Испытание Чернобылем
Апрель 1986 года разделил историю атомной энергетики на «до» и «после».
Мирный атом начал свой путь в 1954 году, когда была запущена первая в мире промышленная атомная электростанция — Обнинская. В 1960–1970-е строительство АЭС развернулось по всей стране. Опыт советских специалистов был востребован в странах Европы (Германии, Болгарии, Чехословакии, Польше).
Чернобыльская атомная электростанция имени В.И. Ленина, расположенная в восточной части белорусско-украинского Полесья на севере Украины, на берегу реки Припять, стала первой АЭС в УССР. В 1986 году она входила в число мощнейших в СССР. Её первая очередь — два энергоблока с реакторами большой мощности канальными (РБМК) — была построена в 1970–1977 годах, в 1983 году была завершена вторая очередь — третий и четвёртый блоки. Именно на четвёртом блоке ЧАЭС ночью 26 апреля 1986 года и произошло два мощных взрыва с интервалом в несколько секунд. Были полностью разрушены активная зона и вся верхняя часть здания реактора, уничтожены все барьеры и системы безопасности.
Авария на Чернобыльской АЭС — одна из крупнейших в истории атомной энергетики — стала тяжёлым ударом для всей страны и серьёзным испытанием для советских атомщиков. К ликвидации последствий аварии были привлечены тысячи специалистов различных организаций и институтов. Научное руководство работами по ликвидации последствий аварии было возложено на Институт атомной энергии имени И.В. Курчатова. К 40-летию этого драматического события мы подготовили серию материалов, посвящённых вкладу курчатовцев в ликвидацию последствий чернобыльской аварии.
26 апреля 1986 года
Уже утром 26 апреля в кабинете директора Курчатовского института академика Анатолия Петровича Александрова возник антикризисный штаб. По воспоминаниям доктора физико-математических наук Андрея Юрьевича Гагаринского, советника директора Национального исследовательского центра «Курчатовский институт», в штаб «вошли, а точнее, просто пришли и не уходили сутками практически все ведущие специалисты института — и реакторщики, и “страшно далёкие от реакторов” ядерные физики, термоядерщики, лазерщики, химики. Именно здесь, под внешне спокойным и так хорошо знакомым всем курчатовцам, бесконечно требовательным (“до последнего винтика”) аналитическим взглядом А.П. Александрова непрерывно “переваривалась” вся, сначала очень скудная, информация “с фронта” и находились решения, немедленно проводимые в жизнь».
В тот же день на место аварии прибыла Правительственная комиссия во главе с заместителем председателя Совета Министров СССР Борисом Евдокимовичем Щербиной. В состав комиссии входили сотрудники Курчатовского института — Валерий Алексеевич Легасов и Виктор Алексеевич Сидоренко. Началась вахта курчатовцев у разрушенного реактора. От учёных, работавших в Чернобыле, приходила в институт важная и объективная информация о реальных последствиях аварии, поступали предложения по её локализации.
Андрей Юрьевич Гагаринский вспоминал, что академик Александров неоднократно выезжал в Чернобыль — первый раз в июне 1986-го, в свои 83 года, — и бывал там вплоть до времени, когда возраст заставил передать его руководство институтом Евгению Павловичу Велихову (в начале 1989 года).
«Эта связка — учёные в Чернобыле и учёные в Москве — работала в непрерывном контакте весь “бесконечный 1986‑й”. Кстати, когда “время победило” наградной мораторий, все руководители Курчатовской группы в Чернобыле (а их было одиннадцать — скорость смены определялась накоплением аварийной дозы радиации) были удостоены высоких государственных наград», — рассказывал Андрей Юрьевич Гагаринский в сборнике «Вклад курчатовцев в ликвидацию последствий аварии на Чернобыльской АЭС», изданном в 2012 году.
Курчатовцы, занимавшиеся «чернобыльской проблематикой» на протяжении 25 лет, долго отказывались от каких-либо наград. Как говорил в одном из своих интервью профессор Владимир Григорьевич Асмолов, проведший в Чернобыле почти весь 1986 год, они, понимая всю опасность, не считали ликвидацию последствий аварии подвигом, «люди делали свою работу». Об этом расскажем в следующих публикациях.
Борьба с невидимым врагом
Институт атомной энергии имени И.В. Курчатова (ИАЭ) с первого дня выполнял функции научного руководителя работ по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции.
С мая по декабрь 1986 года на ЧАЭС посменно командировались группы специалистов института. Руководство сменами последовательно осуществляли представители института в Правительственной комиссии: Евгений Петрович Рязанцев, Борис Георгиевич Пологих, Юрий Васильевич Сивинцев, Виктор Васильевич Яковлев, Александр Александрович Тутнов, Андрей Юрьевич Гагаринский, Николай Евгеньевич Кухаркин, Владимир Григорьевич Асмолов, Владимир Фёдорович Шикалов.
Главными направлениями работ были:
- диагностика разрушенного блока, оценка ядерной и радиационной опасности и теплового состояния, разработка рекомендаций по обеспечению ядерной безопасности и стабилизации радиационной обстановки;
- определение количества, расположения, состава топливосодержащих масс и других источников излучений, выброшенных во время активной стадии аварии;
- выработка рекомендаций и участие в работах по дезактивации помещений и территории.
Устройства «Буй», разработанные в Курчатовском институте, летом — осенью 1986 года были установлены вертолётами (а позднее — кранами) в развал четвёртого блока ЧАЭС. С помощью датчиков гамма-излучения, тепловых детекторов, анемометров, находящихся в устройствах «Буй», осуществлялась диагностика аварийного реактора.
Всего за время работы системы (август — ноябрь) было установлено 15 таких устройств со 160 различными детекторами.
С помощью устройств «Буй» было оценено интегральное тепловыделение ядерного топлива, находящегося в помещениях разрушенного блока, и показано, что при аварии его было выброшено менее 10%, что совпадало с выводами Курчатовского института, сделанными на основании многочисленных измерений почвенных проб.
В конце лета 1986 года была поставлена задача определить в развале реактора (в центральном зале) области наиболее сильного гамма-излучения на фоне меньшей активности окружающих материалов. Для решения этой задачи в Курчатовском институте был разработан прибор «Гамма‑визор». Были созданы различные его модификации: вертолётный, ручной (переносной), автомобильный. С помощью «Гамма-визоров» успешно проводили работы по поиску фрагментов ядерного топлива и пятен повышенной активности внутри помещений и на крышах третьего и четвёртого блоков, на промплощадке.
Согласно выводам доклада для МАГАТЭ (Международного агентства по атомной энергии), который был сделан в августе 1986 года академиком Валерием Алексеевичем Легасовым, первым заместителем директора ИАЭ, главной причиной аварии стали грубые нарушения правил эксплуатации реактора. В докладе говорилось, что «катастрофические размеры авария приобрела в связи с тем, что реактор был приведён персоналом в такое нерегламентное состояние, в котором существенно усилилось влияние положительного коэффициента реактивности на рост мощности».
Катастрофа дала пищу для многочисленных спекуляций и, по словам Михаила Валентиновича Ковальчука, президента Национального исследовательского центра «Курчатовский институт», использовалась Западом для нанесения первого сокрушительного идеологического удара по Советскому Союзу, создания образа плохо управляемой страны, опасной для мира.
По западному сценарию заседание МАГАТЭ должно было закончиться решением прекратить эксплуатацию реакторов РБМК (что фактически уничтожило бы атомную энергетику СССР) и требованием репараций за нанесённый ущерб пострадавшим европейским государствам.
Чтобы не допустить этого, в Вену отправили лучших советских специалистов по атомным реакторам. Вместо запланированных изначально 40 минут доклад, который было поручено зачитать академику Легасову, слушали 5 часов, включая комментарии и ответы членов делегации. Комиссия экспертов МАГАТЭ полностью подтвердила правильность основных выводов советских специалистов о причинах аварии и необходимых мерах по повышению безопасности реакторов.
Для проведения масштабных расчётов, позволивших описать процессы, приведшие к аварии, и рекомендовать меры, позволяющие полностью обезопасить работающие реакторы РБМК от возможности её повторения, Анатолию Петровичу Александрову удалось мобилизовать практически все вычислительные мощности Академии наук СССР, и задача была решена в кратчайший срок — всего за несколько недель.
О гонениях на атомную энергетику, начавшихся после Чернобыля, сам академик Александров сказал так: «Отказ человечества от развития атомной энергетики был бы для него губителен. Такое решение не менее невежественно и не менее чудовищно, чем тот эксперимент на Чернобыльской АЭС, который непосредственно привёл к аварии».
Считается, что именно атомная промышленность станет ключевым компонентом энергетики будущего. Содержание энергии в единице массы у ядерного горючего в миллионы раз превосходит лучшее углеводородное топливо, получаемое из невозобновляемых источников. При этом АЭС оказывают минимальную нагрузку на окружающую среду. В настоящее время свыше 30 стран мира получают энергию от более чем 400 действующих атомных реакторов.
Главные минусы АЭС — ограниченный запас урана и необходимость хранения и утилизации радиоактивных отходов. Но здесь наука предлагает выход: эти проблемы решаются благодаря проекту энергоблоков на быстрых нейтронах с замкнутым топливным циклом. В России уже работает единственный в мире крупный энергоблок такого типа — БН-800. Быстрые реакторы «расширяют» сырьевую базу практически до бесконечности.
По словам Михаила Валентиновича Ковальчука, сказанным на заседании научно-экспертного совета Морской коллегии 13 февраля 2026 года, в России необходимо восстановить и развивать направление канальных ядерных реакторов, безальтернативных для решения ряда задач ядерной энергетики, которое необоснованно сочли опасным после аварии на ЧАЭС. Преимущество таких реакторов — возможность работать в условиях непрерывных перегрузок топлива, что даёт значимый экономический эффект. Также они позволяют нарабатывать различные целевые радиоизотопы, например для ядерной медицины.
В следующей статье серии расскажем, как учёные Курчатовского института возглавили создание саркофага над разрушенным четвёртым блоком Чернобыльской АЭС, обеспечив ядерную безопасность и положив начало новому подходу к предотвращению подобных катастроф.
Закрытый периметр науки
После аварии над разрушенным четвёртым блоком Чернобыльской атомной электростанции в кратчайшие сроки, с мая по ноябрь 1986 года, было возведено надёжное укрытие.
После первоочередных действий по локализации последствий аварии на ЧАЭС остро встал вопрос о предотвращении дальнейшего радиоактивного загрязнения. Для этого требовалось строительство вокруг разрушенного четвёртого блока специального бетонного саркофага. Научное руководство работами было возложено на Институт атомной энергии имени И.В. Курчатова.
Автором и техническим руководителем проекта стал учёный в области проектирования и строительства атомных объектов Владимир Александрович Курносов, научным руководителем — Владимир Григорьевич Асмолов. «Сооружаемый саркофаг должен был стать ядерным объектом, которому во всём мире не было аналогов, — говорил Владимир Григорьевич. — Технические требования к укрытию, регламент эксплуатации — над всеми этими проблемами мы работали и в Чернобыле, и в институте, с которым поддерживалась непрерывная связь. В кратчайшие сроки сделали 17 вариантов проекта. Туда было включено всё, что могло быть придумано».
Выбранный проект саркофага предусматривал возведение внешних и разделительных стен с максимальным использованием сохранившихся элементов энергоблока в качестве опор.
При создании «Укрытия» необходимо было учесть множество факторов: уточнить размещение и состав топливосодержащих масс, предусмотреть меры на случай возникновения самоподдерживающейся цепной реакции, убедиться в надёжности отвода тепла после завершения перекрытия блока… Над этим трудились сотни сотрудников ИАЭ под руководством академика Евгения Павловича Велихова.
Позже он напишет в своей книге «Я на саночках поеду в 35 год»: «В общем, нас от института прошло через Чернобыль человек 600, и по совокупности наши показатели здоровья и смертности оказались лучше, чем в среднем по России. Конечно, это не было благотворным влиянием радиации, были другие очевидные положительные факторы. Но, думаю, все мы не приемлем раздуваемую в обществе безумную и безудержную радиофобию. После возвращения я бывал в Чернобыле уже наездами, вернулся к другим делам. Институт же продолжает нести свою вахту не за страх, а за совесть. Выполнена титаническая работа, о ней нужно читать в соответствующей литературе…»
Для строительства необходимо было смонтировать около 6 тысяч тонн металлоконструкций и уложить 360 тысяч кубометров бетона. В трёх километрах от Чернобыля было начато строительство бетонного завода, а также причала для доставки щебня и песка. За 15 дней была запущена первая установка по изготовлению бетона, а в июле уже работали все три необходимые установки.
Конструкции делались предельно укрупнёнными, с опорными узлами и соединениями, не требующими сварочных работ в зоне монтажа. Работы вели без выходных, круглосуточно. Одновременно на объекте работали до 10 тысяч человек. Ночью территорию освещали мощными прожекторами с привязного аэростата, срочно доставленного с базы военно-морского флота и переброшенного в зону ЧАЭС военно-транспортной авиацией. Света было так много, что строители сравнивали аэростат с люстрой.
Сооружение объекта было завершено 30 ноября 1986 года. «Укрытие» стало барьером для вторичной миграции радионуклидов и загрязнения окружающей среды, позволило осуществить работы по восстановлению деятельности ЧАЭС — пуску первого, второго и третьего блоков — и снизить дозовые нагрузки для людей, работающих на станции.
В 1987 году Курчатовский институт продолжил научную поддержку эксплуатации саркофага «Укрытие», а также разработал программу перспективных исследований для создаваемой Комплексной экспедиции, научным руководителем которой был назначен академик Спартак Тимофеевич Беляев. Задачами экспедиции были обеспечение безопасного состояния объекта «Укрытие», рекомендации по совершенствованию систем контроля, изучение радиационной обстановки в зоне ЧАЭС.
Благодаря специально созданным континуальным дозиметрическим шнурам уточнялась радиационная обстановка, а оперативная система диагностики «Финиш» позволила контролировать состояние топливосодержащих материалов. В составе Комплексной экспедиции была организована специальная лаборатория, в которой началось создание дистанционно управляемых систем для разведки, дезактивации и пылеподавления в «Укрытии». Общая численность экспедиции в наиболее напряжённые моменты работы достигала трёх тысяч человек.
«Почему же мы работали в Чернобыле? — отвечал Спартак Тимофеевич на вопрос корреспондента “Правды” в 1990 году. — Там, как говорят, возникла нештатная ситуация, мы столкнулись с неизвестными явлениями и процессами, к которым нужно было подойти непредвзято, без всяких стереотипов. И оказалось, что фундаментальная наука, навыки исследователя, а не инженера там были даже нужнее, чем специальный опыт и конкретные знания. Но мы работали с самыми разными организациями, привлекали любых специалистов, и “ведомственных”, и “независимых”. Всегда ценился сам человек».
Директором Отделения ядерной и радиационной безопасности (ОЯРБ) в Международном научно-техническом центре (МНТЦ) «Укрытие» был назначен Александр Александрович Боровой. На многие годы он стал «главным учёным» в Чернобыле, ездил на ЧАЭС с 1986 по 2007 год.
Боровой вспоминал напутствие академика Александрова перед первой командировкой в зону аварии: «После Чернобыля доверие к атомной науке упало. Поэтому не огорчайтесь, если какие-либо ваши предложения не будут приниматься, несмотря на авторитет института и научные доказательства. Наберитесь терпения, ещё и ещё раз объясняйте. Помните: самое важное — не допустить, любым путём не допустить принятия необдуманных, непрофессиональных решений, которые могут привести к переоблучению людей».
В 1990 году по поручению Госатомнадзора СССР Институт атомной энергии имени И.В. Курчатова выпустил отчёт «Техническое обоснование ядерной безопасности объекта “Укрытие”». Он стал первым и общепризнанным документом, описывающим текущее состояние объекта и оценивающим потенциальную опасность находящегося в нём ядерного топлива.
«После чернобыльского опыта, тяжёлого, но поучительного, были сделаны серьёзные выводы. После детального анализа аварии, проведённого и в Курчатовском институте, и в целом ряде других институтов, ведомств, был создан Институт проблем безопасного развития атомной энергетики. В результате в проекты современных реакторов были заложены новые инженерные решения: под каждым реактором установлена специальная “ловушка расплава” — огромный сосуд, способный собрать и удержать активную зону в случае гипотетического расплавления. А сверху каждый реактор накрыт мощным саркофагом-колпаком, который выдержит даже падение самолёта. То есть уделили максимум внимания безопасности. Благодаря этому российские энергоблоки считаются одними из самых надёжных в мире», — говорит Михаил Валентинович Ковальчук, президент Национального исследовательского центра «Курчатовский институт».