Была у нашей семьи большая дружба с другой семьей, главой в которой – настоящий Мастер своего дела, дядя Алик, но это так – сокращённо, панибратски, а по-настоящему – Абессалом, потому что он – грузин.
Всю свою взрослую жизнь он работал с деревом, создавая прекрасные изделия, многие из которых, уверен, служат людям до сих пор. Дядя Алик изготавливал не только отдельные, небольшие предметы мебели, но и занимался обустройством целых квартир, создавая настоящие шедевры, когда спальня, например, полностью оформлялась в едином стиле, начиная от кровати, шкафов, тумбочек до карнизов, наличников, фигурных стеновых панелей и дверей, я видел эти чудеса, но, жаль, тогда ещё не имелось возможности всю красоту отфотографировать, а сейчас уже поздно: Мастера давно нет в живых.
Тем не менее, несколько предметов, пришедших к нам от талантливого столяра, сохранились.
В девяностые настала лучшая пора для развития частного производства и Абессалом развернулся, создал свою мастерскую, продукцию поставлял в только образовавшиеся коммерческие мебельные магазины и комиссионки, её расхватывали моментально.
Мне же очень импонировал подход Мастера к своему труду, ведь он мог, в принципе, ставить на поток простые и востребованные вещи, которые в эпоху тотального дефицита конца восьмидесятых-девяностых разлетались бы, как горячие пирожки, но он шёл своим путем, изобретая новые формы изделий и новые технологии. Как-то и мне удалось с ним пообщаться, я получил удовольствие от разговора, потому что энергетика этого человека, кипучего, увлечённого идеями, заражала и меня на творчество, видно было, что он живёт своей работой, не останавливается в развитии, наоборот, фонтанирует проектами и воплощает их.
В те времена в нашей, с супругой, только что полученной квартире появилась интересная стойка-подставка, которую мы с радостью приобрели у Мастера.
Посмотрите, как интересно выполнена опора – в ней проделано отверстие в виде винтовой «змейки», протянувшееся по всей длине. В нашем разговоре с дядей Аликом мы коснулись технологии изготовления этой необычной детали и он, затягиваясь сигаретой, спросил у меня, как у будущего инженера, познающего в институте основы металлообработки о том, каким образом, по моему мнению, делается эта винтовая сквозная прорезь.
Я предложил такой вариант: сверлится стартовое отверстие, в которое запускается цилиндрическая фреза, заготовке придается два вида медленного равномерного движения – круговое и, одновременно – поступательное, когда заготовка протягивается по длине. Дальше в ход идет снова фреза, но фигурная, коническая, которая завершает декоративную отделку змейки, снимая полукруглую фаску. Мастер, выслушав меня, усмехнулся, окутанный дымом, но сказал, что я ошибаюсь. Как же тогда – спросил я его, но он, храня свой секрет, так и не раскрыл мне тайны. Я не обиделся, ведь и Страдивари не болтал лишнего, берёг своё знание, выстраданное годами труда, идей, проб и ошибок.
В квартире родителей супруги находится ещё два предмета, сработанных Абессаломом, один из них – изящный столик под телевизор с необычными витыми ножками, прекрасно вписавшийся в общее решение квартиры, обставленной по тогдашнему «советскому шику»: остродефицитная югославская «стенка» и немецкий гарнитур «жилая комната», оставалось только водрузить цветной телевизор «Рубин» на что-то приличное, опору и обеспечил Мастер, сделав и подарив друзьям этот воздушный стол с двумя практичными выдвижными ящиками.
Обратите внимание на ножки необычной и сложной формы – это ноу-хау дяди Алика. В этом была фишка – я лично до сих пор не понимаю, как их сделали, это ведь не чисто токарная работа, здесь есть свой «секретик».
Второй раритет – это снова стойка, похожая на ту, что уже показал, но намного более ранняя, сделанная также для гостиной родителей и тоже – в подарок. Материалом для стойки служила древесина тополя, экзотическая, в принципе, но для Москвы с её избыточным тополиным фондом – привычная. Поскольку вещь эта была сделана на старте воплощения идеи «сквозного винтового переплетения» ноги, в процессе эксплуатации выявилось два существенных недостатка, коих наша стойка-подставка, показанная выше и сделанная десятью годами позже, уже, по счастью, была лишена.
Первый недостаток – малый вылет опорных ножек и их «сокращённое» количество, из-за чего стойка получилась исключительно «кувырдучей», особенно когда сверху на стойку установили тяжелый керамический цветочный горшок, это, собственно, и послужило приговором и причиной того, что стойка довольно часто падала, верхняя деревянная чаша раскрошилась, а осколки – потерялись. И количество ножек тоже – большой минус. На нашей стойке крестообразная «четырехлапчатая» конструкция, её можно только специально захотев, опрокинуть.
В родительском интерьерном аксессуаре ножек всего три, это тоже плохо отражается на устойчивости, тяжёлый цветочный горшок смещает центр тяжести и достаточно одного неловкого движения, чтобы навлечь на себя кучу проблем и долго собирать по комнате чернозём вперемешку с черепками от разбитой керамической ёмкости…
Расхламляя родительскую квартиру, мы наткнулись на эту старую стойку, которая была заброшена куда подальше на балкон и пряталась там среди большого количества разношёрстного барахла. Супруга, взглянув на пропыленную кривобокую бедолагу, разбитая чаша которой держалась за счёт приклеенной бумажки и шнурка, опоясывавшего осколки, сказала с сожалением, но коротко и ёмко:
- Помойка!
Но я поспешил встрять с ободряющим возгласом:
- Да ничего, восстановим, отреставрируем!
Но у моей женщины скепсис не сходил с лица, хотя препятствовать мне она не стала – дескать, чем бы дитя не тешилось…
Стойка и правда, выглядела неприглядно, но у меня в голове уже вращались идеи по её восстановлению. И я приволок её на дачу, здесь моя мастерская, займусь на досуге.
Три ножки с точками опоры, расположенными близко от центральной витой ноги – тоже неважнецкий вариант, из-за этого подставка и падала несчетное количество раз.
Ещё один недостаток проявился не сразу, но вы его также заметите. Древесина тополя слишком мягкая, чтобы стабильно держать форму у столь тонких деталей да ещё и сложной формы, поэтому у ноги проявился очевидный изгиб, который тоже показывал на ошибки в конструкции.
Конечно, можно было попросту выбросить старую стойку, но мне стало жаль эту, пусть и не лишенную недостатков, но очень симпатичную, в прошлом, изящную штуковину, к тому же вещь с историей, памятную, по сути – семейную реликвию, поэтому я и забрал стойку на дачу, чтобы покумекать над её восстановлением.
И вот тут возник вопрос – что же, в принципе, с ней делать? Я обозначил в заголовке, что хочу заняться реставрацией, но это слово требует особого подхода, не стоит им разбрасываться, если, конечно, не заниматься болтовнёй. «Реставрация» и «ремонт» - слова, обозначающие разные подходы к восстановлению. Реставрация подразумевает воссоздание предмета в первоначальном виде, используя при этом оригинальные материалы, присущие периоду создания предмета и те, которыми пользовался сам мастер. Ремонт же дает возможность изменить изначальный замысел мастера, я могу упростить себе жизнь, не озадачиваясь, например, восстановлением разбитой чаши, её можно попросту снести, заменив, как и на нашей стойке, просто площадкой. При ремонтных работах есть возможность изменить и отделку, выкрасить (как я это сделал с нашей стойкой, обработав её белой пропиткой, изначально она имела тёмно-вишнёвый колор) в любой цвет, при реставрационных манипуляциях я обязан попытаться сохранить изначальный благородный коричнево-рыжеватый оттенок дерева.
И ещё. Что делать с кривизной ноги? Я посмотрел – она (нога) какая-то мягкая, егозливая, как пружинка, что сделать, чтобы, во-первых, её выправить, а во-вторых – сделать жёсткой, стабильно держащей свою форму?
На первом этапе я займусь исправлением кривизны ножки. Для этого я попросту помещу ножку под гнёт, заставлю её чисто физически стать прямой. Но при этом я обязан «загнуть» её в другую сторону, обеспечить контризгиб, чтобы скомпенсировать кривизну, которую нога «запомнила». Это сделать не так сложно, можно воспользоваться струбциной, но у меня была старая чешская книжная полка, в которую стойка поместилась с комфортом. Прошу прощения за качество фото, но сохранилось только такое, принцип, думаю, понятен:
Пока стойка находится на исправлении, у меня есть время подумать над восстановлением чаши и вообще решить, что тут можно сделать. В принципе, можно попросту бортики снести, а сюда вырезать и присобачить круглую площадку. И всё же мне хочется полностью сохранить изначальную идею нашего Мастера, не коверкать её в угоду моей сиюминутной лени.
И ещё: пока нога находится под гнётом, можно поговорить о важных аспектах. Во-первых, идея дяди Алика, заключающаяся в изготовлении прорезных витых ножек, вообще-то, не нова. Я не стану вам приводить скриншот из порнофильма семидесятых годов, снятого где-то не то в Египте, не то в Марокко, где в интерьере гостиничного номера присутствует очень похожая подставка под цветок. Совсем случайно и недавно мне удалось сделать кадр с экрана телевизора, где в программе с Захаром Прилепиным на заднем фоне виднеется ну очень похожая подставка:
Другое дело, что такая ножка в «мавританском стиле» - это абсолютный уникум для нашего советского интерьера, особенно учитывая тот факт, что Мастер делал подставки в далёких восьмидесятых-девяностых, но ведь где-то он это подсмотрел? Хотя, как знать, возможно, он дизайн именно выдумал сам, изобрёл независимо от того, что его уже кто-то и где-то придумал и применил?..
И второе. Про реставрацию-ремонт. Здесь важно разобраться в самих понятиях. Реставрация – это, вроде бы, как я уже сказал, восстановление первоначального вида изделия, но не стоит спешить с выводами. Как выясняется, существует несколько типов реставрации. Например, есть понятие музейной реставрации и коммерческой. Музейная реставрация подразумевает восполнение утрат исключительно для того, чтобы предмет воспринимался зрителем целостно, но при этом тот же внимательный зритель явственно заметит границы этой самой реставрации, увидит, что воссозданный фрагмент отличается по фактуре, цвету от оригинального. То есть, музейная реставрация не подразумевает создание идеального вида предмета, не делает «конфетку», как будто вещь только что создали. Музейщики используют те же материалы, что и мастер, создававший изделие: ту же породу дерева, те же клеи, красители, лаки, присущие эпохе создания и так далее. И ещё, что важно – музейная реставрация подразумевает обратимость, то есть в любой момент предмет можно привести к первоначальному виду, который и был до проведения работ. Прикольно, правда?
Другое дело – коммерческая реставрация. Она как раз проводится в целях приблизить внешний вид предмета к первоначальному, исключить заметность того, что предмет имел какие-либо изъяны, утраты, тут задача создать максимально привлекательный вид, товарный, продажный, ведь и проводится такой вариант восстановительных работ, как правило, для последующей перепродажи. Коммерческая реставрация, увы, в моём понимании – это плохой вид восстановления, ибо тут, как говорится, «все средства хороши», фуфелок он и есть фуфелок.
Но я в русле проводимых мной мероприятий, не могу их назвать ни тем, ни другим, ведь по сути это просто ремонт. Если Абессалом брал для изготовления стойки массив тополя, то я в качестве материала для вставки вместо утраченного фрагмента бортика чаши применю сосновый брусок. Если он склеивал детали стойки казеиновым клеем, то я беру ПВА. Трещины я заполняю акриловой шпатлёвкой, которой в момент создания предмета ещё не придумали. Я не пытаюсь что-то прятать, следы моих вмешательств видны невооружённым глазом и в то же время вмешательства необратимы. То есть тут я действую на свой вкус, не боясь радикальных мер и не прячу их в глазах созерцателей. Моя задача – восполнить утраты, придать изделию хороший экспозиционный вид, восстановить целостность в восприятии и главное – подарить вторую жизнь творению старого Мастера, отдавая дань памяти как человеку, так и творцу, изобретателю, человеческому таланту.
Пусть это будет доморощенной философией, но мы приходим в эту жизнь и можем уйти из неё, так и не оставив след. Дядя Алик этот след, материальный след и эмоциональный (в наших воспоминаниях) оставил – предметы, которые он изготовил, могут жить дальше и радовать людей. И если не проявить желания, они тоже исчезнут. У меня желание сохранить эти вещи есть и я делаю это с удовольствием, ибо просто предмет и предмет с памятным провенансом, историей – это абсолютно разные вещи.
Но – я отвлёкся. Нога давно выправилась, займусь я чашей. После всех раздумий по поводу её дальнейшей судьбы, я решил всё же восстановить детали, как они были изначально. Для этого сначала я тупо отламываю все куски, которые и так еле держатся.
Далее начну склейку. Для этой цели применю качественный проверенный ПВА турецкого производства. Кстати, даю подсказку. Насколько я знаю, в мировом пространстве есть только две страны, которые делают и экспортируют качественную эмульсию в Россию. У нас, насколько ведаю (поправьте, если ошибаюсь!) такого производства нет, все отечественные клеи и водно-дисперсионные краски замешиваются исключительно на импортной эмульсии, поступавшей до некоторой даты из Финляндии и Турции. Ясен пень, что Финляндия из этого скромного списка поставщиков после февраля 22 года отвалилась. Турецкая эмульсия, надо думать, осталась и она очень качественная, поэтому если вы видите на прилавке турецкий клей – берите смело, тут никакой бадяги не будет, скрепляет он детали великолепно!
Склейку фрагментов я буду проводить не спеша, подетально, с качественной просушкой. Тут уж точно торопиться не надо, всё обязано высохнуть устаканиться, прочно занять своё место.
После восстановления того, что дошло до нашего времени, надо заполнить пустоту на месте утраченного элемента чаши. Для этой цели мне понадобится сосновый брусочек и мой любимый японский нож для резьбы по дереву. Я воссоздаю внутренний радиус, над наружным не парюсь: после вклейки детали на место я легко восстановлю нужный рельеф при помощи ленточной шлифмашины.
Мне остаётся рассказать совсем немногое. После того, как все трещины были заполнены шпаклёвкой и она просохла, я приступил к шлифованию. Ленточной машиной навёл рельеф на вставке из соснового брусочка, зашкурил всю чашу, а затем покрыл стойку специальной морилкой, которая, по счастью, у меня имелась. Я переживал за попадание в первоначальный цвет, но волновался напрасно: морилка с оттенком «ясень» в точности повторила оттенок, который и был на стойке при её создании, бывает же такое! И когда я тихонько затащил подставку в дом, поставил в комнате и водрузил на неё цветок, то почувствовал полное удовлетворение от своей работы: всё получилось даже лучше, чем мне представлялось, вещица вышла антуражной и прекрасно вписалась в интерьер, как будто тут и обязана была быть!
И супружница, зайдя в комнату, прям впала в ступор:
- Боже мой, какая красота!..
А я тихо улыбнулся: да, отличная вещь с тёплой аурой давних воспоминаний, у неё началась вторая жизнь, как же этому обстоятельству не порадоваться?!