Иван приехал в деревню, в которой не был почти пятьдесят лет. Последний раз он тут был, когда хоронил деда. Только пришёл из армии, и – сразу – трагическая весть.
Деда, при его жизни, Иван любил точно так же, как и боялся. Потому что нрав у участника войны был суровый. Если деду что-то не нравилось в поведении внуков, которых постоянно привозили к нему на лето, то он мог и наказать – чаще всего, конечно, хлёстким словом. Ругался он при этом так, что иногда кровь стыла в детских жилах. А ещё он мог не отпустить внуков на речку купаться. И это было самое страшное его наказание. Потому что река была для маленького Вани почти священным местом. Он, во время школьных каникул, на этой реке проводил половину всего времени. Здесь он купался, загорал, рыбачил, знакомился с друзьями, ну и, конечно же, незаметно для себя, взрослел.
И теперь седовласый Иван сидел на крутом берегу этой самой реки, и мысленно прощался с ней, уже - навсегда. Ведь семьдесят лет для мужчины, это, почти, приговор. Иван теперь каждый день ощущал себя патроном в стволе, зная, что в любой момент кто-то может нажать на курок, и пуля этого патрона улетит куда-то на небеса.
Вдруг сзади Ивана послышалось чьё-то шарканье, и до боли знакомый голос насмешливо воскликнул:
- Это кто это тут сидит, на берегу, такой пришибленный? Уж не Ванька ли Парамонов? Или мне мерещится?
Иван от неожиданности вздрогнул, испуганно обернулся, и обнаружил странное, страшное видение. От этого видения он даже чуть не упал с обрыва в холодную майскую реку. А расстояние до воды было – метров пять, не меньше.
- Ты чего это, Ванька, рот открываешь, как рыба? Не узнаёшь меня, что ли? Или, это - не ты?
- Тётя Маша… - почти простонал Иван. – Это как это вы умудрились?..
- Чего я умудрилась? И какая я тебе тётя?
- Но как? - никак не мог поверить глазам Иван. - Вы же давно умерли! Уже, лет пятьдесят назад, кажись… Вы, что, с того света сбежали?
- Эй, Ванька, ты чего? – Женщина захохотала, да таким издевательским хохотом, что у Ивана мурашки побежали по спине. – Или, ты на самом деле меня не узнаёшь?
- Да как же вас не узнать, если вы жили в доме рядом с домом моего деда? – жалобно произнёс Иван. – Вы мне даже во сне иногда снитесь. Но вы же – точно – умерли. Мне ваша внучка на похоронах моего деда про это сказала.
- Ванька, разуй глаза! - возмущённо воскликнула женщина. - Это же - я! Та самая внучка!
- Кто? Ты - внучка?
Иван, не веря своим глазам, попытался внимательно рассматривать женщину, но она стояла спиной к солнцу, и поэтому в глазах у него, вместо женщины, было только тёмное пятно. Но голос был – точной копией соседки Марии, от которой Ивану в детстве тоже частенько перепадало. За то, что он шкодил над её внучкой Танькой.
Только когда женщина подошла вплотную, и почти нависла над ним, он стал успокаиваться.
– Татьяна... - пробормотал он. - Неужели это - ты?.. Надо же... Голос - вылитая тётя Маша... Мне аж поплохело... Да и лицом ты, тоже, похожа.
- Так, чай, она моя бабуля, царство ей небесное, – кивнула женщина, и села рядом на краю обрыва. – У нас с ней кровь-то одна. Вот мы с тобой и встретились, Ванька, - хитро заулыбалась она. - И как раньше, сидим рядышком на берегу нашей речки. Осталось только - ногами поболтать. Чего, прощаться с рекой приехал, да?
- А ты откуда знаешь? – осторожно спросил Иван, всё ещё недоверчиво косясь на свою бывшую подружку.
- По взгляду твоему потухшему поняла. Я за тобой долго наблюдала, прежде чем подойти. Гляжу, сидишь тут, страдаешь.
- Не страдаю я. Просто, грустно чего-то…
- Ну-ну. Небось, вспоминаешь, как тут детство своё развлекал? Давно в наших краях не был?
- А ты?
- Бываю… - уклончиво ответила Татьяна. – Тётку Ефросинью иногда навещаю. Помнишь, рыжую Фроську?
- Какую ещё - рыжую?
- Ну, мою старшую двоюродную сестру. Которая тебя за ухо поймала, когда ты пытался её ночью напугать.
- Меня? За ухо?
- Ну, да. Она с подружками из клуба с танцев шла, а ты из кустов, замотанный в белую простыню, выскакивал, и орал, как блаженный. И она тебя как-то поймала. Помнишь?
- Не помню, - замотал головой Иван. - Честное слово.
- Неужели, у тебя с памятью беда? А Ефросинья тот случай на всю жизнь запомнила. Ей ведь, тогда было всего восемнадцать. А теперь - восемьдесят три. Но она ещё – бодрая женщина. Одна без мужа живёт который год, и ничего. Когда я приезжаю, она тебя постоянно вспоминает, и хохочет.
- А чего это она меня вспоминает?
- Так, потому что мы с тобой дружили. Помнишь, как ты меня курить учил? У деда воровал папиросы, и мы с тобой в картошке дымили. А потом за это твой дед тебя чуть не прибил.
- Да… В детстве мы чего только не творили... - кивнул Иван, и виновато улыбнулся.
- Да уж, творили, - кивнула Татьяна. – А помнишь, как я в детстве малость заикаться начала?
- Кто? Ты? Заикаться?
- Я. Потом, правда, всё быстро прошло. А по чьей милости это заикание произошло, помнишь?
- По чьей?
- По твоей.
- Да ладно… - Иван стал напрягать память, пытаясь вспомнить, что же он мог натворить. – И что я сделал такого?
- Неужели и это не помнишь?
- Не помню.
- Ладно, напомню. Это было как раз на этом самом месте, где мы с тобой сейчас сидим. Был июнь, но, тогда, почему-то, холода наступили. Я сидела на этом обрыве одна, а ты, паршивец, подкрался ко мне сзади, и как толкнёшь. И я полетела вниз - туда, в реку.
- Так я же хотел только пошутить, – кивнул Иван, сразу вспомнив тот случай. – А ты оказалась такая лёгкая. Я честно слово, не хотел, чтобы ты вниз упала. Хотел только пугануть.
- Не хотел, говоришь, сталкивать?
- Не хотел.
- Зато, теперь я хочу.
- Чего ты хочешь?
- Хочу тебе отомстить. – Татьяна резво встала, и встала у Ивана за спиной. – А то – сидит он тут. С рекой прощается. Умирать собрался. У тебя в карманах с собой ничего нет?
- Чего - ничего?
- Я говорю, телефона в карманах нет? Документов?
- Нет. Я в машине всё оставил.
- Ну, тогда – лети!
Татьяна резко толкнула его в спину, и Иван, не успев даже охнуть, полетел вниз. Через мгновение он плюхнулся в воду, с головой погрузился в неё, и холод тут же пронизал его до костей. Вынырнув, он увидел, как Татьяна бежит по узкой тропинке вниз, к нему на помощь.
- Ну, что? Хороша водичка? – Хохоча, она протягивала ему руку. – Давай помогу. Там – склизко.
- Ну, ты и… - Ивана колотила то ли дрожь, то ли злость. Он схватил руку Татьяны, и кое-как оказался на берегу. – Отомстила, всё-таки, шальная… Как, прямо, в детстве… Вы все, что ли, Гавриловы, такие ненормальные? И бабка у тебя такая же была.
- О! И фамилию нашу вспомнил! - ещё громче захохотала она. - Значит, память к тебе возвращается! Ну, что, милый друг, побежали к моей тётке, сушиться. Сейчас мы с ней баню для тебя затопим. А пока – самогонкой отогревать будем. И ты, глядишь, ещё семьдесят лет проживёшь. Пошли, пошли, не сомневайся. Замёрз, поди? Не бойся, я тебе уже отомстила. Мне большего не надо.
Через несколько часов чуть захмелевший Иван парился в настоящей деревенской русской бане. И не понятно от чего - то ли от этой бани, или, может, от купания в холодной реке, он, вдруг, почувствовал, что жизнь в семьдесят лет совсем даже и не заканчивается. Жизнь, она - продолжается. ©
Всем моим дорогим читателям - радости и душевного тепла! Давайте вместе делать этот мир добрее!
Обнимаю. Ваш А. Анисимов