Нашла еще чудесное из частной переписки XVIII века. Теперь Марфа Ивановна Остерман пишет мужу. Начну, как обычно, с истории персонажей.
В 1626 году царь Михаил Федорович женился на Евдокии Лукьяновне Стрешневой. По давней традиции род жены был приближен к двору и возвышен. Не буду останавливаться на всех регалиях и заслугах бояр Стрешневых, перейду сразу к рождению в семье у приближенного Петра I Ивана Родионовича Стрешнева в 1698 году дочери Марфы. Трудно сказать, как воспитывалась девушка-«боярышня» из старомосковской семьи в годы, когда весь ближний круг царя подчинялся его начинаниям и реформам. Так, например, Иван Родионович Стрешнев в начале устройства Санкт-Петербурга, был пожалован «к строению на Котлине». В Санкт-Петербурге же, в 1721 году, и состоялась свадьба Марфы Ивановны Стрешневой с давним сподвижником Петра I –Андреем Ивановичем (Генрихом Иоанном) Остерманом. Остерман родился в 1686 году, в Вестфалии; в Россию приехал в 1704 году и уже через два года стал соратником русского царя.
Собственно, Петр I и устроил брак и великолепную свадьбу Андрея Ивановича Остермана с Марфой Ивановной Стрешневой. Так он решил соединить старую русскую элиту и элиту новую, сложившуюся во времена его царствования – Остерман к тому времени был уже тайным советником царской канцелярии. Однако русская знать продолжала считать сына немецкого пастора недостойной партией для «боярышни» – двоюродной правнучки царицы Евдокии Лукьяновны, обладательнице большого состояния. Не помог и пожалованный Остерману вскоре после свадьбы титул барона.
Но тем не менее брак оказался счастливым. Приведу выдержки из писем, написанных Марфой Ивановной Остерман весной 1724 года. Предыстория их такова. В феврале 1724 года Петр I отправился в Москву для подготовки к коронации своей жены Екатерины Алексеевны. Андрей же Иванович Остерман должен был занять на этой церемонии одно из первых мест: в день коронации он нес вместе с князем Голицыным императорскую мантию, занимал место у трона императрицы. В Москве он оставался до июня, беременная же на последних месяцах Марфа Ивановна жила в Санкт-Петербурге.
«Батюшка мой дорогой, любимый мой друг Андрей Иванович! Я в мыслях моих целуя ручки и ножки и дорогую любимую шейку твою и прошу Бога, чтоб дал мне тебя видеть поскорее и в добром здоровья, а тебя прошу пожалуй мой любимой друг по всякой возможности стараться, чтоб ты был здоров я чтоб не было так как в Риге я в Ревеле ужо меня ваше разлученье я твое слабое здоровье настращало, по коль не увижу тебя, моя радость, то мне кажется, что ты все нездоров, я чаю, что мой друг сегодня или вчера приехал в Москву, я прошу тебя, свет мой, пожалуй отпишико мне все ли ты, мой друга, в дороге был здоров в получил ли ты моя прежние письма два которых я тебе писала».
«Благодарствую, мой батюшка дорогой, за милостивый твои писания... также и посланные для меня гостинцы... а особливо благодарствую мой любезный друг, что ты меня бедную любишь и помнишь, я надеюсь, что и впредь также содержишь в своей милости, а я тебя до смерти своей любить и почитать буду».
«Любимой мой друг дорогой батюшка Андрей Иванович, живи весело и будь здоров и меня, бедную, люби всегда и я тебя до смерти буду любить верная твоя Марфутченка Остерманова».
«Пожалуй, мой батюшка, будь здоров любимой мой друг Андрей Иванович, я в мыслях целую ножки твои и любимую шейку твою, бедная твоя Марфутченка Остерманова».
«Любезной мой друг дорогой батюшка Андрей Иванович! «От всего моего сердца желаю тебе коему дорогому многих лет и доброго здравия, я тебе (sic) поздравляла со вчерашним торжественным праздником (с Пасхой)в двух моих письмах и ныне еще повторяю, здравствуй мой батюшка дорогой и дай Бог многие лета тебе, моему другу жить в добром здоровье и в радости, и мне б тебя любимого своего друга видеть по скорее, а я благодарю Бога, что сей праздник прошел, я бы желала чтоб вся неделя прошла по скорее для того, что мне пуще в праздник томно и скучаю, сам ты, мой друг, можешь рассудить есть ли мне причина тужить в праздник такой великой, все веселятся в домах своих со своими мужьями, также со своими сродниками, а я бедная теперь одна, была я вчера у обедни, сколько могла крепилась, чтобы в такой великой день не плакать, только не могла укрепить слезы, сами пошли, когда я поехала от церкви подумала, что сегодня великой праздник, я приду домой, кто меня встретить, кто меня ласковым словом утишить, кто обо мне попеченье иметь, когда ты мой друг при мне был, я приду домой, ты меня встретишь (Остерман не переходил в православие), с приятностью, милостивыми словами и имеешь о мне попечение. «Марфутка, что тебе сегодня есть и чтоб тебе было угодно?» ныне кто обо мне так имеет попечение, когда я сие все стану думать, как я могу, бедная, не плакать, хоть я надеюсь на Бога, что он даст тебе, моему другу здоровье и даст мне тебя видеть и ты меня содержишь в не отменной своей милости, однако ж не могу верить, что так моего милого друга скоро видеть».
«Я тебе мой друг доношу, что ты обо мне не думай и прежде мая месяца от меня новой ведомости получить не можешь, однако же, я тебя мой батюшка ныне прошу, пожалуй отпиши ко мне ежели Бог совершить свою милость, даст мне живот и ребенок родится жив, сын или дочь, как ты, свить мой, прикажешь дать ему имя и кону его крестить? Хотя он здоров будет однако ж лучше поскорее крестить и без всяких чинов, когда ты, мой батюшка, придешь с дороги, и еще тебе тут будет много труда, мне тебя жаль, что и так тебе довольно труда; Богу единому известно, каково мне твое здоровье потребно и каков ты мне мил ныне в каком я состоянии обретаюсь; однако ж ради тебя желаю себе живота, хотя бы и умерла только бы при твоих глазах и в твоих дорогих руках. Батюшка мой дорогой Андрей Ивановича, Федюша наш просит от тебя благословение (сын Остерманов, которому был год и три недели), а я мыслями своими целую все пальчики и прошу Бога, чтоб тебя видеть но скорее, а ты меня содержи в милости своей, я до смерти моей пребуду верный твой юнченка (sic) которой только любя тебя хочет жить на свете. Марфутченка Остерманова». Через шестнадцать дней после этого письма Марфа Ивановна родила дочь.
В 1742 году 56-летний, тяжелобольной Андрей Иванович Остерман – могущественный государственный деятель, обладатель за заслуги уже графского титула, попал в опалу. Казнь его отменили прямо у эшафота, приговорив к конфискации имущества и пожизненной ссылке в Березов. Марфа Ивановна получила разрешение остаться в своих поместьях, однако она решила следовать за мужем. Когда 20 мая 1747 года Андрей Иванович скончался, Марфа Ивановна, желая из скудных своих средств достойно похоронить любимого мужа, украсила гроб позументом и тафтой, споротыми со старых платьев. Указ о возращении Марфы Ивановны из ссылки последовал лишь в июне 1749 года. В январе 1750 года она приехала в родную ей с детства Москву, где и жила до своей кончины, последовавшей 24-го февраля 1781 года, на 84 году от рождения.
