— Кать, я дома, — крикнул Дмитрий с порога, стаскивая кроссовки и морщась так, будто каждое движение отдавалось в позвоночнике. — Господи, ну и дороги… Двести километров по ямам — думал, внутренности вытрясут. Есть что поесть? Я с утра ни крошки.
Он прошёл на кухню, ожидая привычного: пар над кастрюлями, мягкий свет, жена у плиты. Но кухня встретила его тишиной и холодом. Екатерина сидела за столом прямая, как струна, перед ней стояла остывшая кружка с чаем, на поверхности которого уже затянулась тёмная плёнка. Она даже не подняла головы — лишь медленно, механически листала ленту телефона.
Дмитрия кольнуло под рёбрами. Что-то было не так. Он включил воду, чтобы помыть руки, бросил быстрый взгляд на жену.
— Кать, ты чего? Случилось? — он постарался придать голосу усталую заботу. — Я понимаю, выходные с мелким — это ад. Но ты бы знала, что за дыра этот город… Гостиница — клоповник, воды горячей нет. Я думал, сдохну там.
Екатерина отложила телефон экраном вниз. Её лицо оставалось спокойным — той пугающей гладью, которая часто бывает перед штормом. Взгляд — сухой, колючий, чужой.
— А где Максим? — спросил Дмитрий, чувствуя, как внутри разрастается неловкость. Ему вдруг показалось, что от него пахнет дымом костра или чужим шампунем, хотя он тщательно мылся перед выездом с турбазы.
— Максим у моей мамы, — ровно ответила Екатерина. — Я отвезла его ещё в обед. Не хотела, чтобы он видел этот цирк.
— Какой цирк? — Дмитрий нервно усмехнулся, открывая холодильник. — Ты о чем? Я с работы приехал.
— Дим, скажи, а в промзоне под Тулой теперь пляжный сезон? — Екатерина склонила голову набок, разглядывая мужа как энтомолог жука под лупой. — У тебя лицо красное. И нос облез.
Он инстинктивно коснулся щеки — кожа горела после двух дней на июньском солнце. Он планировал свалить всё на открытый склад и ветер, но под её ледяным взглядом слова застряли в горле.
— Ветер был, — буркнул он, отпивая воду прямо из бутылки. — На объекте весь день торчали. Ты чего допрос устраиваешь? Я деньги зарабатываю, а ты мне загар предъявляешь?
— Деньги зарабатываешь… — Екатерина медленно встала. Стул с противным скрежетом проехался по плитке. — А я думала, ты их тратишь. Я посчитала, Дим. Коттедж на базе «Солнечный берег» — пятнадцать тысяч за ночь. Плюс бензин, ресторан, выпивка. Около сорока тысяч. Та самая сумма, которую мы откладывали на ремонт машины. Я ошибаюсь?
Дмитрий поперхнулся, закашлялся так, что на глаза навернулись слёзы. Он с грохотом поставил бутылку на стол.
— Ты рылась в моём телефоне? Следила? Это паранойя!
— Не надо рыться, — Екатерина швырнула свой смартфон на стол. Тот проскользил по столешнице и замер у его руки.
На экране светилось фото. Яркое, сочное, как пощёчина. Он, Дмитрий, в одних плавках, с шампуром в руке, улыбается во весь рот. Одной рукой он по-хозяйски обнимает за талию бывшую жену Светлану. Та смеётся, положив голову ему на плечо. Рядом двое старших детей строят рожицы. А под фото — подпись: «Воссоединение семьи! Лучший папа на свете!» И дата — три часа назад.
Дмитрий похолодел. Внутри всё оборвалось. Он ведь просил — умолял — ничего не выкладывать. Видимо, дочь Полина на радостях забыла. Или специально.
— Это… старое фото, — выдавил он.
— Не смей врать, — голос Екатерины сорвался на секунду в шёпот, но тут же вернулся в прежний ледяной регистр. — На тебе плавки, которые я купила на прошлой неделе. Бирка торчит. И баннер на заднем плане — с сегодняшнего фестиваля. Ты думаешь, я слепая? Или тупая?
Он молчал. Отрицать очевидное было глупо, признаваться — страшно. Его уютный мирок, где он был героем для одной жены и воскресным папой-праздником для другой, рушился на глазах.
— Я просто хотел помочь, — начал он лихорадочно. — Света позвонила, у детей трудности. Я отец, не мог отказать. Что мне было делать? Сказать «нет», потому что ты ревнуешь?
— Ревность? — Екатерина горько усмехнулась. — Дело не в ревности. Я двое суток с твоим больным сыном, без сна. Я носила его на руках, пока ты жарил шашлыки и пил пиво. Я жалела тебя заочно, ждала… А твоя мама, твои друзья — все знали. Все, кроме меня. Ты сделал меня посмешищем.
В Дмитрии закипела злость. Почему он должен оправдываться? Он мужчина, имеет право на отдых.
— Да, я поехал! — рявкнул он, отбрасывая полотенце. — И что? Я устал от пелёнок, от нытья! Там меня ценят. Там я человек. Я хотел, чтобы мои дети знали: у них есть отец!
— Ты сказал мне «командировка», а сам повёз первую семью на турбазу? — Екатерина выпрямилась, набирая воздух в грудь. — Чтобы дети чувствовали, что папа не ушёл? А мы с сыном — кто? Массовка? Я подаю на развод.
Слово повисло в воздухе тяжёлым облаком. Дмитрий замер. Он ждал слёз, криков, битья посуды — но не этого холодного, сухого расчёта.
— Не бросайся такими словами, — процедил он, сжимая кулаки. — Да, соврал. А почему? Потому что ты не даёшь дышать! Если бы сказал правду, ты бы вынесла мне мозг. Я просто хотел спокойно побыть с детьми. Это преступление?
— Преступление — это воровство, Дим, — Екатерина открыла шкафчик, где они хранили общие документы и наличные. — Утром хотела записать машину на сервис. Конверт пуст. Сорок пять тысяч. Ты выгреб всё подчистую.
Он дернулся как от удара. Упоминание денег перевело разговор из плоскости чувств в безжалостную бухгалтерию.
— Я заработал эти деньги! — закричал он, чувствуя, как лицо заливает краска гнева. — Я пашу как проклятый!
— Наши деньги, — поправила она. — На безопасность нашей машины, в которой я вожу твоего младшего сына. А ты купил себе два дня красивой жизни. Чтобы пустить пыль в глаза бывшей жене.
Она села напротив, сцепив пальцы. В этом жесте было столько сдержанной силы, что Дмитрию стало не по себе. Перед ним сидел не мягкий домашний человек — прокурор.
— Думаешь, мне жалко бумажек? — продолжила она тише, но от этого больнее. — Чёрт с ними. Дело в доверии. Ты украл не деньги — ты украл у нас будущее. Пока я экономила на сапогах, ты играл щедрого папашку. Светлана светится на фото. Знаешь почему?
Он молчал, глядя в сторону. Он знал ответ.
— Женщина так улыбается бывшему мужу только в одном случае: если ей дали надежду, — Екатерина ответила за него. — Ты ведь не сказал ей, что у нас всё хорошо? Что любишь меня? Ты наплёл ей, что мы чужие.
— А разве нет?! — Дмитрий вскочил, заходил по кухне. — Ты ледяная! Света встретила как человека — улыбка, ужин, — а ты с порога про грязные ботинки! Там я жил, а здесь — просто функция по добыче денег и смене подгузников.
— Вот и суть, — кивнула Екатерина, не моргнув. — Ты жаловался бывшей на нынешнюю. Врал ей про наш ад, чтобы она пустила тебя в душу. И врал мне про командировку.
— Я не спал с ней! — крикнул он, но голос дрогнул.
— Неважно. Ты переспал с ней ментально. Сидел на двух стульях. Хотел быть самым хитрым.
Дмитрий остановился у окна. В стекле отражалась чужая, холодная кухня. Он вдруг понял: он наслаждался тем, как Светлана смотрела на него в те выходные — с надеждой, с уважением. А здесь — рутина, плачущий по ночам ребёнок, женщина в растянутой футболке.
— Я хотел как лучше, — глухо сказал он, обращаясь к своему отражению.
— А обо мне ты подумал? — Екатерина подошла сзади, но не коснулась. — Твои друзья, твоя мама увидели это фото. Для них я теперь разлучница. Ты публично вытер об меня ноги.
— Плевать! — он развернулся. — Я запутался! Я разрываюсь на части!
— Тебе трудно врать, Дим. Это действительно утомительно, — она отступила на шаг. — Но теперь тебе станет легче. Спектакль окончен.
— Ты не можешь! У нас сын!
— Отца у него и так не было в эти выходные, — жёстко ответила Екатерина. — Был спонсор чужого праздника.
Он хотел возразить, но она продолжила:
— Ты уверен, что Светлана ждёт тебя с чемоданом грязного белья? Или ты и ей наврал, что развод уже решён и ты свободен?
По спине Дмитрия пробежал холодный пот. Он действительно намекнул. Сказал, что «с той женщиной всё кончено».
— Не твоё дело, — огрызнулся он.
— Собирай вещи, — приказала Екатерина. — Прямо сейчас.
— Ах так? — зло прищурился он. — Хорошо. Уйду. Только потом не ной.
Он ринулся в спальню, начал швырять вещи в сумку. Рубашки летели комком, вперемешку с носками и джинсами. Кричал из комнаты, что уходит к тем, кто ценит, что она сама всё разрушила. Екатерина стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на его сборы как на вынос мусора.
Когда сумка была готова, он вышел в прихожую. Демонстративно достал телефон, нажал на контакт «Света», включил громкую связь. Пусть слышит.
— Алло? Дим? — голос Светланы звучал удивлённо, на фоне шумел телевизор.
— Свет, я ушёл от неё. Всё. Еду к вам. Жди.
Пауза. Тягучая, плотная тишина, в которой слышалось только тиканье часов.
— Ты дурак? — спросила Светлана буднично, как уточняют погоду. — Мы в разводе три года. Выходные ради детей — это праздник. У меня есть мужчина. Живём вместе полгода. Константин сейчас в командировке, поэтому я и согласилась на природу. Ты хотел поиграть в идеального папу — я подыграла. Дети довольны, фото красивые. Но жить с тобой? Снова стирать носки и слушать про твои великие планы? Уволь.
— Ты… использовала меня? — прохрипел он. — Я потратил на вас последние деньги! Я брак разрушил!
— Ты сам его разрушил, когда начал врать, — голос Светланы стал ледяным. — Врал обеим, Дим. Ненадёжный ты. Был ненадёжным мужем мне, стал ненадёжным ей. Мне такой подарок не нужен. И вообще, Константин завтра возвращается, мне проблемы не нужны. Не звони больше. Пока.
Гудки. Короткие, как выстрелы в упор.
Дмитрий медленно опустил руку с телефоном. Стоял посреди прихожей с набитой сумкой и понимал, что идти ему некуда. Он медленно повернул голову к Екатерине. В её глазах не было злорадства. Не было торжества. Там была пустота. Ей было всё равно.
— Массовка отыграла, — тихо сказала она. — Спектакль окончен. Главный герой остался без ангажемента.
— Кать… — он сделал шаг к ней, голос дрожал. — Она… ты слышала? Я не знал. Прости. Бес попутал. Я никуда не поеду.
— Нет, Дим. Ты поедешь. К маме, к Андрею, в гостиницу, на вокзал. Куда угодно. Но здесь ты не останешься.
— Ты не можешь выгнать! Это и моя квартира!
— Квартира моей мамы, — напомнила она спокойно. — Ты здесь только зарегистрирован. А сейчас — уходи.
Она открыла дверь. Из подъезда тянуло холодом и табачным дымом. Он переступил порог, шатаясь, как глубокий старик.
— Ключи, — сказала Екатерина в спину.
Не оборачиваясь, он бросил связку на тумбочку. Звон металла о дерево прозвучал финальным аккордом.
Дверь за его спиной закрылась. Не хлопнула — сухо щёлкнул замок. Один оборот. Второй.
Остался стоять в полумраке подъезда. Где-то мигала перегоревшая лампочка. Он сполз по стене вниз, сел на холодную ступеньку, обхватил голову руками.
Телефон завибрировал — пришло уведомление. Машинально глянул. Соцсеть предлагала «Воспоминания». На экране всплыло то самое фото: он, Светлана, дети, солнце, шашлыки. Подпись: «Счастливая семья».
С силой швырнул телефон в стену. Пластик брызнул во все стороны. Но легче не стало.
Тишина подъезда давила на уши, а за дверью, которую он считал своим тылом, начиналась новая жизнь. Жизнь, в которой не осталось места для него. Ни в первом составе, ни в массовке.