В отеле «Националь» в Москве жил французский банкир. Охрана, шуршащие иностранные деньги, запах настоящего кофе и свободы. 1968 год. В гости к банкиру пригласили двух друзей: Николу Двигубского и Андрея Кончаловского. У хозяина была няня для ребенка. Именно её — худенькую, с огромными зелеными глазами и странным русским акцентом — и заметил будущий классик. Ей оказалась парижанка с румынскими нефтяными корнями, которая втайне от всех в Москве училась на переводчика-востоковеда в МГУ.
Кончаловский тогда состоял в браке с актрисой Натальей Аринбасаровой, его сердце недавно разбила Маша Мериль — тот самый трагический роман с француженкой, который закончился беременностью и языковым барьером. Новую знакомую звали Вивиан Годе. Она не знала, что в ее полные жизни зеленые глаза влюбленный режиссёр уже вписал чужой образ. И не догадывалась, что через несколько лет он поставит её на грань безумия ударом прямо по лицу.
Поездка в русскую глубинку и удары в тумане
Сокурсники и друзья Двигубский и Кончаловский ухаживали за Вивиан вдвоём. Кончаловский загорелся идеей — а не показать ли парижанке настоящую Россию? Не Москву, не Питер, а дикую, глухую провинцию, которая заставит её понять его душу.
Он придумал отвезти её в Кстово. Туда, где снимал «Асю Клячину». С собой они взяли Николая. Троица поехала в Горьковскую область, причем режиссер забыл предупредить иностранку о том, что на выезд из Москвы нужно официальное разрешение. Чтобы не попасться, он велел ей врать: называть себя эстонкой, если спросят.
Ночевали в деревне на русской печке — втроём, под одним одеялом, пили водку с местными, закусывали огурцами. Если верить мемуарам, таинственность обстановки и угар деревенской романтики делали своё дело. На рассвете Кончаловский и Вивиан остались вдвоём в лодке на берегу Волги. Вокруг стелился туман.
То, что случилось дальше, шокировало даже его самого. Вивиан заплакала от переполнявших её чувств. И тогда Кончаловский вдруг ударил её по лицу. Никакой ссоры, никакого крика. Позже он так и не смог внятно объяснить своему окружению этот поступок. Словно всё, что он не мог сказать словами (или то, что он никогда не осмелился бы сказать языком), внезапно выплеснулось в жесте. По рассказам очевидцев, она была в шоке, ничего не поняла и не проронила ни слова.
На следующий же день они уехали. И больше никогда не возвращались к этому эпизоду. Но эта пощёчина, скрытая туманом над Волгой, стала символом их будущего хрупкого брака.
Два друга, одно кольцо: как Кончаловский украл невесту у лучшего друга
Вернувшись в Москву, Кончаловский окончательно решил, что женится. В молодости он мечтал об иностранке как о пропуске на Запад, свободе творчества, возможности не зависеть от советской цензуры. Но его карты спутала близость: друг Коля тоже влюбился в Вивиан, и более того — решил действовать напрямую.
Приятель Двигубский сделал ей предложение.
Но вечером того же дня на лестничной клетке Кончаловский перехватил её и сказал то же самое. Как позже шутили в узких кругах, история решилась на контрасте: у Кончаловского была знаменитая фамилия и статус, а Двигубский был «всего лишь» художником. Выбрали первого.
В семье режиссёра новость вызвала бурю. Родители, особенно отец Сергей Михалков, были в ярости. Им казалось, что это очередная авантюра, которая погубит карьеру сына. Отец даже бросал фразу бывшей невестке Наталье Аринбасаровой: «Ты что думаешь, он на Вивиан женился? Нет, он женился на Франции!».
Кончаловский был непримирим. Официально ключи от загса ему выдали с невероятной для советского времени скоростью. При этом режиссёр надавил на нужные рычаги: предупредил знакомых в ЦК, что организует мировой скандал, если брак с иностранкой не разрешат. Он добился своего в 1969 году. Так у режиссёра, разменявшего четвертый десяток, появилась третья жена.
Характер фурии: как Годе рвала занавески и хотела контролировать гения
Быт оказался тяжелее мемуаров и красивых волжских туманов. Дочь Кончаловского от Вивиан, Александра, родилась в 1971 году в Париже. Роды были запланированы за границей — Вивиан настаивала, что нужен лучший уровень медицины. Кончаловский на это согласился.
Но даже когда семья съехала в Москву, в знаменитую квартиру на Грузинской, брак стал трещать по швам. Вивиан, в отличие от покладистых советских жен, обладала бунтарским и невероятно темпераментным характером. Если Кончаловский делал что-то не так, она могла сорвать с окна занавески и разорвать их в клочья на глазах у изумлённого мужа. Если он хотел играть в рулетку или задерживался на вечеринке до утра, она сигналила ему клаксоном машины до тех пор, пока он не возвращался.
Другой конфликтной точкой стал театр. В 1975 году Вивиан попробовала себя в кино, сыграв роль в картине «Мой дом — театр». Это не спасло ситуацию. Кончаловский пропадал на съёмках, ездил в командировки, а дома его встречала женщина, которая требовала не роскоши, а обычного человеческого присутствия.
Как позже вспоминали общие знакомые, конфликты были постоянными, а главное — неустранимыми. Они прощали друг другу многое, но не могли смириться с разницей менталитетов. Для Кончаловского режиссёрская работа была жизнью и требовала полной самоотдачи; для Годе — лишь ремеслом, ради которого не стоило забывать о семье.
Развод под звуки Голливуда
В 1980 году Кончаловский, окрылённый мечтами покорить Америку, уехал в США. Там его ждал Голливуд, лента «Поезд-беглец» и понимание, что советская клетка осталась позади. Брак с «француженкой» перестал быть ему нужен даже формально — функционал «свободного прохода на Запад» себя исчерпал.
Вивиан не стала устраивать публичных скандалов или писать на него жалобы в партийные органы. Она просто взяла дочь Александру и ушла. В официальном разводе, оформленном в те же годы, она не стала требовать половины имущества. Просто исчезла из его публичной жизни, словно её и не было.
Два известных заявления того периода: Кончаловский ей «признался в любви к другой», и она (как пишут источники) сказала ему «ступай». В отличие от Аринбасаровой, которая запирала его в комнате с требованием подписать бумаги, здесь было тихо. Затишье, предшествующее буре.
После развода Кончаловского ждали ещё два брака (с Ириной Ивановой и нынешний — с Юлией Высоцкой). Вивиан же вернулась в Париж, устроилась работать переводчиком, потом вышла замуж за французского кинооператора и забыла о России.
Наследница по крови: Александра Михалкова
В этом браке родилась дочь — Александра Михалкова. Она получила двойную фамилию, напоминавшую о знаменитых родителях. Что стало с Александрой потом — известно из редких выпусков прессы и пересудов.
Сейчас владелице французского паспорта (и российских корней) уже 54 года. Она работает… терапевтом во Франции. Да, дочь великого режиссёра всю жизнь занималась медициной, а не кино. У неё четверо детей — внуков Кончаловского, с которыми он, по слухам, почти не общается.
Но в жизни этой ветви династии есть своя чёрная страница. Старшая дочь Андрея от последнего брака, Мария Кончаловская, 12 лет назад попала в страшную автокатастрофу во Франции и с тех пор находится в коме. Это происходит на юге Франции, в той самой Европе, куда когда-то так рвался Кончаловский. Трагедия настигла его уже в старости, и, по признанию близких, он до сих пор считает это карой за то, как раскидал свои ранние семьи.
Парижская роскошь, от которой он сбежал
Брак Кончаловского с «иностранкой» был не про любовь. Это был прагматизм, замешанный на ностальгии по утраченной Маше Мериль, желании вырваться из-за железного занавеса и продемонстрировать отцу, что он сам решает свою судьбу.
Ирония в том, что, получив желаемую свободу и даже запросив американскую визу, Кончаловский почти сразу нашёл себе женщину попроще, Ирину Иванову, с которой у него, по слухам, были ещё двое детей. А спустя годы, уже в браке с Высоцкой, он давал интервью, где с ностальгией вспоминал Вивиан — не как жену, а как «ту, с зелёными глазами, которая разрывала шторы».
Сейчас 88-летний режиссёр пишет музыку, ставит оперы и старается не отвечать на вопросы о своих первых жёнах. Вивиан Годе, которую в России практически забыли, живёт на юге Франции. В её доме, говорят, нет ни одного российского сувенира. Слишком дорого ей стоило знакомство со страной, которую ей пытался показать гениальный, но жестокий режиссёр.
А наша память — это фильмы «Сибириада» и «Ася Клячина», пропитанные щемящей тоской по той самой, настоящей любви. И эпизод с ударом на рассвете в волжском тумане — в нем, кажется, уместилось всё: и безумное желание свободы, и неуклюжесть чувств, и трагедия людей, которые так и не поняли друг друга, несмотря на брак в одиннадцать лет.