Вениамин Викторович Белков, солидный господин в годах, опустился на бархатный стул в ложе и приготовился слушать симфоническую музыку. Он не был её поклонником, но достиг того положения, при котором посещение подобных концертов стало правилом хорошего тона. Его приглашали, зазывали, буквально тянули за руки и брали обязательство, что он придёт. Потому как стоило Белкову появиться на любом культурном событии, оно тут же наполнялось престижем.
При всём этом Белков не имел прямого отношения ни к культуре, ни к искусству. Он занимал с десяток почётных постов в общественных и государственных советах, союзах и комиссиях, но сам творчеством прославлен не был. Он обладал обширными связями, умел договариваться, заводить полезные знакомства и, что важнее всего, зарабатывать на искусстве деньги. Со временем, имея такие способности, человек приобретает авторитет, позволяющий ему судить искусство и творчество других. И Белков судил. Охотно и уверенно. По праву должности. Он председательствовал в жюри на фестивалях и вручал премии, выставляя оценки. Выступая, он говорил что-то вроде: «Это полезное кино, снятое хорошими людьми, оно поднимает важные вопросы для общества». Или: «Эта книга должна стать настольной для школьников, нет ничего важнее воспитания патриотизма в молодёжи». Значимость, с какой давались рекомендации, придавала им почти законный вес.
Белков окинул взглядом концертный зал, сцену и с удивлением обнаружил, что по соседству с ним сидит какой-то гражданин. Такие обычно не занимают места в ложах. Поношенный костюм, залысина, густая чёрная борода и очки без оправы — зритель выглядел совершенным обывателем. Белков снисходительно крякнул и приготовился слушать.
Где-то в середине концерта он вновь взглянул на обывателя, любопытствуя узнать, какое впечатление производит на того музыка, и обомлел. Крупные слёзы катились по блаженному лицу соседа. Это зрелище до того озадачило Белкова, что после концерта он не сдержался и подошёл в фойе к незнакомцу:
– Прошу извинить, но я заметил, что вы плакали. Что-то случилось?
– А вы разве не слышали красоту, звучащую со сцены? – удивился обыватель. – Это высшее наслаждение, какое может испытать человек. Не смог сдержать чувств.
Белкову, который профессионально занимался искусством, никогда и в голову не приходило, что оно может вызывать столь глубокие эмоции.
«Высшее наслаждение», – повторил он, вернувшись домой.
Слова незнакомца прочно засели в сердце Белкова и даже нарушили сон. За свою жизнь он испытал немало наслаждений, даже, пожалуй, таких, которые недоступны простому смертному. Но не припомнил ни одного случая, чтобы хоть однажды плакал с таким искренним блаженством, какое увидел на лице незнакомца.
Современные книги, музыка и фильмы наполнили жизнь Белкова новым смыслом. Но то, что ещё вчера он превозносил с трибун, не рождало в нём даже толики подлинного восторга. Всё было холодно и пластмассово.
Обыватель поразился, когда Белков разыскал его и, явившись к нему домой, спросил, как тому удаётся испытывать столь глубокие чувства от искусства.
– Не всем дано видеть красоту, – растерялся обыватель. – Люди не замечают даже уродства, царящего сейчас в искусстве, где уж разглядеть прекрасное. Да и зачем вам? Зато вы, наверно, разбираетесь в часах и автомобилях, эффективности и прибыльности. А красоте надо учиться!
Досада Белкова не имела границ. Вернувшись в свой загородный особняк, он принялся обставлять его всевозможными произведениями подлинного человеческого искусства, на которые хватало денег. Картины и скульптура заполнили интерьеры. В доме без перерыва звучала музыка великих композиторов, а проектор отбрасывал на стены сцены из шедевров мирового кино.
Белков, окружённый этим богатством, сидел и плакал. Он видел краски, рамы, мрамор и отдельные кадры, сменяющие друг друга, слышал звуки и всему знал цену. Но красоты он не видел. Он был слеп.
И, признавшись себе в этом, на следующий день он вновь повязал галстук и отправился председательствовать в жюри.
11.03.25