Корсет свадебного платья так сильно давил, что было трудно дышать. Я стояла у входа на открытую террасу загородного клуба, пытаясь расправить затекшую спину. Откуда-то из глубины зала тянуло ароматом специй и дорогим одеколоном. Официанты сновали туда-сюда с подносами, звенело стекло.
До приезда моих родителей оставалось минут десять. Они не смогли присутствовать на утренней росписи в ЗАГСе, потому что папа забирал из реставрационной мастерской старинные напольные часы — подарок от моей бабушки.
Я шагнула к приветственной зоне, чтобы проверить гостевые карточки, и остановилась.
Прямо перед стеклянными дверями стоял высокий деревянный мольберт с резной золотистой рамой. Внутри рамы был закреплен плотный лист картона. Я прищурилась, пытаясь разобрать крупный черный шрифт на белом фоне.
«Внимание охране и персоналу. Лица, не допущенные на закрытое мероприятие».
А прямо под этим текстом на канцелярские кнопки были приколоты две фотографии. Снимки явно распечатали на цветном принтере. На них были моя мама в ее любимом вязаном кардигане и папа, стоящий возле нашей старой дачной теплицы.
Мне стало не по себе. Я зажмурилась и сильно сжала руку, решив, что это какое-то странное видение от усталости. Но лист никуда не исчез. Мимо прошли две двоюродные тетки моего жениха. Они притормозили у мольберта, переглянулись, тихо хмыкнули и поспешили к своим местам.
— Юлечка, только не нужно делать такое лицо, у тебя сейчас потечет макияж.
Жанна Эдуардовна появилась совершенно бесшумно. Она поправила идеальную укладку и махнула рукой официанту, чтобы тот забрал ее пустой бокал. Ее взгляд был абсолютно спокойным.
— Вы в своем уме? — я ткнула пальцем в картонку, чувствуя, как дрожит рука. — Что это за представление? Уберите это немедленно!
— Не кричи, — она поморщилась. — Это вынужденная мера. Сегодня здесь собрались серьезные люди. Партнеры Стаса по бизнесу, инвесторы. Это мероприятие уровня, до которого твои родители объективно не дотягивают. Я не позволю портить впечатление о нашей семье нелепыми нарядами и неуместными разговорами про огород.
Она говорила это будничным тоном. Будто мы обсуждали не моих маму и папу, а выбор горячих закусок.
— Вы не имеете права, — мой голос сорвался. — Это моя свадьба!
— Этим людям вход запрещен, — усмехнулась свекровь. — Давай начистоту, Юля. За этот банкет плачу я. За декор плачу я. Ты пришла в наш дом с одним чемоданом. Твои родители — прекрасные простые люди. Но им здесь делать нечего. Они сами почувствуют себя лишними среди наших гостей. Я просто избавила их от неловкости.
Из стеклянных дверей вынырнул Стас. Он поправлял галстук-бабочку и нервно оглядывался на зал. Увидев меня рядом со своей матерью, он напрягся и ускорил шаг.
— Стас! — я вцепилась в рукав его пиджака. — Ты видел, что твоя мать поставила на входе?
Он отвел глаза. На его шее дернулась жилка.
— Юль, ну мам... Ну мы же договаривались, что табличка будет висеть у черного входа, для охраны, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону парковки. — Зачем на парадный выставлять?
У меня пропал голос от возмущения.
— То есть ты знал? — я отпустила его рукав, как будто ткань внезапно стала обжигать. — Ты знал, что она запретила пускать моих родителей на нашу свадьбу?
— Ну зачем ты всё усложняешь? — Стас нервно провел рукой по волосам. — Мы приготовили для них отличный столик в подсобном помещении рядом с кухней. Туда принесут всё меню, они посидят в тишине. Им так будет комфортнее! Никто не будет на них глазеть. Поедят и поедут домой. А мы тут с инвесторами всё решим и присоединимся.
Он правда в это верил. Мой без пяти минут муж искренне считал нормой спрятать моих родителей в каморке с инвентарем уборщиц, чтобы они не смущали его богатых друзей.
Раздался звук тормозов. Возле кованых ворот клуба остановилась знакомая старенькая иномарка папы. Хлопнули двери.
Они шли по дорожке, вымощенной плиткой. Папа в своем единственном парадном костюме, который он надевал еще на мой школьный выпускной. Он бережно нес перед собой тяжелый сверток, обернутый в подарочную бумагу — те самые отреставрированные часы. Мама семенила рядом на непривычных каблуках, поправляя волосы от ветра. Они светились.
Я хотела сорваться с места, побежать к ним навстречу, порвать эту мерзкую картонку в клочья, но я будто окаменела.
Мама первая поднялась по ступенькам на крыльцо. Она счастливо улыбнулась мне, собираясь что-то сказать, но ее взгляд наткнулся на золотистую раму.
Она резко переменилась в лице, став совсем белой. Она подошла ближе. Прочитала текст. Потом посмотрела на свою фотографию.
Я видела, как она побледнела. Папа подошел следом, тяжело дыша от веса подарка. Он поставил сверток на ступеньку. Надел очки.
Прошла секунда. Две.
Он не стал кричать. Не стал возмущаться. Папа просто медленно снял очки, убрал их в карман пиджака и виновато посмотрел на меня. В этом взгляде было столько тяжести за то, что они посмели явиться в этот дорогой мир и помешать мне, что мне стало совсем нехорошо.
Мама крепко сжала ремешок своей недорогой сумки и сделала шаг назад.
— Юленька, — ее голос дрожал. — Мы, наверное, правда не к месту... Мы пойдем. Подарок только возьми.
— Вот видишь, — удовлетворенно кивнула Жанна Эдуардовна. — Люди понимают свое место. Стас, скажи менеджеру, пусть заберет эту их коробку в подсобку.
Стас послушно кивнул и повернулся к дверям ресторана.
И тогда я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я схватила мольберт обеими руками и с силой швырнула его вниз по лестнице. Деревянная рама с треском развалилась о плитку, картон отлетел в кусты.
Жанна Эдуардовна отшатнулась, прижав руку к груди.
— Ты совсем с ума сошла?! — закричал Стас, бросаясь ко мне.
Я оттолкнула его. Грубо, сильно, прямо в грудь.
— Не трогай меня, — тихо сказала я.
Я развернулась и пошла на террасу. За столами сидело около шестидесяти человек. Они ели закуски, звенели фужерами, смеялись. Я подошла к ближайшему столу. Взяла чей-то пустой фужер и вилку.
Стеклянный звон прервал гул голосов. Люди начали оборачиваться. Музыканты на сцене перестали играть.
— Минуточку внимания, — я старалась говорить громко, чтобы меня услышали даже на задних рядах.
За столами стали перешептываться. В проеме дверей появился бледный Стас, который делал мне отчаянные знаки руками, призывая замолчать.
— Вы все пришли сегодня на красивый праздник, — я смотрела прямо на гостей, переводя взгляд с одного лица на другое. — Хорошая музыка, дорогие блюда. Всё продумано. Кроме одной мелочи. Только что на входе мать моего мужа запретила моим родителям заходить в этот зал.
Люди замолчали. Звон вилок полностью прекратился.
— Для них приготовили место в подсобке, рядом со швабрами, — продолжала я. — Потому что их одежда и их статус не устраивают организаторов мероприятия.
Один из мужчин в дорогом костюме, сидевший за центральным столом, нахмурился и положил салфетку на стол. Соседки зашушукались.
— А мой жених решил, что это отличная идея, — я посмотрела на Стаса. Он выглядел очень бледным.
Я сжала пальцы в кулак, чтобы унять дрожь, затем медленно сняла с безымянного пальца обручальное кольцо. Оно звякнуло о край тарелки на ближайшем столе и покатилось по скатерти.
— Мои родители не будут сидеть в подсобке. И я не буду строить семью с человеком, для которого деньги важнее достоинства. Развлекайтесь. Счета оплачены.
Я повернулась и пошла к выходу. На меня смотрели десятки глаз. Кто-то из гостей громко отодвинул стул.
На пороге меня перехватила Жанна Эдуардовна. Ее идеальная укладка слегка растрепалась, на шее проступили красные пятна.
— Ты понимаешь, что ты сейчас наделала? — прошипела она, хватая меня за локоть. — Ты опозорила моего сына! Ты откуда вообще вылезла, кто ты такая вообще?!
— Уберите руки, — я вырвала локоть. — Вы сами себя опозорили.
Я спустилась по лестнице. Папа уже стоял возле машины, открыв багажник, а мама плакала, закрыв лицо руками.
— Мам, пап, поехали отсюда, — я подошла к ним и взяла маму за руку.
— Юль, дочка... как же так? — мама подняла на меня заплаканные глаза. — Люди же собрались... Стас...
— Нет больше никакого Стаса, мам, — отрезала я.
Папа захлопнул багажник, подошел ко мне и крепко обнял. От его старого пиджака пахло бензином и древесной стружкой. Самый надежный, самый честный запах на свете.
Мы сели в машину. Папа повернул ключ в замке зажигания, мотор привычно затарахтел. Я опустила стекло и посмотрела на входную группу клуба.
Из дверей выскочил Стас. Он побежал к нашей машине, махая руками, что-то крича. Но папа уже выжал сцепление, и мы медленно покатились по аллее к выезду.
Я сняла с головы тяжелую фату с заколками и бросила ее на заднее сиденье. Потом расстегнула верхнюю молнию платья, позволяя себе наконец-то вздохнуть полной грудью. В салоне было душно, пахло разогретым пластиком, но на душе стало удивительно спокойно.
— Пап, а куда мы ту рыбу вчерашнюю дели? — вдруг спросила я.
Папа посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Уголки его губ дрогнули.
— В холодильнике стоит. С картошкой.
— Поехали домой, пап. Я ужасно хочу есть.
Машина выехала на трассу, оставляя позади чужой мир с его подсобками, дорогими костюмами и фальшивыми улыбками.
Спасибо за ваши СТЭЛЛЫ, лайки, комментарии и донаты. Всего вам доброго! Будем рады новым подписчикам!