Грамоту положили на стол Нелли. На моей чашке стоял отпечаток её помады.
Я сделала вид, что не заметила. Сняла крышку с чайника, заглянула. Вода ещё тёплая.
– Оль, поздравь меня, – сказала она. Коллега повернулась вполоборота, волосы лежали ровно, как будто она полчаса возилась с расчёской перед зеркалом в коридоре.
– Поздравляю, – ответила я.
Голос вышел ровный. Это хорошо. Я давно научилась говорить так, чтобы никто не слышал разницы между «рада» и «устала».
Грамоту положили в рамке. Стекло ровное, фотография нашего офиса на заднем плане, внизу подпись директора. «За разработку годового регламента отчётности». Это моя работа. Я помню, как сидела с ней осенью, пока дочь болела и выла в телефоне, что не хочет одна.
Нелли притянула грамоту ближе, повертела и поставила на полку возле монитора. Рамка встала ровно, как будто место для неё приготовили заранее.
– А ты почему ничего не принесла? – спросил Виктор Сергеевич, проходя мимо. Он задел рукавом занавеску, и пыль взлетела. – Ты же тоже участвовала.
– Участвовала, – сказала я.
– Ну вот. А тортик?
– Забыла.
Начальник хмыкнул и ушёл. Нелли улыбнулась мне, не разжимая губ, и снова повернулась к монитору.
Весь день я ловила себя на том, что смотрю не туда, куда надо. На её чашку. На рамку. На полку, где раньше стоял кактус, а теперь его сдвинули вправо, чтобы пустить вперёд грамоту.
Кактус засох ещё весной. Я его поливала иногда, когда никто не смотрел. Нелли купила его на день рождения отдела, но забыла, что купила, и с тех пор он пах старой пылью.
Работу я делала, как обычно. Открыла отчёт по филиалам, ввела данные, сверила контрольные суммы. Пальцы двигались сами, и это пугало. Внутри меня кто-то считал: сколько раз за эти годы я сидела допоздна. Сколько раз переделывала чужие таблицы. Сколько раз подписывала служебки «совместно с Нелли Андреевной».
Ближе к обеду Виктор Сергеевич позвал меня в кабинет.
– Ольга Петровна, зайдите на минуту.
Я зашла. Стул у него скрипнул, когда я села, и скрип был неприятный, как будто мебель устала быстрее людей.
– По регламенту, – сказал он. – Нелли молодец, но доработки нужны. Займётесь?
– Займусь.
– Там пункт про контрагентов. Она говорит, у неё не хватает цифр. Вы же помните, у вас эти цифры были.
– Были.
– Вот и хорошо. К пятнице сделаете?
– Сделаю.
Начальник кивнул и отвернулся к монитору. Я встала, вышла. В коридоре пахло хлоркой, потому что уборщица только что протёрла плинтус, а дверь в мужской туалет была приоткрыта. Я закрыла её ногой, по привычке.
После обеда я вышла к кулеру. Вода булькнула, как будто в ней кто-то прячется. Я налила стакан, выпила половину, посмотрела в окно. Во дворе рабочий в синей куртке стучал молотком по трубе, и звук был монотонный, как будильник, который забыли выключить.
Вернулась к столу. Села. Посмотрела налево, на Неллин угол.
У неё на полке лежал мой блокнот.
Зелёная клеёнчатая обложка, угол загнут. Я купила его в ларьке у метро, когда искала что-то дешёвое и прочное. Год назад она попросила его «на минутку, посмотреть, как ты таблицу строишь». Я дала. Потом, когда вспомнила, постеснялась спросить. Потом привыкла, что блокнот у неё.
Сейчас он лежал между книгой «Налоговый кодекс» и банкой с карандашами. Корешок выгнулся. Было видно, что его открывали много раз.
Я отвернулась. Продолжила работать.
В четыре часа Нелли собралась в архив. Встала, взяла сумку, поправила юбку. Прошла мимо моего стола, оставив за собой запах её лака, сладкий, с чужой сладостью.
Дверь закрылась.
Я подождала минуту. Потом встала. Подошла к её столу. Полка была на уровне глаз. Блокнот стоял, как всегда.
Я протянула руку. Взяла. Открыла на середине.
Там был мой почерк. Ровные строки, цифры в столбик, пометки на полях: «проверить пункт о контрагентах», «сверить с филиалом Тверь». Мои скобочки. Мои зачёркивания двойной линией.
Перевернула дальше.
На следующем развороте уже был её почерк. Круглый, ровный, как будто по прописям. Она переписала мой черновик своими словами. Там, где у меня «не совпадает итог по кварталу», у неё «выявлено расхождение, требующее уточнения». Там, где у меня «позвонить в Тверь», у неё «организовать сверку с филиалом в рамках регламента».
В рамках. Это слово, которое Виктор Сергеевич всегда подчёркивал в отчётах.
Я закрыла блокнот. Положила на место. Угол подогнула, как было.
Вернулась на стул.
Домой я шла пешком. Дорога от метро до дома занимает двадцать минут, и я всегда про себя называю её «полоса тишины». В этот раз тишины внутри не было.
В голове шла коллега. Переставляла мой блокнот. Переписывала мой почерк. Говорила моими словами про Тверь.
Я зашла в магазин у дома, купила хлеб и сыр. Кассирша спросила: «Пакет?» Я сказала: «Нет». Положила всё в сумку. Выдохнула. Потом поняла, что забыла купить молоко, но возвращаться не стала.
Дома муж сидел на кухне. Он программист, работает из дома, и в эти дни у нас всегда пахнет кофе. Он варит его по утрам в турке, забывает выключить конфорку, я прихожу и дожариваю запах кофе до запаха жжёного.
– Ты что-то тихая, – сказал он, не отрываясь от ноутбука.
– Устала.
– Премию дали ей? – спросил он.
Я посмотрела на мужа. Он не поднял головы. Он помнил, что я говорила ему про регламент осенью. Помнил имя. Помнил, чего ждать.
– Грамоту, – ответила я. – Не премию.
– А премию тебе?
– Тоже нет.
Он закрыл ноутбук. Встал. Налил мне чаю, не спрашивая. Я люблю его за это.
– Оль, – сказал он. – Ты ведь давно это терпишь.
– Я не терплю.
– А что?
Я не знала, что ответить. Я сделала глоток. Чай был крепкий, с лимоном, и лимон плавал сверху, как жёлтое напоминание.
– Я работаю, – сказала я наконец. – Я хорошо работаю. Меня видят.
– Тебя видят. А хвалят её.
– Хвалят её.
Мы помолчали.
– Ну и что ты будешь делать? – спросил он.
– Пока не знаю.
– А когда узнаешь?
– Когда узнаю.
Он сел напротив, взял моё запястье. Держал коротко, как держат чашку, которую боятся уронить.
– Ты скажи Виктору Сергеевичу, – сказал он. – Просто скажи.
– Не скажу.
– Почему?
– Потому что он всё знает.
Муж посмотрел на меня. Я посмотрела в ответ.
– Он всё знает, – повторила я. – Он поэтому и отправляет ко мне доработки. Он знает, что она не справится.
Муж отпустил моё запястье. Налил себе тоже чаю. Мы ели хлеб с сыром, и я думала о том, что сыр сегодня не тот, какой я обычно беру. Другая марка. Я взяла с нижней полки, не посмотрев.
Иногда ты замечаешь, что перестала выбирать.
Я проснулась ночью. Лежала, смотрела в потолок. Муж дышал ровно, как будто спит. Я подумала: наверное, не спит, просто молчит.
Осенью, когда я делала регламент, дочь болела. Температура высокая, почти пугающая. Я сидела рядом с её кроватью с ноутбуком на коленях. Она спала с открытым ртом, дышала через нос тяжело, и я каждую минуту поднимала глаза, чтобы убедиться, что грудь поднимается.
В ту ночь я дописала раздел про контрагентов. Тот самый, который сейчас «не хватало цифр».
Я помнила каждую формулу. Помнила, как искала ошибку в одной строке, а нашла в соседней. Помнила, как под утро сварила себе кофе и пила его на кухне, пока дочь спала.
Нелли в то время была в отпуске. Она привезла магнит на холодильник и коробку рахат-лукума. Рахат-лукум мы ели вместе, за общим столом, и он прилипал к зубам.
Я лежала ночью и думала: этот регламент не её. Не потому что она плохая. А потому что её в ту ночь не было.
На следующий день я пришла в офис раньше обычного. Была за столом ещё до общего света. Охранник удивился, но ничего не сказал. На этаже было тихо. Лампы загорались секциями, когда я проходила мимо датчиков, и каждая секция включалась с щелчком.
Я открыла файл регламента. Начала доработку.
Работала, пока не пришла коллега. Она принесла кофе в картонном стаканчике, поставила на стол, сняла пальто. Её духи вошли в кабинет раньше неё.
– Ты рано, – сказала Нелли.
– Да.
– Виктор Сергеевич сказал, ты доработку делаешь.
– Делаю.
Она села. Открыла почту. Я слышала, как клавиатура щёлкает под её пальцами. У неё быстрая клавиатурная работа, с короткими паузами. Как будто она пишет реплики в чате, а не отчёты.
Я работала. Доработку по контрагентам сделала за пару часов. В конце файла, в разделе «ответственные за разработку», я вписала: «Зайцева О. П. – методология, расчёты, контрольные суммы. Архипова Н. А. – оформление».
Нажала «сохранить». Потом нажала «отправить» Виктору Сергеевичу и в копию главному бухгалтеру.
Письмо ушло. В системе осталось.
Я закрыла ноутбук. Встала. Пошла к кулеру.
К обеду Виктор Сергеевич вызвал меня.
– Ольга Петровна.
Я зашла. Села.
Он смотрел в монитор. Я видела, что открыто письмо. Моё письмо.
– Вы тут указали разделение.
– Указала.
– Это обычно… – он поморщился. – Это обычно не пишут в финальной версии.
– Раньше не писали.
Он посмотрел на меня. Первый раз за день прямо в глаза.
– Вы чего хотите, Оль?
Я подумала. Внутри было пусто и чисто, как после уборки в воскресенье.
– Я ничего не хочу, – сказала я. – Я просто написала, как есть.
– Как есть, – повторил он.
– Да.
Он помолчал. Потом сказал:
– Хорошо. Я перешлю дальше.
– Хорошо.
Я встала. Он добавил:
– Там, по итогам, будут премии. В декабре.
– Я знаю.
– Вы понимаете, что я имею в виду.
– Понимаю.
Я вышла из кабинета. В коридоре пахло чем-то новым, незнакомым. Не хлоркой. Чем-то вроде свежего картона. Я не стала разбираться.
Вернулась к столу. Нелли не смотрела на меня. Она печатала быстро, без пауз. Её щёки были чуть розовее, чем утром, но это могло быть от кофе.
Я открыла следующий файл. Отчёт по филиалу. Цифры я помнила наизусть, они у меня за эти годы уже как таблица умножения.
Вечером я встала, надела пальто. Подошла к её столу.
– Нелли.
Коллега подняла голову.
– Мне нужен мой блокнот.
– Какой блокнот?
– Зелёный. В клеёнке. Ты брала давно.
Она посмотрела на полку. Посмотрела на меня. На секунду в её лице что-то замерло, потом пошло обратно на круглую улыбку.
– А, этот. Я думала, ты забыла.
– Я помнила.
Она достала блокнот. Протянула мне. Я взяла.
– Он мне, в общем, помог, – сказала Нелли.
– Я вижу.
Мы посмотрели друг на друга. Она первая отвела глаза.
Я положила блокнот в сумку. Сказала «до завтра». Вышла.
Домой я снова шла пешком. Блокнот лежал в сумке и касался боком моего бедра. Клеёнка была холодная, несмотря на то что в сумке ехал термос с остатками чая.
Полоса тишины в этот раз работала. Внутри было ровно. Не радостно, не обидно, просто ровно.
Дома муж посмотрел на меня, ничего не спросил. Я сама сказала:
– Я написала, что разработка моя.
– Написала?
– Написала.
– И что?
– Виктор Сергеевич сказал, про премии в декабре.
– Ты думаешь, дадут?
– Не думаю.
Он кивнул. Поставил турку на плиту.
– Но я уже не могу иначе, – сказала я.
– Это я и хотел услышать, – сказал он.
Кофе закипел. Муж снял турку. Разлил по двум чашкам. Моя стояла справа, её край был чуть щербатый, потому что когда-то я уронила её на кафель, и скол я всегда чувствую губой, когда пью.
Я взяла чашку. Сделала глоток.
Завтра пятница. Доработку примут. Регламент уйдёт в общий оборот. Через неделю его разошлют по филиалам, в том числе в Тверь.
В Твери будет читать его мужчина, которого я никогда не видела. Он скажет секретарше: «У нас новый регламент, разобрать к понедельнику». Секретарша кивнёт.
Про меня он ничего не узнает. Но в разделе «ответственные» моя фамилия теперь будет стоять первой.
Этого хватит.
Блокнот я положила на полку в коридоре, между справочником по травам и старой тетрадью дочери. Клеёнка легла ровно. Угол больше не надо было подгибать.
Утром муж встал раньше меня, сварил кофе. Когда я вышла на кухню, он сидел за столом и читал что-то в телефоне.
– Оль, – сказал он.
– Да.
– Ты если что, я за тебя.
– Знаю.
Он вернулся к телефону. Я села, налила себе кофе. В окне был виден двор, и в нём тот же рабочий в синей куртке, он всё ещё возился с трубой. Видимо, она не сдавалась.
Я выпила полчашки. Потом позвонила дочери.
– Мам, – сказала она. – Ты чего так рано?
– Так. Просто.
– У тебя голос другой.
– Какой?
– Не знаю. Не усталый.
Я помолчала. Подумала, что она права. Голос был не усталый. Ровный. Как будто кто-то наконец выключил фон, который работал давно.
– Всё хорошо, – сказала я. – Я просто поработала.
– Ты всегда работаешь.
– Да. Но сегодня по-другому.
Она не стала спрашивать, по-другому как. Она знала, что я расскажу, когда захочу. Это у нас с ней так всегда.
Я допила кофе. Встала. Пошла одеваться.
В прихожей я посмотрела на блокнот. Он лежал на полке ровно, и угол не поднимался. Я тронула его пальцем, чтобы убедиться, что он здесь.
Потом закрыла дверь и пошла на работу.