Где и когда произошла эта история совершенно неважно...
Акира сверился с адресом – да, вот он, Пионовый коттедж. И кто только придумывает эти дурацкие названия! Он уже видел Сиреневый, Лавандовый и Фиалковый – ни сиренью, ни лавандой, ни фиалками там и не пахло. Но здесь и впрямь цвели древовидные пионы: белый куст, розовый и алый. Акира прошел по дорожке, мощеной потрескавшейся плиткой, к входной двери, на которой красовалось два звонка: один старинный – медный, другой современный – пластиковый. Акира подумал и позвонил в оба по очереди.
Дверь распахнулась почти сразу, и Акира невольно отступил назад, так что теперь смотрел на даму, показавшуюся на пороге, снизу вверх. Она показалась ему высокой и немолодой – под лучами солнца седина ее пышных волос, перехваченных косынкой, вспыхнула серебром. Дама была в узких голубых джинсах и мужской черной рубахе с закатанными рукавами. Сколько ж ей лет, интересно? Лицо моложавое…
А дама в это время разглядывала его самого – Акира знал, как выглядит в ее глазах: молодой мужчина восточной наружности, стройный и привлекательный. Черные волосы забраны в хвост, темные очки сдвинуты на лоб, в ухе сережка-колечко, на руках несколько тонких браслетов. Белая рубашка с короткими рукавами, черная жилетка и черные джинсы. Стильный, уверенный в себе, обаятельный. Акира надеялся, что именно такое впечатление сложится о нем у дамы. Он поклонился и сказал:
– Доброе утро! Я Акира Сато, меня к вам прислали из деканата.
– А, наконец! – отозвалась дама. – Думала, вы еще вчера прибудете. Меня зовут Мадлен. Пойдемте, покажу ваши комнаты.
Голос у нее был низкий и звучный – почти оперное контральто, и Акира невольно скинул десяток лет с того возраста, который было дал ей. Вслед за Мадлен он вошел в длинный сумрачный коридор, в торце которого находилось большое витражное окно, и свет, проникающий сквозь витраж, разукрашивал полутьму разноцветными пятнами.
– Как красиво! – воскликнул Акира. – Словно мы внутри волшебного фонаря!
Мадлен обернулась на него и слегка улыбнулась:
– Да, красиво. Прихожая общая. Мои комнаты справа, ваши – слева. Я дам вам ключ от входной двери. Это гостиная. Есть маленький холодильник и электрический чайник. И обогреватель, а то в доме сыровато. Окно французское, можно выйти прямо в сад. Можете пользоваться этим участком сада, там есть столик, шезлонг и зонт от солнца. Вот спальня. Тут тесновато, конечно, но, мне кажется, вполне уютно.
– Вполне, – согласился Акира.
– За этой дверью – ванная и туалет. В подвале есть стиральная машина. Раз в неделю приходит уборщица. Пойдемте, я покажу вам кухню…
– Я вряд ли стану пользоваться кухней. Готовить я не умею, предпочитаю доставку.
– Ну, мало ли, вдруг понадобится. Дальняя дверь ведет в кухню, она же столовая. Если дверь открыта, можете спокойно заходить.
Акира бегло оглядел кухню – она же столовая.
– Устраивает вас?
– Более чем!
– Хорошо, тогда вам придется заплатить за месяц вперед. Мое главное требование: соблюдать тишину и порядок – в разумных пределах. Стены тут толстые, звукоизоляция хорошая, так что можете слушать музыку без наушников.
– Я привык в наушниках. А что насчет посетителей?
– Да, конечно, можете приглашать гостей.
– А если кто-то вдруг останется на ночь?
– Вы девушек имеете в виду? Меня не волнует ваш моральный облик. Надеюсь только, что оргии вы устраивать не станете.
– Никаких оргий! – рассмеялся Акира и отправился за вещами. Он приехал еще позавчера и остановился в гостинице, решив сначала осмотреться. Ему понравился этот маленький университетский городок: средневековый центр с ратушей и памятником какому-то деятелю в плаще и квадратной шапочке, мощеные булыжником узкие улочки, неожиданные скверики с фонтанами, множество кафешек, торговый центр с кинотеатром и комплекс разновременных университетских зданий. После большого и шумного города здесь было тихо, спокойно и провинциально. Акиру все это устраивало: он был сыт по горло суетой и проблемами, от которых и сбежал сюда, в Пионовый коттедж с витражным окном. Интересно все-таки, сколько лет Мадлен? И не француженка ли она?
Акира пообедал в одном из уличных кафе, мимоходом закадрив официантку – симпатичную и бойкую блондинку, потом выселился из отеля и вызвал такси. Вещей у него было немного, но все равно – волочить тяжеленный чемодан по местным булыжникам не хотелось. По дороге он увидел цветочную лавчонку и, притормозив такси, купил большой букет крупных ромашек – и сам себе удивился. Удивилась и Мадлен, когда он вручил ей цветы:
– О! Неожиданно, но приятно. Спасибо. Тогда устраивайтесь и приходите на ужин – в восемь, хорошо?
Акира порадовался, что, гуляя по городу, купил бутылку красного вина – вот и пригодится, а то одному пить как-то грустно. Он разложил вещи, потом принял душ и принарядился, прицепив к воротничку белой рубашки галстук-бабочку в черно-белую клетку – в пару к таким же носкам.
– Смотрю, вы любите жилетки, – сказала Мадлен, одобрительным кивком отметив принесенное Акирой вино. – Мой муж тоже носил. Осталась целая коллекция.
– Простите, а ваш муж… он…
– Он скончался год назад. Поэтому я, собственно, и сдаю часть коттеджа.
– Соболезную вашей утрате! Вы долго прожили вместе?
– Семнадцать лет.
– О!
– Мы познакомились, когда мне было пятнадцать, а поженились в мои восемнадцать. Муж был старше меня на двадцать лет.
Акира мгновенно произвел в уме подсчет: восемнадцать плюс семнадцать –получается… Получается тридцать пять?! Мадлен всего на шесть лет старше него?! Видя ошарашенный вид Акиры, Мадлен улыбнулась:
– Что, сообразили, сколько мне лет? Не ожидали? Все думают, что я старше. Во-первых, из-за седины…
– Вам очень идет!
– Это наша семейная черта: я, как и мама, поседела в тридцать. А во-вторых, долгие годы, проведенные рядом с человеком, годящимся мне в отцы, не могли не наложить своего отпечатка, правда же? А вот вы кажетесь гораздо моложе, чем есть: увидев вас утром, я сначала решила, что вы студент-первокурсник.
– Нет, я уже давно не студент.
– А что вы преподаете?
– Веб-дизайн. И всякое такое.
– Ничего в этом не понимаю. Вы японец?
– Мой отец наполовину японец, наполовину голландец, мама – англичанка с примесью итальянской крови.
– Крутой замес. А я из Франции.
– Это заметно!
– Да что вы?
– Не знаю, как объяснить…
Акира, и правда, не знал, что заставило его сразу заподозрить французскую кровь в Мадлен – особый шарм, удивительная женственность, легкое грассирование? Он смотрел на Мадлен и не понимал, почему принял ее чуть ли не за старуху – ну да, седина сбила его с толку. Мадлен усмехнулась, видя, как разглядывает ее Акира. Он смутился и, пригубив вино, сменил тему:
– Хочу взять напрокат велосипед. Все-таки отсюда далековато до университета.
– Вы можете пользоваться велосипедом моего мужа, если хотите. Он старый, но хороший. Завтра покажу вам. Наверное, придется смазать его и проверить, да и шины подкачать. Тут недалеко есть мастерская.
– Спасибо! – обрадовался Акира. – Занятия через неделю, как раз успеют наладить.
Так началась их совместная жизнь в Пионовом коттедже. Виделись они редко, лишь иногда сталкивались в прихожей. На ужин Мадлен его больше не приглашала, а Акира и не навязывался, потому что, не признаваясь в этом самому себе, побаивался таких умных и самодостаточных женщин, предпочитая им юных и наивных девчонок – вроде той же Люсú, блондинки-официантки. После Люсú случилась Ингер – студентка из Швеции, потом библиотекарша Кэтрин. Дольше пары-тройки недель никто не задерживался: Акира в совершенстве владел искусством безопасного выхода из отношений, которые и отношениями-то можно было назвать с большой натяжкой. Мадлен ничего не говорила Акире по поводу его подружек, хотя не заметить их никак не могла. Лишь раз она не выдержала и спросила:
– Объясните мне, в чем смысл? Зачем надо так часто менять подруг? Вы даже не успеваете толком узнать девушку!
– А зачем мне ее узнавать? – удивился Акира. Он сидел в садовом шезлонге и просматривал местную газету, а Мадлен, вооружившись перчатками и секатором, подрезала кусты. – Это просто секс и все.
– А, вот как.
– Ну да. Получить удовольствие самому и доставить его женщине.
– А как же любовь?
– Наверно, это счастье, когда сексом занимаются люди, любящие друг друга. Но мне не вполне понятно, почему необходимо увязывать глубокое чувство с физиологической потребностью. Для многих женщин, говорят, это совершенно нормально – спать только с тем, кого они любят. Но не стереотип ли это?
– Не знаю. В моей жизни был только один мужчина – мой муж. Я любила его, он – меня.
– А вам не было скучно? Семнадцать лет вместе – представить этого не могу. Вы же выучили друг друга наизусть!
– Невозможно выучить наизусть, потому что человек все время меняется. Он как река – одна и та же, но каждый миг другая.
– Наверно, я слишком поверхностен. Мне и не хочется глубоко вникать, честно говоря.
– А потому, что это опасно, – усмехнулась Мадлен.
– Опасно?
– Конечно. Можно поранить душу. Думаю, вы просто боитесь заразиться вирусом любви. Плохой пример родителей?
– Причем тут родители? Ну да, они развелись после пяти лет брака, к счастью для всех.
– Так я и думала. Ладно, тут я закончила. Оставляю вас с вашей газетой и вашими стереотипами.
Мадлен ушла. Акира мрачно скомкал газету и тоже ушел – отправился в спальню, улегся на кровать, заложив руки за голову и задумался: какие еще стереотипы? Нет, в самом деле, чего Мадлен от него хочет? Он живет, как ему нравится. Выдумали тоже – любовь! Да кому она нужна? Но мысли Акиры против его воли все время сворачивали в сторону Мадлен и ее мужа – как его звали, кстати? Семнадцать лет вместе! Интересно, каково это? Привыкаешь же! И в постели все время одно и то же… Наверняка, со временем они охладели друг к другу… Привычка, вот что. Да, привычка. На этом Акира и успокоился.
Потом они стали пересекаться в университете: оказалось, Мадлен вернулась к преподаванию французского языка, которое оставила из-за многолетней болезни мужа. Акира привык видеть Мадлен в джинсах и мужских рубашках, так что, встретив во дворе кампуса, не сразу и узнал, тем более что Мадлен изменила прическу и сделала мелирование: Акира остолбенел, увидев копну ее разноцветных волос, дизайнерские шмотки и туфли на высоких каблуках. Он проводил Мадлен взглядом и не сразу сдвинулся с места, причем сначала пошел в противоположную сторону.
Продолжение следует.