два года. Непоседа страшный, весь в отца.
Она кивнула на фотографию на полке.
— Красивый малыш, — сказала я, чувствуя, как пересыхает в горле. — А муж, наверное, помогает с бизнесом?
— Муж у меня москвич, — Карина слегка улыбнулась. — Он финансовый аналитик, часто мотается между Москвой и Казанью. Помогает советами, но в салон не лезет.
— Финансовый аналитик? Надо же. Мой муж тоже из финансовой сферы. Может быть, они даже знакомы. Как зовут вашего супруга?
— Дмитрий, — сказала Карина, и в её голосе прозвучала гордость. — Дмитрий Сорокин. Может, слышали?
Я сделала паузу, изображая задумчивость.
— Имя знакомое. Но Москва большая, всех не упомнишь.
— Это точно. Хотя моего Диму сложно забыть. Он человек заметный.
— Давно вы вместе?
— Четыре года уже. Познакомились, когда я в Москву ездила на конференцию. Случайно столкнулись в кафе, и как-то закрутилось.
Четыре года. Ровно столько, сколько мы с Дмитрием женаты. Я перевела дыхание, стараясь не выдать себя.
— А он не хочет перевезти вас в Москву? Всё-таки семья…
— Хочет, — Карина вздохнула. — Но у него пока сложная ситуация. Бывшая жена никак не даёт развод. Тянет, требует денег. Мы ждём, когда всё уладится. Дима говорит, что ещё немного, и мы наконец будем вместе.
Бывшая жена. Денег требует. Значит, он так меня описывал. Я сидела, вцепившись в чашку, и чувствовала, как внутри закипает гнев.
— А вы не пробовали с ним поговорить по душам? — спросила я, тщательно подбирая слова. — Иногда мужчины многое скрывают. Сами того не желая.
Карина внимательно на меня посмотрела. В её глазах промелькнула тень.
— Вы что-то знаете? Вы ведь не просто клиентка, правда?
Я поняла, что маска слетела.
— Вы правы. Меня зовут не Ольга. Меня зовут Анна. И я — жена Дмитрия. Настоящая. Законная. Та самая, которую он называет «бывшей» и которая якобы не даёт ему развод.
В холле повисла тишина. Карина замерла на месте, и её лицо медленно менялось — от удивления до недоверия, а потом до гнева.
— Что за шутки? — прошептала она. — Вы хотите сказать, что Дима женат? На вас?
— Мы женаты пять лет. Я узнала о вас два дня назад. Так же, как и о том, что у моего мужа есть сын в Казани. Тимур. Два года. Светловолосый, с ямочкой на подбородке. Очень похож на отца.
— Откуда вы знаете про Тимура?
— Потому что я навела справки. И я здесь не для того, чтобы скандалить. Я здесь, чтобы предупредить вас.
— Предупредить о чём?
— О том, что вы в опасности. Пятнадцать лет назад Дмитрий, тогда ещё Денис Колесников, женился на девушке по имени Елена. Через год она умерла. Якобы случайно упала в ванной. Дмитрий получил страховку и сменил имя. Потом женился на мне. А теперь он оформил страховку на мою жизнь. Десять миллионов рублей. И я боюсь, что после меня на очереди будете вы.
Карина покачнулась. Она прижала руку к груди, словно ей стало трудно дышать.
— Это бред… Этого не может быть… Вы всё врёте!
— Я могу показать вам документы. Записи, фотографии, газетные статьи. Его мать, Ирина Павловна, умерла три дня назад. Она узнала правду и собиралась рассказать мне. Дмитрий был у неё за день до смерти. Привозил продукты. А на следующий день она попала в больницу с острым отравлением.
— Его мать умерла? — Карина побледнела. — Он сказал мне, что уехал в срочную командировку. Что матери стало плохо с сердцем, но её спасли…
— Он соврал. Он вам тоже врёт. Как врал мне. Как врал всем. Вы такая же жертва, как и я. И я приехала сюда, чтобы вы это знали. Пока не стало слишком поздно.
В этот момент в холл заглянула администратор.
— Карина Ильдаровна, у вас всё в порядке?
Карина вздрогнула и обернулась.
— Да, Лена, всё нормально. Принеси мне, пожалуйста, воды.
Девушка скрылась за дверью. Карина повернулась ко мне. В её глазах стояли слёзы.
— Если всё это правда… — прошептала она. — Если он действительно убийца… Что мне делать? У меня сын.
— Я не знаю, — честно ответила я. — Я сама в ужасе. У меня нет плана. У меня есть только доказательства и телефон его матери. Но я хочу, чтобы он ответил за всё. За смерть Елены. За смерть Ирины Павловны. За наши разрушенные жизни.
— Вы пойдёте в полицию?
— Да. Но мне нужны доказательства. Нужны свидетели. Нужна помощь.
Карина закрыла лицо руками. Её плечи вздрагивали.
— Я любила его. Я верила каждому его слову. А оказывается, это я — любовница. Это я — чужая женщина.
Я не знала, что ответить. В этом мы были одинаковы. Две женщины, обманутые одним и тем же человеком.
— Уезжайте, — вдруг сказала Карина, отнимая руки от лица. — Уезжайте скорее. Я звонила ему, понимаете? Пока вы сидели и пили чай, я написала ему, что ко мне пришла подозрительная клиентка. Спрашивала, не знает ли он какую-нибудь Анну. Если он прочитает сообщение…
Я похолодела.
— Вы написали ему моё имя?
— Нет, имя я не успела написать. Написала просто: «Какая-то странная женщина, говорит, что знает тебя». Но он уже мог прочитать! Он всегда быстро отвечает…
— Значит, Дмитрий скоро всё узнает. Если ещё не узнал.
— Уходите через чёрный ход, — Карина подтолкнула меня к неприметной двери в глубине холла. — Там двор, через арку выйдете на соседнюю улицу. Уезжайте из Казани. И спасайтесь.
— А вы? — я задержалась на пороге. — Вы мне верите?
Карина секунду помолчала.
— Я не знаю, верю ли я вам до конца. Но я больше не верю ему. И этого достаточно. Давайте я дам вам свой номер. Если понадобится помощь — позвоните. Но сейчас уходите.
Я записала её номер в телефон Ирины Павловны и быстро вышла через служебный выход. Двор был заставлен мусорными баками и старыми коробками. Я перебежала через арку и оказалась на параллельной улице. Сердце колотилось как бешеное.
В поезде я позвонила Виктору Сергеевичу.
— Анна, вы где?
— Еду из Казани в Москву.
В трубке повисла пауза.
— Вы что, были в Казани? Зачем?
— Я ездила к Карине.
— С ума сошли? Я же сказал вам — сидеть тихо!
— Я знаю. Простите. Но я должна была её увидеть. И знаете что? Она не знала. Она действительно думала, что он разведён. И она написала ему, что к ней приходила подозрительная женщина.
— Написала? — детектив выругался сквозь зубы. — Значит, он уже знает. Или вот-вот узнает. Возвращайтесь немедленно. Заезжайте домой только в крайнем случае. Лучше сразу ко мне или в Тверь.
— Мне нужно забрать документы. Паспорт, свидетельство о браке, деньги. Без этого я не могу уехать надолго.
— Ладно, но только быстро. Зашли, взяли, ушли. Если увидите его — не вступайте в разговоры. Бегите. И сразу звоните мне.
— Договорились.
---
В Химки я добралась поздно вечером. Улицы были пустынны, горели редкие фонари. Наш дом выглядел мрачным — окна квартиры светились. Значит, Дмитрий был дома.
Я поднялась на лифте на свой этаж и остановилась перед дверью. Сердце колотилось где-то в горле. Надо было просто открыть дверь, пройти в спальню, взять сумку с документами и уйти.
Я вставила ключ в замок и повернула его. Дверь открылась.
В коридоре горел свет. Из гостиной доносились звуки работающего телевизора. Я на цыпочках прошла в спальню. Сумка с документами лежала на верхней полке шкафа. Я достала её и быстро проверила содержимое. Паспорт. Свидетельство о браке. Банковская карта. Наличные. Всё на месте.
Я уже повернулась к выходу, когда услышала за спиной его голос.
— Далеко собралась?
Дмитрий стоял в дверях спальни. На нём был домашний свитер, волосы растрёпаны, но взгляд — холодный и цепкий. Такой взгляд я видела у него впервые. Или нет. Возможно, он всегда так на меня смотрел. Просто раньше я не хотела этого замечать.
— Я ухожу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отойди.
— Куда ты собралась на ночь глядя? — он сделал шаг вперёд. — И где ты была последние сутки?
— Не твоё дело.
— Не моё? — он усмехнулся. — А мне кажется, очень даже моё. Ты ведь в Казань ездила, да? К Карине?
Я замерла. Значит, прочитал сообщение. Всё понял.
— А ты что, переживаешь? — я попыталась говорить с вызовом. — Боишься, что твоя вторая жена узнает о первой? Или о третьей? Или о той, которая была до меня и которой больше нет?
Лицо Дмитрия дёрнулось. На мгновение маска слетела. Но он быстро взял себя в руки.
— Не понимаю, о чём ты.
— Не понимаешь? — я достала из кармана телефон его матери и подняла его так, чтобы он видел. — Тогда, может быть, это тебе поможет понять?
Дмитрий уставился на маленький кнопочный мобильник, и я увидела, как расширились его зрачки. Он узнал его.
— Где ты это взяла? — его голос стал тихим и опасным.
— Твоя мать передала мне его перед смертью. Помнишь свою мать, Дима? Женщину, которая тебя вырастила? Которая тебя любила, несмотря ни на что? Ты привёз ей продукты, да? Угостил чем-то вкусным? А на следующий день она попала в реанимацию с острым отравлением. Какое интересное совпадение.
— Ты несёшь бред. У тебя нервный срыв. Давай ты отдашь мне телефон, выпьешь успокоительного, и мы поговорим спокойно.
— Я не отдам тебе телефон. Здесь всё — записи, документы, фотографии. Здесь вся правда о тебе. О том, что ты сделал с Еленой. О том, что ты сделал с матерью. О том, что ты планировал сделать со мной.
Дмитрий молчал. В тишине было слышно, как на кухне капает вода из крана.
— Ты думаешь, что умнее всех? — произнёс он наконец, и его голос из наигранно заботливого стал ледяным. — Ты думаешь, что какая-то запись в телефоне старой дуры сможет тебя спасти?
— Я думаю, что правда на моей стороне.
— Правда? — он рассмеялся, и этот смех был самым страшным звуком, который я когда-либо слышала. — Правда в том, что никто тебе не поверит. Ты — истеричка, у которой умерла свекровь. У которой поехала крыша. Которая шлялась по чужим городам и придумывала небылицы. А я — уважаемый человек. Финансовый аналитик. Любящий сын, только что похоронивший мать.
— Любящий сын не травит свою мать.
— Моя мать сама виновата, — отрезал он. — Она полезла не в своё дело. Наняла детектива. Начала копаться в моём прошлом. Она хотела всё тебе рассказать. Она хотела разрушить мою жизнь.
Он произнёс это таким будничным тоном, что у меня по спине пробежал холодок.
— Значит, ты признаёшь, что отравил её?
— Я ничего не признаю. Это всё твои домыслы. Никаких доказательств.
— А это? — я достала свой телефон и показала ему экран. — Я записываю наш разговор, Дима. Всё, что ты сейчас сказал. Про мать. Про детектива. Про то, что она хотела разрушить твою жизнь.
Он побледнел. Впервые за весь разговор на его лице отразился настоящий страх.
— Отдай телефон, — прошептал он, надвигаясь на меня. — Отдай оба телефона.
— Не подходи ко мне.
— Отдай, я сказал!
Он бросился ко мне. Я отскочила в сторону, но он успел схватить меня за руку. Я рванулась и ударилась плечом о дверной косяк.
На столе у входа лежал нож для бумаг. Маленький, но острый. Я схватила его.
Дмитрий замер, глядя на лезвие.
— Ты не посмеешь, — сказал он неуверенно.
— Отойди от меня.
— Анна, брось нож. Ты делаешь только хуже. Если ты сейчас уйдёшь, всё можно будет уладить.
— Уладить? Ты убил свою первую жену. Ты убил мать. Ты планировал убить меня. И ты хочешь уладить?
— Я сказал — отдай телефоны!
Он рванулся вперёд. Я даже не поняла, как всё произошло. Просто в следующую секунду он закричал и отшатнулся. На его плече расплывалось тёмное пятно.
Я выронила нож. Руки тряслись. Но думать было некогда.
Я схватила сумку и выбежала в коридор. Дмитрий что-то кричал мне вслед, но я уже не слушала. Лестница. Ступеньки. Подъезд. Улица.
Я бежала, не разбирая дороги. Остановилась только через два квартала, у какой-то круглосуточной аптеки. Прислонилась спиной к стене и попыталась отдышаться.
Руки всё ещё дрожали. Я посмотрела на них — на правой ладони остался след от рукоятки ножа. Кровь была не моя.
Я достала свой телефон и набрала номер Виктора Сергеевича.
— Анна? Что случилось?
— Он пытался отобрать телефоны. Я ударила его ножом. В плечо. Кажется, сильно.
В трубке повисла пауза.
— Вы целы?
— Да.
— Хорошо. Плохо, что дошло до такого, но теперь у нас есть запись и его нападение. Вы где?
— Улица Маяковского, угол с Первомайской. Около аптеки.
— Ждите. Я высылаю машину. Вас отвезут в Тверь. Никому не открывайте, ни с кем не разговаривайте.
Я повесила трубку и спрятала телефоны поглубже в сумку.
Где-то там, в квартире в Химках, остался мой муж с ножевой раной в плече. Я не знала, вызовет ли он полицию. Скорее всего, нет — ему невыгодно внимание властей. Но и просто так он это не оставит.
Я подняла воротник куртки и стала ждать машину.
---
Машина пришла через сорок минут.
Старый тёмно-синий «Фольксваген» с помятым крылом остановился у аптеки. За рулём сидел мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и спокойным лицом. Он опустил стекло и посмотрел на меня оценивающе.
— Анна? Меня зовут Игорь Петрович. Виктор Сергеевич попросил вас отвезти. Садитесь назад.
Я забралась на заднее сиденье, прижимая сумку к груди. В салоне пахло табаком и машинным маслом. Игорь Петрович молча тронулся с места и всю дорогу не проронил ни слова.
До Твери ехали три с половиной часа по ночной трассе. Под утро мы въехали в город. Квартира оказалась в старой пятиэтажке на окраине, в тихом районе. Игорь Петрович проводил меня до двери, подождал, пока я справлюсь с замком, и коротко кинул:
— Если что понадобится — звоните Виктору Сергеевичу.
Я закрыла дверь на все замки и наконец позволила себе выдохнуть.
Квартира была маленькой, но уютной. Старая мебель, выцветшие обои в цветочек, книги на полках, кружевные салфетки на подлокотниках кресел. Сразу чувствовалось, что здесь жила пожилая женщина, которая любила порядок и уют. На подоконнике стояла герань, на удивление живая — видимо, кто-то из соседей заходил поливать.
Я прошла на кухню и включила чайник.
Прошло три дня.
Три дня тишины и ожидания. Три дня, за которые я ни разу не вышла из квартиры. Единственной ниточкой, связывающей меня с внешним миром, был новый телефон, по которому я раз в день созванивалась с Виктором Сергеевичем.
Он докладывал обстановку. Дмитрий подал заявление в полицию о нападении жены, находящейся в невменяемом состоянии. Он утверждал, что я страдаю нервным расстройством после смерти свекрови, что у меня галлюцинации и приступы агрессии. Что я ударила его ножом без всякой причины.
— Видимо, понял, что надо усиливать позицию, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — Теперь вы для полиции — буйная сумасшедшая, которая напала на бедного вдовца, только что похоронившего мать.
— И что мне делать?
— Пока ничего. Сидите тихо. Следователь, который ведёт дело, мой старый знакомый. Я передал ему кое-какие материалы. Он пока не даёт ход заявлению Дмитрия, но и ваше заявление об убийстве Елены тоже не принимает. Говорит, нужны более веские доказательства.
— А запись разговора? Там же он признаётся, что его мать сама виновата!
— Это не признание в убийстве, Анна. Он не сказал: «Я отравил мать». Он сказал: «Моя мать сама виновата». Этого недостаточно для суда. Адвокат Дмитрия разнесёт такую улику в пух и прах.
— А материалы по Елене?
— По Елене дело закрыто пятнадцать лет назад. Срок давности по уголовной статье истёк. Мы можем добиться пересмотра, только если найдём новые улики. Прямые улики, понимаете? А не косвенные.
Я сидела на кухне тверской квартиры и пыталась понять, как жить дальше.
На третий день зазвонил телефон. Не мой новый, а телефон Ирины Павловны. Я вздрогнула от неожиданности.
Номер был незнакомым. Я колебалась несколько секунд, но потом всё же ответила.
— Алло.
— Анна? Это Карина. Вы меня слышите? Мне нужна ваша помощь.
— Карина! — я почувствовала, как сердце забилось чаще. — Что случилось? Откуда у вас этот номер?
— Я запомнила его, когда вы мне звонили из салона. Пожалуйста, выслушайте меня. Ко мне сегодня приезжал Дмитрий.
— Что? Он в Казани? Когда?
— Вчера вечером. Приехал без предупреждения. Сказал, что вы опасная сумасшедшая, что вы напали на него с ножом, что вы сломали ему жизнь. Он был такой убедительный, Анна. Такой заботливый. Говорил, что только я и Тимур — его настоящее. Что с вами всё кончено и мы скоро будем вместе.
— Вы сделали вид, что поверили?
— У меня не было выбора. Рядом был Тимур. Я не могла устроить скандал при ребёнке. Я не могла просто взять и сказать Дмитрию: «Я знаю, кто ты». Потому что я не знаю, на что он способен. Если он действительно убил свою первую жену и свою мать, то что ему стоит убить меня?
— Где он сейчас?
— Уехал. Сказал, что у него дела в Москве, но он скоро вернётся. Хочет, чтобы я собрала вещи и готовилась к переезду. Говорил, что вопрос с бывшей женой почти решён. И ещё он спросил, не заходила ли ко мне женщина, которая называет себя его законной супругой. Я сказала, что заходила, но я её выгнала.
— Правильно. Пока он не должен знать, что мы в контакте.
— Анна, мне страшно. Я теперь смотрю на Тимура и думаю: что, если его отец — убийца? Что, если когда-нибудь Тимур узнает правду?
— Он не просто убийца, — я понизила голос. — Он брачный аферист. Вы знаете, что он оформил на меня страховку на десять миллионов рублей? Без моего ведома. Я должна была умереть, чтобы он получил эти деньги.
— Господи… — прошептала Карина. — Но зачем ему столько денег? Он же хорошо зарабатывает.
— Я не знаю. Возможно, у него есть долги, о которых мы не знаем. Возможно, он просто не может остановиться. Есть люди, которые получают удовольствие от самого процесса. От того, что они умнее всех.
В трубке повисла тишина.
— Я хочу помочь вам, — наконец произнесла Карина. — У меня тоже есть доказательства. Дмитрий просил меня оформить часть бизнеса на него. Я ещё не успела этого сделать, но у меня сохранились его письма с просьбами. Он писал о том, что как только решится вопрос с бывшей женой, мы объединим активы. Там есть формулировки, которые могут заинтересовать следователя.
— Это очень важно.
— Я пришлю вам скриншоты. Но вы должны пообещать, что защитите меня и Тимура. Пока он думает, что я на его стороне, я в безопасности. Но если он поймёт, что я помогаю вам…
— Он не поймёт. Я обещаю.
— И ещё кое-что, — голос Карины стал тише. — Помните, вы говорили про первую жену Дмитрия? Про Елену? Я нашла кое-что в его старых вещах. Он однажды оставил у меня коробку с документами, сказал, что это рабочие бумаги. Я никогда в неё не заглядывала — верила ему. А сегодня открыла.
— И что там?
— Там старая записная книжка. И фотография. Женщина с длинной косой и в белом платье. На обороте написано: «Лена, июнь 2010 года». Это она?
— Елена, — прошептала я. — Его первая жена.
— И ещё там были какие-то медицинские справки. Я поискала название препарата в интернете — это сильнодействующее вещество. Оно вызывает головокружение и потерю ориентации. В больших дозах может быть смертельно опасно.
— Вы можете сфотографировать всё это и переслать мне?
— Да. Я сделаю это сегодня же.
— Спасибо, Карина.
— Я делаю это ради Тимура. Ради того, чтобы мой сын никогда не узнал, что его отец — чудовище. Или узнал, но знал также и то, что справедливость восторжествовала.
Мы попрощались. Внутри меня боролись страх и облегчение. Страх — потому что Дмитрий был на свободе и активно заметал следы. Облегчение — потому что я больше не была одна.
На следующий день я получила от Карины несколько фотографий. Старая записная книжка с пометками Елены. Медицинские рецепты. Письма Дмитрия, в которых он называл Карину своей единственной настоящей семьёй.
Я сразу переслала всё Виктору Сергеевичу. Он перезвонил через час.
— Это серьёзно, — сказал он без обычной иронии. — Особенно медицинские рецепты. Если препарат действительно тот, о котором я думаю, это может связать смерть Елены с Дмитрием напрямую. Я передам материалы следователю. Ждите.
И я ждала. Ещё три дня.
Но на третий день ожидания зазвонил мой новый телефон. Это был не Виктор Сергеевич. Это был Дмитрий.
Я смотрела на экран, и меня трясло. Откуда у него этот номер? Кто мог ему дать? Неужели он вычислил меня через Карину? Или у него свои связи в полиции?
Телефон звонил и звонил. Я не брала трубку. Наконец звонок прекратился, и тут же пришло сообщение: «Анна, я знаю, что ты в Твери. Это вопрос времени. Отдай телефон матери, и мы разойдёмся мирно. Я сниму заявление. Ты получишь развод и даже небольшие отступные. Но если ты продолжишь прятаться, я найду тебя сам. И тогда разговор будет совсем другим».
Я перечитала сообщение несколько раз. Он знал, где я. Это означало, что план побега провалился. Тверская квартира больше не была убежищем.
Я позвонила Виктору Сергеевичу и рассказала о сообщении.
— Плохо. Очень плохо. Значит, у него есть свои люди. Возможно, среди моих знакомых есть те, кто работает на обе стороны.
— Что мне делать?
— Уезжайте. Немедленно. У меня есть ещё одна явочная квартира — в Нижнем Новгороде.
— Нижний Новгород? Это же город, где живёт мать Елены.
— Да. И именно там живёт её мать, которая пятнадцать лет пытается добиться правды. Я думаю, пришло время вам встретиться. Если мы хотим возобновить дело, нам нужны прямые свидетельства. Показания матери погибшей, её дневники, её письма.
— Вы думаете, она захочет со мной говорить?
— Захочет. Я с ней связывался на прошлой неделе. Она готова на всё, лишь бы увидеть убийцу дочери за решёткой.
Я посмотрела в окно на серое тверское небо.
— Я еду в Нижний Новгород. Прямо сейчас.
— Хорошо. Я предупрежу мать Елены. Только будьте осторожны. Если Дмитрий узнал про Тверь, он может узнать и про Нижний. Действуйте быстро.
Я стала собирать вещи. Самое ценное — телефон Ирины Павловны — я положила во внутренний карман куртки, поближе к сердцу.
---
Нижний Новгород встретил меня пронизывающим ветром с Волги и мокрым снегом.
Я сразу поймала такси и назвала адрес, который мне дал Виктор Сергеевич. Улица Бекетова, дом двенадцать, квартира тридцать четыре. Там жила Валентина Андреевна Лебедева, мать Елены.
Город проносился за окном — старые купеческие дома, советские новостройки, церкви, мосты через овраги. Нижний всегда казался мне суровым и честным городом, в котором негромкая правда прячется за резными наличниками и облупившейся штукатуркой старых особняков.
Подъезд пах сыростью и старостью. Я поднялась на третий этаж и остановилась перед обитой дерматином дверью. С минуту помедлила, потом позвонила.
Дверь открыла пожилая женщина с седыми волосами, собранными в пучок. У неё были тёмные, глубоко посаженные глаза — такие же, как у Елены на старой фотографии. Только теперь эти глаза были обведены сеткой морщин, а в глубине их стояла многолетняя печаль.
— Анна? — спросила она, вглядываясь в моё лицо. — Проходите. Виктор Сергеевич предупредил, что вы приедете.
Квартира была маленькой, но очень чистой и ухоженной. В прихожей пахло выпечкой и травами. На стенах — множество фотографий. И на большинстве из них — молодая девушка с длинной русой косой и открытой улыбкой.
Я замерла перед одним из снимков. Елена в белом платье, с букетом полевых ромашек, смеётся, глядя куда-то в сторону. Живая. Настоящая.
— Это Лена за месяц до свадьбы, — тихо сказала Валентина Андреевна. — Ей здесь девятнадцать. Она тогда поступила в педагогический, хотела стать учителем младших классов. Дети её обожали.
— Она была очень красивой, — прошептала я.
— Да. И доброй. Слишком доброй. Слишком доверчивой. Это её и погубило.
Она пригласила меня на кухню. Мы сели за стол, и Валентина Андреевна налила чай в старые фарфоровые чашки. Руки у неё были натруженные, с узловатыми пальцами, но движения оставались плавными, полными достоинства.
— Виктор Сергеевич сказал, что вы привезли что-то важное.
Я достала из сумки телефон Ирины Павловны, разложила на столе распечатки материалов, присланных Кариной. Показала фотографии из папки «Рецепты», включила запись с диктофона.
Валентина Андреевна слушала молча, не перебивая. Только один раз, когда голос Ирины Павловны произнёс слова о том, что её сын — чудовище, женщина коротко всхлипнула и прижала ладонь к губам.
Когда запись закончилась, в кухне повисла долгая тишина.
— Я пятнадцать лет это твержу, — наконец произнесла Валентина Андреевна. — Пятнадцать лет хожу по инстанциям и повторяю одно и то же: моя дочь не могла просто так упасть в ванной. Она была гимнасткой. Она умела держать равновесие. А они мне — дело закрыто, несчастный случай, срок давности.
Она сжала чашку так, что побелели костяшки пальцев.
— Я уже почти смирилась. Думала — ну, значит, не будет в этой жизни справедливости. А теперь вы приходите и приносите всё это.
— Простите, что не раньше, — тихо сказала я.
— Вы-то в чём виноваты? — она подняла на меня глаза, полные слёз и гнева. — Вы такая же жертва, как и моя дочь. Вы просто выжили. А она нет.
Она встала из-за стола и вышла в комнату. Через несколько минут вернулась с большой картонной коробкой.
— Здесь всё, что я собирала пятнадцать лет. Выписки, справки, мои письма в прокуратуру. Ответы, отписки. Но есть и кое-что важное. Я тогда, в первую неделю после смерти Лены, наняла частного эксперта. Он провёл независимую токсикологическую экспертизу.
Она достала из коробки пожелтевший конверт и вынула из него сложенный вчетверо лист.
— Вот заключение. В крови Лены обнаружено вещество, которое вызывает головокружение и потерю сознания. В больших дозах оно смертельно опасно. Полиция тогда сказала, что Лена сама приняла препарат по ошибке. Но я знала: моя дочь никогда не принимала никаких лекарств без назначения врача.
Я посмотрела на заключение. Название препарата. То же самое вещество, о котором говорила Карина. Рецепты на него лежали в коробке с документами, которую Дмитрий хранил у любовницы.
— Это оно, — прошептала я. — То же вещество, которое нашла Карина в его вещах. Мы можем доказать связь.
Валентина Андреевна посмотрела на меня с надеждой, которой не позволяла себе пятнадцать лет.
— Вы правда думаете, что теперь получится? Что его посадят?
— Должно получиться. У нас есть показания, есть экспертиза, есть письма, есть запись. Это не гарантия, но это гораздо больше, чем ничего.
— Тогда надо действовать, — она решительно встала. — Я сейчас соберу все бумаги. Поедем к вашему детективу вместе.
— Нет. Вам нельзя вмешиваться напрямую. Дмитрий знает про вас. Если он поймёт, что вы помогаете мне, он может попытаться навредить.
— Мне нечего терять, — горько усмехнулась она. — Лишь бы он ответил за Лену.
Я связалась с Виктором Сергеевичем и объяснила, что мать Елены готова дать показания и предоставить материалы независимой экспертизы. Детектив выслушал меня внимательно и велел пока оставаться в Нижнем.
— Я передам всё следователю. И ещё свяжусь с Кариной. Если её свидетельства и ваши показания совпадут, это будет серьёзно.
— А если нет?
— Тогда придётся придумать что-то ещё.
Я осталась у Валентины Андреевны на несколько дней. Мы много говорили по вечерам. О Елене, о её короткой жизни, о том, как она познакомилась с Денисом Колесниковым — молодым, обаятельным, перспективным. Как быстро вышла замуж, как радовалась. Как через год её не стало.
— Я ведь предупреждала её, — вздыхала Валентина Андреевна, перебирая старые фотографии. — Говорила: не спеши, присмотрись. А она смеялась, говорила: мама, ну как ты не понимаешь, это любовь.
— Я тоже не послушала бы, — призналась я. — Меня ведь никто не предупреждал. Только Ирина Павловна в последний момент.
— Ирина Павловна… — задумчиво произнесла она. — Я хотела бы встретиться с ней. Пожать ей руку. Сказать спасибо.
— Она умерла, — напомнила я.
— Знаю. Поэтому скажу спасибо вам. Вы сделали то, что я не смогла.
А через несколько дней всё закрутилось.
Виктор Сергеевич позвонил и сообщил: следователь готов рассматривать дело. Но есть одна проблема. Дмитрий узнал, что Карина могла предоставить информацию. Он едет в Казань. И если он доберётся до неё раньше нас, второго шанса у нас не будет.
— Когда он едет? — спросила я, чувствуя, как холодеют руки.
— Завтра утром. У нас есть сутки.
— Я выезжаю в Казань.
— Я тоже. Встретимся там.
Я собрала вещи за пять минут, попрощалась с Валентиной Андреевной и пообещала, что вернусь. Она обняла меня на прощание, и я почувствовала, как дрожат её старые руки.
— Берегите себя, — шепнула она. — И привезите мне хорошие новости.
---
До Казани я добралась ночным поездом.
Всю дорогу смотрела на мелькающие за окном станции и прокручивала в голове план. Телефон Ирины Павловны лежал во внутреннем кармане, и я то и дело прикасалась к нему, словно он был амулетом, способным защитить меня.
Казань встретила меня колючим снегом и суетой привокзальной площади. Я сразу поехала к салону Карины.
Она ждала меня у служебного входа. Выглядела уставшей, но решительной.
— Он ещё не приехал, — сказала она вместо приветствия. — Но позвонил полчаса назад. Сказал, что выезжает из аэропорта.
— Сколько у нас времени?
— Минут сорок пять. Может, час, если пробки.
— Отлично. Где можно спрятаться?
Карина провела меня в свой кабинет — небольшую комнату за салоном. Там стоял диван, письменный стол, шкаф с документами.
— Садитесь, — она кивнула на стул. — Но помните: если он узнает, что вы здесь, всё пропало.
— Не узнает.
Мы стали ждать. Время тянулось бесконечно медленно. Карина сидела за столом, нервно перебирая бумаги, я стояла у шкафа, вжавшись в стену, так, чтобы дверь кабинета скрывала меня, если её открыть не до конца.
Наконец дверь салона звякнула. Послышались шаги.
— Карина! — голос Дмитрия звучал бодро и даже весело. — Ты где?
— Я здесь, в кабинете, — отозвалась она.
Дверь открылась. Я услышала, как он входит, как скрипят половицы под его ногами, как он целует Карину в щёку. Меня он пока не видел.
— Ну что, ты готова к переезду? — спросил он. — Квартиру я уже присмотрел в Москве.
— Дима, нам надо поговорить.
— О чём?
— О женщине, которая приходила ко мне недавно.
— Опять? Я же сказал: это сумасшедшая. Она пыталась меня убить.
— Она сказала, что ты до сих пор женат. И что её зовут Анна. И что твоя первая жена умерла при странных обстоятельствах.
— Это всё ложь.
— Тогда почему у неё телефон твоей матери? Ты говорил, что твоя мать жива. Что она идёт на поправку. Анна сказала, что твоя мать умерла.
— Карина, — он взял её за руку, и голос его стал вкрадчивым. — Ты ведь не веришь какой-то посторонней женщине больше, чем мне? Твоему мужу, отцу твоего ребёнка?
— Отцу моего ребёнка? Ты даже Тимура редко видишь. А когда видишь, всё время врёшь.
— Я никогда тебе не врал.
— Тогда что это? — она достала из ящика стола старую записную книжку. — Я нашла её в твоей коробке. И фотографию какой-то Лены. И рецепты на препарат. Что это?
Дмитрий замер. Я видела его лицо в отражении стеклянной дверцы шкафа — оно застыло, глаза сузились.
— Ты копалась в моих вещах? — спросил он тихо, и в голосе уже не было ни заботы, ни нежности. Только металл.
— А ты что скрываешь, Дима? Кто такая Лена? И почему ты говорил, что твоя мать жива?
— Отдай записную книжку, — он сделал шаг вперёд.
— Нет. Сначала ответь на вопросы.
— Я сказал — отдай.
Он рванулся к ней. И в этот момент я вышла из-за двери.
— Привет, Дима.
Дмитрий замер на месте. Его лицо за долю секунды сменило несколько выражений — ярость, удивление, снова ярость. Он уставился на меня, и я увидела в его глазах то, что не замечала пять лет. Холод. Расчёт. Никакой любви.
— Ты, — прошептал он. — Откуда ты здесь?
— Приехала поговорить. Втроём. Как взрослые люди.
— Ты больная, — он криво усмехнулся. — Ты напала на меня с ножом. Тебя нужно лечить.
— Странно, — я сделала шаг вперёд. — А мне казалось, это ты убил свою первую жену и свою мать.
— Замолчи. У тебя нет доказательств.
— Есть, — я подняла телефон его матери. — Здесь запись разговора, в котором ты признаёшь, что твоя мать узнала правду. Здесь фотографии твоей первой жены. Здесь свидетельство о её смерти. И здесь рецепты на тот самый препарат, который нашли в её крови. Препарат, который ты хранил у Карины. Ты думал, никто не найдёт?
Дмитрий молчал. Его лицо превратилось в маску.
— Это ничего не доказывает, — наконец произнёс он. — Я никого не травил. А ты ответишь за нападение с ножом.
В этот момент дверь салона открылась, и вошли люди.
Виктор Сергеевич, а с ним двое полицейских в форме и один в штатском. Тот самый следователь, старый знакомый детектива.
— Дмитрий Олегович Сорокин, он же Денис Викторович Колесников? — произнёс следователь, выходя вперёд. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Елены Лебедевой, имевшем место пятнадцать лет назад.
— Что? — Дмитрий отшатнулся. — Это бред. У вас нет доказательств.
— У нас есть показания свидетелей. Есть материалы независимой экспертизы. Есть свидетельства вашей матери, которая перед смертью записала показания на диктофон. Есть переписка, подтверждающая ваш умысел. Этого достаточно, чтобы начать расследование. И поверьте, теперь мы его доведём до конца.
Дмитрий метнулся в сторону. Но полицейские уже стояли у входа, перекрывая путь. Он оглянулся на Карину, словно искал поддержки.
— Карина, скажи им! Скажи, что это неправда!
Карина посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но голос прозвучал твёрдо:
— Я больше никогда не буду врать ради тебя.
Полицейские взяли Дмитрия под руки и вывели из салона. Он ещё что-то кричал, пытался вырываться, но силы были неравны.
Я стояла посреди кабинета и чувствовала, как из меня медленно уходит напряжение. Тело стало ватным, ноги подкашивались. Карина подошла ко мне, и мы просто обнялись — две женщины, которых один и тот же человек пытался разрушить.
Виктор Сергеевич подошёл к нам и негромко сказал:
— Всё кончено. Теперь дело за следователями. Но материалы собраны серьёзные, и я думаю, что на этот раз он не выкрутится.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не меня благодарите. Благодарите Ирину Павловну. Если бы не её смелость, мы бы никогда не узнали правду.
---
Суд состоялся через полгода.
Дело Дмитрия Сорокина получило широкую огласку. Журналисты называли его «казанским брачным аферистом», смаковали подробности двойной жизни и предполагаемых убийств. Мать Елены давала показания, и зал слушал её, затаив дыхание. Я тоже выступала в суде — рассказывала о том, как жила с человеком, которого не знала. О том, как он планировал мою смерть. О телефоне свекрови, который спас меня.
Карина подтвердила мои показания. Принесла в суд переписку, записную книжку Елены, рецепты. Это стало последней каплей.
Дмитрия приговорили к пятнадцати годам колонии строгого режима. Он пытался подать апелляцию, но её отклонили почти сразу.
Я вернулась в Химки.
Квартира встретила меня тишиной и запахом пыли. Я открыла окна, впустила свежий воздух и первым делом сменила замки — чтобы даже память о нём не могла войти в эту дверь.
Потом был ремонт. Я переклеила обои, выбросила старый диван, купила новые шторы. Медленно, шаг за шагом, я возвращала себе своё пространство. Свою жизнь. Своё право дышать полной грудью.
С Кариной мы поддерживали связь. Не стали близкими подругами, но остались в хороших, ровных отношениях. Иногда она привозила Тимура в Москву, и мы гуляли в парках. Мальчик подрастал, спрашивал об отце, и Карина честно рассказывала ему то, что можно рассказать пятилетнему ребёнку.
С Валентиной Андреевной мы перезванивались по праздникам. На могиле Елены теперь всегда лежали свежие цветы — и от матери, и от меня. Справедливость, пусть и запоздалая, всё-таки восторжествовала.
Телефон Ирины Павловны стоял на полке в моей спальне — маленькая чёрная «раскладушка», которую я теперь хранила как самую дорогую реликвию.
Однажды вечером, примерно через месяц после суда, я решила ещё раз просмотреть всё, что хранилось в его памяти. Я зашла в папку «Сообщения», в черновики, и вдруг заметила одно неотправленное сообщение. Оно было набрано дрожащей рукой — на кнопочном телефоне трудно печатать быстро. Дата — за несколько часов до смерти.
«Анечка, девочка моя. Я не знаю, успею ли сказать тебе это лично. Поэтому пишу здесь. Прости меня за то, что вырастила монстра. Я не знаю, как это случилось. Может быть, упустила что-то важное. Может быть, недосмотрела. Но ты всегда была мне родной. Я полюбила тебя с первого дня. Ты — лучшее, что случилось с моим сыном, и я рада, что ты не идёшь у него на поводу. Будь сильной. Будь счастливой. И никогда не вини себя. Ты ни в чём не виновата. Ты была мне дочерью. Спасибо тебе за всё. Мама Ира».
Я дочитала и заплакала.
Долго сидела на полу, прижимая к груди маленький телефон, и плакала — впервые за долгое время не от горя, а от благодарности. От осознания того, что в самые тёмные времена рядом со мной была женщина, которая верила в меня. Которая пожертвовала всем, чтобы спасти.
Сейчас я живу одна. Работаю, хожу на выставки, встречаюсь с друзьями. На полке в спальне стоит старая «раскладушка», а рядом с ней — портрет Ирины Павловны. Я разговариваю с ней иногда. Рассказываю, как прошёл день. Что нового у Карины. Как поживает Тимур.
И каждый раз, когда я смотрю на этот телефон, я вспоминаю её слова.
«Спасайся от сына… Беги».
Я не просто убежала. Я осталась жить.
И жизнь эта — теперь только моя.